Михаил Степанович Горохов — пятьдесят семь лет, водитель школьного автобуса — возил детей по маршруту «Сосновка — школа номер два» каждый день. Туда — в семь сорок. Обратно — в два тридцать. Двенадцать остановок, двадцать три ребёнка.
Автобус — жёлтый ПАЗ, дизельный, восемнадцатого года. Теплее в нём не было, но и не холодно — Горохов сам поставил обогреватель под сиденья задних рядов, где сидели малыши.
Он знал каждого ребёнка. Не по спискам — лично. Знал, кто садится первым, кто последним. Кто плачет по утрам, кто дерётся за место у окна. Кто тихий. Кто громкий.
Алёна Кузьмина — семь лет, первый класс — была из тихих. Маленькая, худенькая, с двумя косичками. Садилась второй — на остановке «Берёзки». Молча шла в конец автобуса. Молча сидела. Молча вставала.
Каждый день её встречал отец. Стоял у калитки, на остановке «Берёзки», в полтретьего. Алёна выходила, он брал её за руку, и они шли домой. Пятьдесят метров до дома.
В среду отец не пришёл.
---
— Алёна, папа сегодня не встречает?
— Не знаю.
— Тебе далеко домой?
— Нет. Вон, за забором.
Горохов видел дом — бревенчатый, с зелёной крышей. Пятьдесят метров. Алёна вышла и пошла одна. Он проследил: дошла, калитка открылась, зашла.
В четверг — то же. Отца нет. Алёна идёт одна. Пятьдесят метров.
В пятницу Горохов заметил: Алёна села в автобус в той же одежде, что и в среду. Те же колготки. Та же кофта. Косичка заплетена криво — сама заплетала, видно.
— Алёна, у тебя всё хорошо?
— Да.
— Папа дома?
— Папа уехал.
— Куда?
— Не знаю. Он сказал — скоро приедет.
— А мама?
Алёна молчала. Потом:
— У меня нет мамы.
---
Горохов привёз детей. Сидел в автобусе. Думал.
Алёна Кузьмина, первый класс. Мать — отсутствует. Отец — «уехал». Ребёнок три дня в одной одежде. Косичка — самодельная. На встречу никто не приходит.
По инструкции он должен был: сообщить в школу, школа — в соцзащиту, соцзащита — к ребёнку. Цепочка. Правильная, рабочая. Три-пять рабочих дней.
Три-пять рабочих дней. А ребёнку семь лет. И она, возможно, дома одна.
Горохов снял ремень безопасности. Достал телефон. Позвонил в школу — директору.
— Елена Борисовна, это Горохов, водитель. Кузьмина Алёна, первый «Б». Отец три дня не забирает. Ребёнок говорит — уехал. Мать отсутствует. Ребёнок, похоже, дома одна.
— Спасибо, Михаил Степанович. Я передам классному руководителю.
— Когда?
— В понедельник. Сегодня пятница.
Понедельник. Два дня. Суббота и воскресенье.
---
Горохов проехал маршрут обратно. Высадил последних. Подъехал к остановке «Берёзки». Алёна уже зашла в дом.
Он остановил автобус. Вышел. Подошёл к калитке. Постучал.
По инструкции — водитель школьного автобуса не имеет права заходить в дома учащихся. Не имеет права контактировать с семьями вне маршрута. Не имеет права проводить проверки. Для этого есть классный руководитель, социальный педагог, инспектор ПДН.
Горохов это знал. Он двадцать три года возил детей. Он знал все инструкции.
Он постучал.
Открыла Алёна. В халатике. Босая.
— Дядя Миша?
— Привет, Алёна. Можно войти?
Она посмотрела на него. Подумала. Потом открыла дверь.
---
Дом — чистый, но холодный. Отопление — газовый котёл. Горохов проверил: котёл работал, но на минимуме — в доме было градусов пятнадцать.
На кухне: хлеб — чёрствый, четвертинка. Пачка макарон. Две банки тушёнки. Полпакета молока — кислого. В холодильнике — пусто.
— Алёна, ты ела сегодня?
— Да. Макароны.
— Когда?
— Вчера.
Вчера. Четверг. Сегодня — пятница, три часа дня.
— Алёна, когда папа уехал?
— Во вторник. Утром. Он сказал — к доктору. И уедет на два дня.
Вторник. Три дня назад.
— Он звонил?
— Нет. У него телефон не отвечает.
Горохов достал свой телефон.
— Какой у папы номер?
Алёна знала наизусть. Горохов набрал. «Абонент недоступен».
---
Горохов сел на корточки перед Алёной.
— Алёна, ты одна тут три дня?
— Да.
— Тебе страшно?
— Немножко. Ночью. Когда ветер.
— Алёна, я сейчас позвоню — и к тебе придут люди. Хорошие. Они помогут.
— А папа?
— Папу найдём. Обещаю.
Он позвонил в полицию. Не в школу. В полицию. Дежурная часть.
— Посёлок Сосновка, дом Кузьмина. Ребёнок семи лет одна в доме третьи сутки. Отец — местонахождение неизвестно. Мать — отсутствует. Нужна помощь.
Потом позвонил жене:
— Люба, свари бульон. Куриный. И хлеба нарежь. Я заеду через двадцать минут.
— Горохов, ты опять?
— Опять.
---
Через двадцать минут Горохов привёз кастрюлю бульона, хлеб и два яблока. Алёна ела медленно, обстоятельно — как едят дети, которые очень голодные, но стесняются.
Полиция приехала через час. Участковый — младший лейтенант, парень лет двадцати пяти. Осмотрел дом. Составил протокол. Позвонил в ПДН.
— А отец?
— Ищем. Телефон выключен. Машины нет.
Инспектор опеки — женщина лет сорока — приехала к вечеру. Осмотрела ребёнка. Позвонила в соцзащиту. Вариант: временное размещение в приюте.
Алёна услышала слово «приют» и вцепилась в руку Горохова.
— Не надо. Пожалуйста. Я подожду папу. Он скоро придёт.
Горохов посмотрел на инспектора.
— Можно ребёнок побудет у нас? У меня и жены. До понедельника. Пока отца не найдут.
— Вы не являетесь...
— Знаю. Но я вожу этого ребёнка каждый день. Моя жена — медсестра на пенсии. Дом — через три улицы. Ребёнок меня знает. Я лучше, чем приют.
инспектор думала. Долго. Позвонила начальнику. Получила устное согласование.
— Под вашу ответственность. Временно. До официального приказа в понедельник.
---
Алёна провела у Гороховых выходные. Люба — жена Горохова, шестьдесят лет, бывшая медсестра — отмыла её, заплела косички ровно, накормила. Алёна ходила за ней хвостом.
— Тётя Люба, а у вас есть кот?
— Есть. Васька. Рыжий и ленивый.
Алёна гладила Ваську всю субботу. Кот терпел.
В воскресенье вечером Горохову позвонили из полиции.
— Кузьмин Павел Николаевич найден. Тульская областная больница. Инсульт. Поступил во вторник. Без сознания. Документов при себе не было — поступил как неизвестный.
— Он жив?
— Жив. В реанимации. Состояние тяжёлое.
Горохов положил трубку. Посмотрел на Алёну. Она сидела на ковре и рисовала. Рядом лежал Васька.
— Алёна.
— Да?
— Папу нашли. Он в больнице. Заболел.
— Сильно?
— Сильно. Но врачи лечат.
Алёна положила карандаш. Посмотрела на Горохова.
— Дядя Миша, а я могу у вас пожить? Пока папа лечится?
Горохов посмотрел на Любу. Люба кивнула.
— Можешь, Алёна.
---
Опека оформила временную опеку на Гороховых — до выздоровления отца. Процедура: заявление, акт осмотра жилья, справка об отсутствии судимости, медицинское заключение. Гороховы прошли за неделю.
Алёна жила у них два месяца. Ходила в школу — Горохов возил её на автобусе, как и раньше. Только теперь она садилась на первое сиденье. Рядом с ним.
— Дядя Миша, а почему автобус гудит, когда мы в гору едем?
— Потому что дизель. Ему тяжело.
— Как папе?
— Как папе. Но дизель — выдержит. И папа выдержит.
Кузьмин выписался в мае. Частичный паралич правой стороны — но разговаривал и ходил. Медленно, с палочкой.
Горохов привёз Алёну к отцу в больницу — в день выписки.
Алёна увидела отца и побежала. Врезалась в него. Он пошатнулся, но устоял. Обнял левой рукой — правая ещё не слушалась.
— Папа.
— Алёнка. Прости. Я не хотел уезжать. Я...
— Я знаю. Тебя увезли на скорой. Дядя Миша сказал.
Кузьмин посмотрел на Горохова. Тот стоял у двери. Руки в карманах. Кепка. Синяя куртка. Водитель автобуса.
— Спасибо, — сказал Кузьмин.
— Не за что. Я просто вожу детей.
---
В сентябре Горохов снова выехал на маршрут. Семь сорок. Двенадцать остановок. Двадцать три ребёнка.
Остановка «Берёзки». Алёна — с двумя ровными косичками, в новой куртке. Рядом — отец. С палочкой, но стоит. Держит Алёну за руку.
— Доброе утро, Михаил Степанович.
— Доброе утро, Павел Николаевич. Как здоровье?
— Левая рука работает. Правая — учится. Потихоньку.
Алёна запрыгнула в автобус. Прошла мимо первого сиденья — к своему, в конец. Повернулась.
— Дядя Миша, а в гору опять гудеть будем?
— Будем, Алёна. Дизель — он такой. Гудит, но едет.
Автобус тронулся. Жёлтый, дизельный, тёплый. Двадцать три ребёнка. Двенадцать остановок. Горохов за рулём.
Он не был учителем. Не был соцработником. Не был инспектором. Он был водителем автобуса.
Но иногда — этого достаточно.
---
А вы помните своего школьного водителя? Или может быть, в вашей жизни был человек «не по должности», который заметил и помог? Напишите.