Ольга стояла у плиты и помешивала борщ. За окном уже стемнело, на кухне горел только свет над плитой, и в полумраке комната казалась уютной и тихой. Она любила это время — вечер, когда муж вот-вот должен прийти с работы, когда можно не спеша накрыть на стол и просто молчать, слушая, как за стеной шумит лифт.
Дверь хлопнула так, что в прихожей что-то упало. Ольга вздрогнула и выключила конфорку. Вытирая руки о полотенце, она вышла в коридор. Дима стоял, не снимая куртки, и смотрел на нее тяжелым взглядом. Рядом с его ногами валялся зонт — упал с вешалки.
Ты почему трубку не брала? спросил он, даже не поздоровавшись.
Ольга растерялась.
Я… телефон на кухне оставила, а сама в комнате убиралась. Не слышала. Ты чего такой?
Дима скинул куртку, бросил ее прямо на пол, прошел на кухню и сел за стол. Она пошла за ним, чувствуя, как внутри завязывается холодный узел. Таким она его видела редко. Обычно он приходил уставший, но спокойный. Сегодня от него будто искрило.
Садись, поговорить надо, сказал он, не глядя на нее.
Ольга села напротив. Руки положила на колени, как провинившаяся школьница. Дима молчал, смотрел в окно, и тишина эта была хуже любых криков.
Я у мамы сегодня был, наконец произнес он. Она мне все рассказала.
Что рассказала? Ольга не понимала, о чем речь. Со свекровью они виделись редко, и встречи эти никогда не были теплыми. Свекровь считала, что Ольга ее сына окрутила, что квартира у нее хоть и своя, но слишком маленькая, и вообще мог бы найти вариант получше. Ольга старалась не обращать внимания, но осадок оставался всегда.
Ты ей вчера звонила. Говорила, что я деньги не приношу, что мы с диваном этим в долги залезем. Она мне все передала. Слово в слово.
Ольга открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Она действительно звонила свекрови. Но не жаловаться. Она просто хотела спросить совета. Дима в последнее время стал сам не свой, огрызался, мог сорваться на пустом месте. Ольга подумала, что, может быть, свекровь знает, что с ним, может быть, у него проблемы на работе, а он не говорит. Но разговор и правда зашел о деньгах. Она сказала, что они копят на новый диван, что старый совсем развалился, что цены сейчас высокие, но они стараются. Она не жаловалась, она просто говорила.
Это был не разговор, а… я просто спросила, все ли у него нормально, ты же знаешь, он мне ничего не рассказывает, я подумала, может, ты знаешь…
Я знаю одно, перебил Дима. Ты постоянно недовольна. То диван плохой, то зарплата маленькая, то я много у мамы сижу. Мама права, ты меня под себя гнешь.
Ольга почувствовала, как к горлу подступает ком. Обида была такой острой, что хотелось закричать. Но она сдержалась. За семь лет брака она выучила: если она начинает кричать, он просто уходит. Хлопает дверью и уходит к маме. И возвращается только через день-два, когда мама его «остудит».
Дима, давай спокойно. Я не жаловалась. Я правда хотела понять, что с тобой происходит. Ты сам не свой последнее время. А диван… посмотри на него, ему десять лет, там пружины наружу вылезли. У меня спина болит спать на нем. Мы же договаривались, что купим новый.
Мы договаривались, когда у меня зарплата была больше, рявкнул Дима. А сейчас, если ты не заметила, у нас каждая копейка на счету. А ты хочешь диван, шубу, ремонт. Мама говорит, ты меня транжирить приучила.
Ольга сжала губы. Разговор уходил куда-то не туда. Свекровь всегда умела повернуть так, что виноватой оказывалась она.
Хорошо, сказала Ольга тихо. Давай не сейчас. Ты голодный? Я борщ сварила.
Не хочу я твой борщ. Я хочу, чтобы ты поняла, наконец, кто в доме хозяин.
Дима встал, резко отодвинув стул. Вышел из кухни. Ольга услышала, как он ходит по комнате, как открывает шкаф, что-то перекладывает. Сердце забилось часто-часто. Она встала и пошла за ним.
Дима стоял в спальне и кидал в спортивную сумку свои вещи. Футболки, джинсы, зарядку от телефона.
Ты куда? спросила она, хотя уже знала ответ.
К маме. Поживу там. Пока ты не перестанешь себя вести как…
Как кто? Как жена, которая хочет жить нормально?
Как эгоистка, договорил он. Ты о ком думаешь? О себе. Диван ей подавай. А то, что я пашу как лошадь, тебя не волнует.
Ольга стояла в дверях, смотрела, как он методично собирает вещи, и чувствовала, как внутри все обрывается. Не от того, что он уходит. От того, как он это делает. Холодно, расчетливо, будто наказывает ребенка.
Дима закончил с вещами, застегнул молнию и вдруг прошел в гостиную, к старому серванту. Ольга похолодела. В серванте, в нижнем ящике, под стопкой старых полотенец, лежали деньги. Сто двадцать тысяч. Там было то, что они откладывали несколько месяцев. Часть отложил он с премии, часть — она с подработки, часть — остатки от ремонта, который делали еще прошлым летом. На черный день. Или на диван.
Дима открыл ящик, запустил руку под полотенца и вытащил пачку. Ольга рванула к нему.
Ты что делаешь? Положи на место! Это наши деньги!
Дима оттолкнул ее свободной рукой. Несильно, но достаточно, чтобы она отшатнулась и ударилась спиной о дверной косяк.
Наши? усмехнулся он. Ты заработала? Твоя доля тут тысяч двадцать, не больше. Остальное я принес.
Он сунул пачку в карман куртки, которая висела у него на локте. Ольга стояла, прижавшись спиной к косяку, и не могла пошевелиться. Ей казалось, что все происходит не с ней. Что это какой-то страшный сон, где человек, которого ты любишь семь лет, вдруг становится чужим и враждебным.
Дима, не надо. Пожалуйста. Это же наше, общее. Мы копили. Кредит платить надо, коммуналку…
Дима уже был в прихожей. Он натянул куртку, перекинул сумку через плечо.
Коммуналку? сказал он, обернувшись. А это уже твои проблемы. Ты у нас такая самостоятельная, умная. Вот и живи одна, подумай, как деньги считать. Мама давно говорила, что ты меня не ценишь, что ты только и ждешь, когда я тебе все принесу. Поживешь без меня, может, поймешь, что к чему. Поумнеешь.
Он открыл дверь. Ольга рванула за ним, схватила за рукав.
Дима, опомнись! Ты не можешь просто взять и уйти, забрав все! Это неправильно! Это не по-людски!
Он стряхнул ее руку, как надоедливую муху.
Все, сказал он. Закрывая за собой дверь, он добавил: Позвонишь, когда извинишься. Передо мной и перед мамой. Тогда и поговорим.
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок. Ольга стояла в прихожей и смотрела на дверь. Тишина в квартире стала ватной, давящей. Потом с полки в прихожей упала керамическая статуэтка — смешной пузатый котик, которого ей сестра дарила на прошлый день рождения. Должно быть, она задела его, когда рванула за Димой. Или просто вибрация от двери была слишком сильной. Котик ударился об пол и разбился вдребезги. Голова откатилась под вешалку, туловище раскололось на крупные осколки.
Ольга медленно опустилась на корточки. Подобрала один осколок, посмотрела на него. Глаза защипало, но слез не было. Был только холод и пустота внутри. И еще что-то. Что-то, чему она не могла подобрать названия. Не обида, не злость. Что-то твердое, как камень, сжалось в груди.
Она встала, подошла к окну. Во дворе зажегся фонарь, и в его свете она увидела Диму. Он быстрым шагом шел к остановке, сумка болталась на плече, он даже не оглянулся на их дом.
Ольга смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом. Потом перевела взгляд на сервант. Ящик остался открытым, и оттуда, как высунутый язык, торчал угол старого полотенца.
Она вернулась в прихожую, собрала осколки котика в совок, высыпала в мусорное ведро. Потом села на тот самый старый диван, из-за которого все началось. Пружина больно впилась в бедро. Ольга сидела в темноте и смотрела в одну точку. Где-то наверху за стеной играла музыка, слышались голоса соседей, а здесь, в ее квартире, было тихо, как в склепе.
Она не знала, что будет делать завтра. Но знала точно, что просто ждать, пока он нагуляется и вернется, она не будет. И прощения просить у него и у его матери она не будет. Ни за что.
Первые три дня Ольга прожила как в тумане.
Она вставала утром, механически варила кофе, садилась на кухне и смотрела в окно. За окном был обычный двор: детская площадка, бабушки на лавочке, машины. Жизнь шла своим чередом, а в ее квартире будто остановилось время. Дима не звонил. Она тоже не звонила. Включила телефон на беззвучный и убрала в ящик комода, чтобы случайно не набрать его номер и не умолять вернуться. Гордость — это единственное, что у нее осталось.
На четвертый день позвонила Ирка, подруга с работы.
Оля, ты куда пропала? На работе тебя нет, на звонки не отвечаешь. Я уже участковый идти собиралась.
Ольга взяла трубку только потому, что Ирка звонила в домофон. Пришлось открыть.
Ирка влетела в квартиру, как ураган. Скинула куртку, оглядела Ольгу с ног до головы.
Господи, на кого ты похожа? Мешки под глазами, волосы нечесаные. Он что, совсем ушел?
Ольга кивнула и села на тот самый диван. Ирка плюхнулась рядом, пружина жалобно скрипнула.
Рассказывай.
Ольга рассказала все: про ссору, про свекровь, про деньги, про то, как он ушел и даже не оглянулся. Ирка слушала, и с каждым словом ее лицо становилось все мрачнее.
Сволочь, сказала она коротко. А ты чего сидишь? Чего не звонишь, не требуешь?
А смысл? Ольга пожала плечами. Он сказал: позвонишь, когда извинишься. Перед ним и перед его мамой. Я не буду извиняться. Мне не за что.
Ирка внимательно посмотрела на подругу.
Оль, а деньги? Сто двадцать тысяч? Это ж не шутка. Ты заявление в полицию писала?
Ольга подняла на нее глаза.
В полицию? А что я скажу? Муж забрал деньги и ушел? Это ж семейное, они не станут разбираться.
А ты не гадай. Ты сходи, узнай. Хуже не будет. У меня брат в участке работает, не здесь, в другом районе, но он говорит: если есть заявление, они обязаны принять. Другое дело, что возбуждать не будут, но бумага останется. При разводе пригодится.
Какой развод? Ольга растерялась. Я еще не думала об этом.
Ирка вздохнула.
Оля, милая, ты думай. Он деньги забрал и ушел к маме. Он не вернется, пока ты на коленях не приползешь. А если и вернется, что дальше? Опять будешь терпеть?
Ольга молчала. Она понимала, что Ирка права, но внутри все сопротивлялось. Семь лет брака не вычеркнешь просто так.
Ладно, сказала Ирка, вставая. Ты давай, приходи в себя. Завтра на работу выходи. А вечером я к тебе зайду, и вместе подумаем, что делать. И никаких соплей. Поняла?
Поняла, кивнула Ольга.
Ирка ушла, а Ольга еще долго сидела на диване, глядя в одну точку. Потом встала, подошла к серванту. Ящик так и остался открытым. Пустота под полотенцами казалась насмешкой. Она задвинула ящик и пошла в ванную умываться.
На следующий день она вышла на работу. Коллеги косились, но вопросов не задавали. Ольга отсидела смену как автомат, вечером пришла домой, и тут снова зазвонил домофон. Она подумала, что это Ирка, но в трубке раздался другой голос.
Оль, это Катя. Открой.
Катя, старшая сестра, жила в соседнем районе, и они виделись нечасто — у Кати своя семья, двое детей, вечная занятость. Но когда случалось что-то серьезное, Катя всегда приезжала.
Ольга открыла. Сестра вошла, обняла ее крепко, как в детстве.
Ирка мне позвонила, сказала Катя, проходя на кухню. Рассказала все. Ты как?
Нормально, ответила Ольга, хотя обе понимали, что это неправда.
Катя села за стол, достала из сумки папку.
Я тут поговорила с нашим юристом. Помнишь, я работаю на заводе, у нас там юридический отдел есть. Мужик толковый, старый, все законы знает. Я ему обрисовала ситуацию. Он сказал: шанс есть.
Ольга удивленно подняла брови.
Какой шанс?
Вернуть деньги. Или хотя бы наказать его. Слушай сюда.
Катя разложила на столе листки с записями.
Квартира твоя, правильно? От бабушки досталась, до брака. Значит, это твоя личная собственность. Он там прописан, но прав на жилье не имеет. Если что, можешь выписать, но это отдельная история. Теперь про деньги. Деньги, которые он забрал, — совместно нажитые, потому что копили в браке. Даже если он принес больше, ты тоже приносила, и потом, это семейный бюджет. Тот факт, что он забрал их без твоего согласия и потратил неизвестно на что, может быть расценен как злоупотребление. Но нужно доказательство, что деньги были и что он их взял.
Ольга вспомнила.
У меня есть переписка в телефоне. Мы с ним обсуждали диван, договаривались копить. Я писала, что откладываю с подработки, он писал про свою премию. Там все видно.
Катя кивнула.
Отлично. Скриншоты сделай. Еще хорошо бы иметь свидетеля, что он ушел с деньгами. Но это сложно. Ты одна была.
Одна, подтвердила Ольга.
Значит, будем исходить из того, что есть. Юрист сказал: иди в полицию, пиши заявление о пропаже денег. Укажи сумму, обстоятельства. Сослаться на то, что муж скрылся, забрал наличные, которые были общими, ты их не давала. Пусть отказывают в возбуждении, но материал останется. При разводе сможешь требовать компенсации.
Ольга слушала сестру, и впервые за эти дни в ней начало что-то шевелиться. Не надежда даже, а злость. Злость на Диму, на свекровь, на себя за то, что так долго терпела.
Я схожу, сказала она твердо.
Катя улыбнулась.
Вот и молодец. И еще, Оль. Ты подумай, может, тебе одной пока пожить спокойно? А то вернется он, и опять начнется. Может, замки поменять?
Ольга задумалась. Квартира ее, это правда. Дима прописан, но это не дает ему права распоряжаться. Если она поменяет замки, он не сможет войти. Конечно, это будет скандал, но разве сейчас не скандал?
А если он заявление напишет, что я его не пускаю? спросила она.
Катя пожала плечами.
Напишет. Но у него есть где жить — у матери. А у тебя есть право на спокойную жизнь. Пока вы не разведены, ты не обязана его впускать, если он ведет себя агрессивно и забрал деньги. Это можно объяснить.
Ольга кивнула. Решение пришло само собой.
Завтра же вызову мастера.
Катя ушла поздно вечером. Ольга осталась одна, но теперь в квартире не было той давящей тишины. Она включила компьютер, открыла переписку с Димой и начала делать скриншоты. Сохранила их в отдельную папку. Потом нашла в интернете образец заявления в полицию и примерно набросала текст.
Перед сном она подошла к серванту. Открыла ящик, достала полотенца. Под ними лежала еще одна заначка, о которой Дима не знал. Там было пятнадцать тысяч — Ольга откладывала потихоньку с каждой зарплаты, на всякий случай. Дима про эти деньги не знал, потому что Ольга хранила их в конверте, засунутом глубоко под стопку старых простыней. Она пересчитала купюры, сунула конверт обратно.
Этих денег хватит, чтобы прожить до зарплаты. И на новые замки.
Ночью она спала крепко, без снов. А утром позвонила в службу по замене замков и договорилась на вечер.
Новые замки поставили в среду вечером. Мастер, пожилой мужчина с усталыми глазами, долго возился, проверял, как работает язычок, потом протянул Ольге три ключа.
Хорошие замки, немецкие, сказал он. Против взлома держат. Если что, звоните, по гарантии подтяну.
Ольга расплатилась, закрыла за ним дверь и некоторое время просто стояла в прихожей, глядя на новую блестящую личинку в двери. Потом повернула ключ, щелкнула задвижкой, открыла, снова закрыла. Теперь старые ключи Димы были бесполезны. Он мог сколько угодно тыкать ими в скважину — дверь бы не открылась.
Она повесила новые ключи на крючок в прихожей, рядом с зеркалом, и пошла на кухню пить чай. Настроение было странным — вроде бы спокойным, но с каким-то холодком внутри. Она сделала то, что решила, и обратной дороги не было.
На следующий день после работы она зашла в отделение полиции. Очередь была небольшой, и уже через час ее пригласили в кабинет. За столом сидел капитан, молодой, лет тридцати, с уставшим лицом.
Садитесь, сказал он, не глядя на нее. Слушаю.
Ольга положила на стол заявление, которое составила по образцу. Капитан взял листок, пробежал глазами, потом поднял на нее взгляд.
Так, понял. Муж ушел, забрал деньги. Сто двадцать тысяч. Вы хотите написать заявление о краже?
О пропаже, уточнила Ольга. Деньги были общие, наши. Я их не давала, он забрал сам.
Капитан вздохнул.
Женщина, это ж семейные отношения. Вы в курсе, что по таким заявлениям редко возбуждают дела?
Я в курсе, ответила Ольга спокойно. Но мне нужно, чтобы факт был зафиксирован. Для суда. Если до развода дойдет.
Капитан посмотрел на нее внимательнее, потом снова на заявление.
Ладно, давайте. Опишите подробно: когда ушел, при каких обстоятельствах, были ли свидетели.
Свидетелей не было, сказала Ольга. Но у меня есть переписка, где мы обсуждаем, что копим на диван. И то, что он собирался уходить.
Переписка — это хорошо, кивнул капитан. Приложите скриншоты. Заявление примем, зарегистрируем. Дальше уже участковый будет смотреть. Если муж объявится, он с ним побеседует. Но сразу скажу: скорее всего, отказ в возбуждении. Семейная ссора, понимаете?
Понимаю, сказала Ольга. Спасибо.
Она вышла из отделения и почувствовала, как с плеч упала тяжесть. Не вся, но часть. Бумага есть бумага. Теперь Дима не сможет просто так отмахнуться, сказать, что ничего не было.
Вечером позвонила Ирка.
Ну как ты? Держишься?
Держусь, ответила Ольга. Замки поменяла, в полицию сходила.
Офигеть! Ирка присвистнула. А он знает?
Пока нет. Но скоро узнает.
И что делать будешь дальше?
Ольга посмотрела в окно. За стеклом медленно падал снег — первый в этом году, крупные хлопья кружились в свете фонарей.
Думаю, Ир. Надо как-то жить дальше. Кредит платить, коммуналку. А денег почти нет. Те пятнадцать тысяч, что у меня были, скоро кончатся.
Слушай, а может, квартиру сдашь? Ирка заговорила быстро, как всегда, когда придумывала что-то. Ну, хотя бы комнату. Двушка у тебя, зал свободный. Сдай залу, и будут тебе деньги на кредит.
Ольга задумалась. Мысль была неожиданной, но здравой. Квартира большая, две комнаты. Она в спальне, а зал пустует. Димы нет, и когда он вернется, неизвестно. А платить по счетам нужно каждый месяц.
А законно? спросила она. Он же прописан.
Прописан, но не собственник, ответила Ирка. Я у своего брата спрашивала, он в полиции, помнишь? Он говорит: собственник имеет право распоряжаться жильем. Прописка не дает права на запрет сдачи. Если что, скажешь, что это твое личное решение, а муж в отъезде.
Ольга молчала, обдумывая.
Ир, а кто снимет? Обычно же студенты или семьи с детьми. А у меня зал, там диван старый, мебель кое-как.
Не важно, отрезала Ирка. Люди неприхотливые найдутся. Главное, цена ниже рынка. Ты посмотри объявления на Авито, сколько просят за комнату в вашем районе. Поставь чуть дешевле, и будут тебе жильцы.
Вечером Ольга открыла ноутбук и зашла на сайт. Полистала объявления, прикинула цены. За комнату в двушке просили от двенадцати до пятнадцати тысяч в месяц. Если поставить десять, точно найдутся желающие. Она написала текст, прикрепила фото зала, которые сделала на телефон, и нажала кнопку опубликовать.
Утром следующего дня ей уже начали звонить. Первые две кандидатки отпали сразу: одной нужна была комната с кондиционером, другая хотела сдавать ей же в складчину, что-то мутное. Но третий звонок заставил ее задуматься.
Здравствуйте, это вы комнату сдаете? голос в трубке был пожилой, но бодрый.
Да, я, ответила Ольга.
Мы с сестрой ищем жилье в Москве. На время. Я из Пензы, меня Зина зовут. А сестру Клавдия. Нам бы недорого, мы люди простые, не привередливые. Можно посмотреть?
Ольга уточнила:
А на какой срок?
Да мы на два месяца, может, три. Сестре операцию делают в вашей больнице, в Москве, вот приехали. Денег в обрез, а жить где-то надо. Гостиницы дорого, а тут вы.
Ольга задумалась. Две пожилые женщины. Не студенты, не шумные компании. Тихие, спокойные, свои бабушки. Это даже лучше, чем могло бы быть.
Приезжайте завтра вечером, после шести, сказала Ольга. Адрес я вам в сообщении отправлю.
На следующий день она прибралась в зале, протерла пыль, застелила диван чистым бельем. Купила печенье к чаю, на всякий случай. Ровно в шесть раздался звонок в домофон.
Ольга открыла дверь и увидела двух женщин. Одной на вид лет шестьдесят, другой чуть старше. Обе в простых пальто, с сумками-тележками. Старшая, с седыми волосами и добрыми глазами, улыбнулась.
Здравствуйте, милая. Это мы, Зина и Клава. Можно войти?
Ольга посторонилась, пропуская их. Женщины разулись, аккуратно поставили сумки у порога и прошли в комнату. Огляделись. Зина подошла к окну, посмотрела во двор. Клава присела на краешек дивана, провела рукой по обивке.
Хорошо у вас, сказала Клава тихо. Чисто, светло.
Это зал, объяснила Ольга. Здесь диван, шкаф, телевизор. Вход отдельный, через коридор. Туалет и ванная общие. Кухня тоже общая, я не против, если будете готовить.
Зина обернулась.
А вы одна живете? спросила она осторожно.
Ольга помедлила секунду.
Одна. Муж в отъезде, надолго.
Зина кивнула, как будто поняла что-то без слов.
Мы тихо будем, сказала она. Клава у меня больная, ей покой нужен. Готовить будем по минимуму, шуметь не станем. Вы не пожалеете.
Ольга посмотрела на них. Обычные женщины, из тех, кого каждый день встречаешь в очередях или в транспорте. Уставшие, но не потерявшие достоинства. Она вдруг почувствовала к ним доверие.
Хорошо, сказала она. Десять тысяч в месяц, плюс коммуналка пополам. Устраивает?
Зина переглянулась с Клавой, и обе закивали.
Устраивает, конечно. Мы согласны.
Ольга принесла листок бумаги и ручку.
Давайте договор напишем. Простой, чтобы все по-честному. Я Ольга, хозяйка. Вы Зинаида и Клавдия, квартиранты. Срок — один месяц, с правом продления. Оплата вперед.
Зина кивнула и полезла в сумку. Достала кошелек, отсчитала десять тысяч.
Держите, Оленька. За первый месяц. А завтра мы с вещами приедем. Можно?
Конечно, можно, улыбнулась Ольга. Я ключ дам.
Она написала расписку, отдала женщинам. Те ушли, а Ольга осталась стоять в прихожей, глядя на деньги в руке. Десять тысяч. Они не решали всех проблем, но на кредит и коммуналку хватит. И еще останется на еду.
Впервые за долгое время она почувствовала, что может дышать ровно.
На следующий день Зина и Клава въехали. Привезли с собой две большие сумки, пакет с продуктами, иконы маленькие поставили на подоконник в зале. К вечеру в квартире запахло борщом — Клава взялась за готовку.
Ольга зашла на кухню и замерла. Женщина стояла у плиты, помешивая в кастрюле, и напевала что-то старое, из молодости. На столе уже лежали нарезанный хлеб и соленья в маленькой мисочке.
Садись, Оленька, сказала Клава, обернувшись. Чего стоишь? Голодная небось с работы.
Ольга села за стол. Клава налила ей тарелку борща, положила ложку.
Ешь, милая. Мы тут недолго, но пока мы есть, ты одна сидеть не будешь.
Ольга смотрела в тарелку, и вдруг глаза защипало. Не от горя, нет. От чего-то другого, от тепла, которого так не хватало все эти дни. Она быстро моргнула и взяла ложку.
Спасибо, теть Клав.
Вечером они втроем пили чай с печеньем. Зина рассказывала про Пензу, про внуков, про то, как Клаву будут оперировать. Ольга слушала и кивала. И впервые за две недели в квартире было не тихо, а уютно.
Перед сном она зашла в зал поправить шторы. Клава уже лежала на диване, укрытая старым пледом. Зина сидела в кресле с книгой.
Оленька, окликнула ее Зина. Ты, главное, не бойся. Все наладится. Мы с Клавой повидали в жизни всякого. И ничего, живы.
Ольга кивнула и вышла, прикрыв дверь.
В спальне она легла на кровать и долго смотрела в потолок. Мысли путались. Дима не звонил уже больше недели. Свекровь молчала. И это молчание было лучше любых скандалов. Ольга вдруг поняла, что не ждет его звонка. Не надеется, что он вернется и все будет как раньше. Она просто живет. Своей жизнью.
За стеной тихо разговаривали Зина и Клава. Голоса звучали приглушенно, успокаивающе. Ольга закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.
Утром субботы она проснулась от запаха блинов. На кухне хлопотала Зина, а Клава сидела с чашкой чая.
Проснулась? улыбнулась Зина. А мы тут завтрак собрали. Садись, блины горячие.
Ольга села за стол, взяла блин, макнула в сметану. И вдруг зазвонил телефон. Номер высветился незнакомый. Она ответила.
Ольга? голос был мужской, напряженный. Это участковый, капитан Соболев. Вы заявление писали на мужа?
Да, я, ответила Ольга, чувствуя, как холодеет внутри.
Мы с ним побеседовали, сказал капитан. Он отрицает, что забирал деньги. Говорит, вы сами ему дали на хранение. А про уход — это ваше совместное решение, что он поживет у матери. Так что, скорее всего, будет отказ. Но материал остается, вы не переживайте.
Ольга сжала трубку.
Спасибо, сказала она. Я поняла.
Она положила телефон и посмотрела на Зину с Клавой. Те молча ждали, что она скажет.
Дима сказал, что я сама дала ему деньги, произнесла Ольга. И что уход был совместным решением.
Зина покачала головой.
Врут, значит. Обычное дело. Ты не расстраивайся, Оленька. Бумага все стерпит, а люди видят, кто прав.
Ольга кивнула и откусила блин. Блин был вкусный, сдобный, с хрустящей корочкой. Жизнь продолжалась. И теперь у нее были не только проблемы, но и союзники за стеной.
Прошла еще неделя. Ольга постепенно привыкала к новой жизни. Утром она уходила на работу, вечером возвращалась, и ее встречал запах еды и негромкие голоса Зины и Клавы. Женщины оказались тихими, заботливыми. Клава почти не выходила из дома, готовила и смотрела телевизор вполголоса, а Зина ездила в больницу, оформляла документы, ждала очереди на операцию.
В пятницу вечером Ольга сидела на кухне и пила чай с Зиной. Клава уже легла. За окном шел снег, крупными хлопьями падал на карниз, и в комнате было тепло и спокойно.
Оленька, а муж твой когда обещал вернуться? спросила Зина осторожно.
Ольга замерла с чашкой в руках.
Не знаю, теть Зин. Может, никогда.
Зина покачала головой.
Дело ваше, молодые. Мы с Клавой сорок лет с мужьями прожили, всякое было. Но чтоб деньги забрать и уйти… Это не по-людски.
Ольга хотела ответить, но в этот момент зазвонил телефон. Номер был Димы. Она смотрела на экран, и сердце забилось часто-часто. Прошло больше двух недель с тех пор, как он ушел. Он не звонил ни разу. И вот теперь звонок.
Зина вопросительно посмотрела на нее.
Бери, Оленька. Чего бояться? Ты правду знаешь.
Ольга нажала на зеленую кнопку.
Слушаю.
Ольга, привет. Голос Димы был натянутым, будто он через силу говорил. Ты как?
Нормально, ответила Ольга коротко.
Я звоню спросить… Ты чего в полицию написала? Ко мне участковый приходил, вопросы задавал. Ты зачем это сделала?
Ольга глубоко вздохнула.
А ты зачем деньги забрал? Наши общие. И ушел. Я имею право знать, где они.
Дима замолчал на секунду.
Деньги я взял, потому что так надо было. Маме нужно было помочь. А ты сразу в полицию бежать. Не стыдно?
Мне не стыдно, ответила Ольга. А тебе?
Слушай, давай встретимся, поговорим. Я приеду завтра, заберу свои вещи кое-какие. И поговорим.
Ольга почувствовала, как внутри все сжалось. Вещи. Он хочет забрать вещи. Значит, не собирается возвращаться.
Хорошо, сказала она. Приезжай завтра после обеда. Я буду дома.
Она положила трубку и посмотрела на Зину.
Завтра приедет. За вещами.
Зина вздохнула.
Ну что ж, значит, судьба. Ты не бойся, Оленька. Мы с Клавой рядом. Если что, мы не дадим тебя в обиду.
Ольга кивнула, но внутри все дрожало. Она не знала, чего ждать от этой встречи.
Утро субботы выдалось хмурым. Ольга проснулась рано, долго лежала, глядя в потолок. Потом встала, сходила в душ, оделась. На кухне уже хлопотала Клава.
Оленька, ты завтракать будешь? Я блинчиков напекла.
Ольга села за стол, но еда не лезла. Она поковыряла блин вилкой и отодвинула тарелку.
Не волнуйся ты так, сказала Клава. Мужик он и есть мужик. Покричит, может, и уйдет. Главное, ты правду знай.
Около двух часов дня раздался звонок в домофон. Ольга подошла, нажала кнопку.
Кто?
Я, открывай.
Ольга нажала на открывание двери и замерла в прихожей. Зина и Клава вышли из зала и встали чуть поодаль, у входа на кухню.
Мы тут, Оленька, тихо сказала Зина. Если что, зови.
Ольга кивнула и открыла входную дверь, оставив ее прикрытой, но не запертой. Через минуту в подъезде послышались шаги, и в дверь постучали.
Ольга открыла. На пороге стоял Дима. За его спиной виднелась еще одна фигура — его мать, Нина Петровна. Ольга похолодела.
Здравствуй, Оля, сказала свекровь ледяным тоном. Пустишь или так и будем в подъезде стоять?
Ольга посторонилась, пропуская их. Дима вошел первым, оглядел прихожую, повесил куртку. Нина Петровна прошла следом, окинула взглядом коридор, заметила женские тапки у порога, потом увидела Зину и Клаву, стоящих у входа на кухню.
А это что за люди? спросила она, поворачиваясь к Ольге.
Это мои квартирантки, ответила Ольга спокойно. Они снимают комнату.
Нина Петровна вытаращила глаза.
Какие квартирантки? Ты что, комнату сдаешь? А Дима где жить будет?
Дима, который уже прошел в комнату, замер и обернулся.
Ты что, серьезно? Ты посторонних в дом пустила?
Ольга сложила руки на груди.
Во-первых, это мой дом. Во-вторых, мне нужно платить кредит и коммуналку. Ты, Дима, деньги забрал и ушел. Я должна как-то выживать.
Нина Петровна всплеснула руками.
Да ты что себе позволяешь? Это же семейное жилье! Дима тут прописан! Ты не имеешь права!
Имею, ответила Ольга. Квартира моя, личная. Я собственник. А прописан он, но это не дает ему права распоряжаться. И тем более запрещать мне сдавать комнату.
Дима побагровел.
Ты охренела совсем? Я сейчас вещи соберу и уйду, но ты еще пожалеешь. Я в суд подам, я тебя выпишу, я…
Ты сначала деньги верни, которые украл, перебила Ольга, и голос ее дрогнул, но она сдержалась. Сто двадцать тысяч. Верни, тогда и поговорим.
Какие украл? Я взял свои деньги! заорал Дима.
Твои? А моя доля где? Я с подработки откладывала, ты знаешь. У меня скриншоты переписки есть, где мы обсуждаем, что копим вместе. И в полиции заявление лежит. Так что давай, кричи громче, может, соседи вызовут участкового, он уже в курсе.
Нина Петровна шагнула вперед, встала между ними.
Девочка, ты понимаешь, что ты делаешь? Ты семью разрушаешь! Мы пришли мириться, а ты тут цирк устроила с этими… Она кивнула в сторону Зины и Клавы.
Зина не выдержала.
Гражданка, вы потише, сказала она, выходя вперед. Мы тут не цирк, мы люди пожилые, за свои деньги снимаем. А вы на женщину кричите, позорите себя.
Нина Петровна опешила.
Ты кто такая вообще? Не лезь не в свое дело!
Мое дело, раз здесь живу, ответила Зина спокойно. И если вы будете буянить, я милицию вызову. У нас участковый недалеко.
Дима дернулся, но Клава, которая все это время стояла в стороне, вдруг шагнула вперед и взяла его за руку.
Молодой человек, тихо сказала она. Вы на мать посмотрите. Она из-за вас нервничает. И на жену свою. Вы же ее любили когда-то. Зачем так?
Дима замер. Клава говорила тихо, но в ее голосе было что-то такое, от чего он сдулся. Он посмотрел на Ольгу, потом на мать, потом на Клаву и вдруг выдохнул.
Где мои вещи? спросил он глухо.
В спальне, в шкафу, ответила Ольга. Можешь забрать все.
Дима прошел в спальню. Нина Петровна осталась в прихожей, сверля Ольгу взглядом.
Ты еще придешь к нам кланяться, прошипела она. Без него ты никто.
Ольга промолчала. Через несколько минут Дима вышел с сумкой, набитой вещами. В руках он нес еще пакет.
Все, сказал он, не глядя на Ольгу. Пошли, мам.
Они направились к выходу. У порога Дима обернулся.
Деньги я тебе не верну, сказал он. И в суд подам на раздел. Квартира не твоя, раз мы в браке.
Ольга покачала головой.
Квартира моя, до брака. И ты это знаешь. Иди уже.
Дверь захлопнулась. Ольга стояла в прихожей и смотрела на закрытую дверь. Зина и Клава подошли к ней.
Оленька, ты молодец, сказала Зина. Держалась хорошо.
Ольга обернулась к ним, и вдруг слезы потекли сами собой. Не от горя, от напряжения, которое отпустило.
Теть Зин, теть Клав, спасибо вам, прошептала она.
Иди сюда, обняла ее Клава. Иди, поплачь. Это полезно. А потом жить дальше будем. Мы с тобой.
Вечером они втроем сидели на кухне, пили чай с вареньем. За окном все так же падал снег, и в квартире было тепло и тихо.
Зина рассказывала про свою молодость, про то, как они с мужем начинали с нуля. Клава подкладывала Ольге печенье. И Ольга вдруг поняла, что впервые за долгое время ей не страшно. Рядом с ней люди, которые не предадут. И это дорогого стоило.
Перед сном она зашла в спальню и достала из тумбочки блокнот. Записала: «Дима забрал вещи. Сказал, что подаст на раздел. Надо готовиться».
Потом закрыла блокнот и посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала на нее смотрела другая женщина. Не та, которая две недели назад плакала в подушку. Спокойная, с холодными глазами и твердым взглядом.
Ну что ж, сказала она своему отражению. Посмотрим, кто кого.
Прошло три недели с того дня, как Дима забрал вещи. Ольга почти успокоилась, втянулась в новый ритм жизни. Работа, дом, вечерние чаепития с Зиной и Клавой. Женщины стали ей почти родными. Клава потихоньку готовилась к операции, Зина ездила с ней по врачам, а вечерами они все вместе сидели на кухне, и Ольга впервые за долгое время чувствовала себя не одной.
В понедельник, когда она вернулась с работы, в домофон позвонил почтальон и попросил спуститься за заказным письмом. Ольга удивилась — она ничего не ждала. Спустилась, расписалась, взяла конверт. Обратный адрес был районного суда.
Она поднялась в квартиру, прошла на кухню, где Зина резала овощи на салат, и села за стол. Руки слегка дрожали, когда она вскрывала конверт.
Что там, Оленька? спросила Зина, заметив ее лицо.
Ольга пробежала глазами текст и похолодела. Это была повестка. Дима подал исковое заявление. Он требовал признать квартиру совместно нажитым имуществом и разделить ее. В документе было написано, что, по его мнению, в период брака были сделаны неотделимые улучшения, которые значительно увеличили стоимость жилья, а значит, он имеет право на долю.
Этого не может быть, прошептала Ольга. Это же моя квартира. Бабушкина. Я в ней до брака жила.
Зина подошла, встала за спиной, заглянула в бумагу.
Ой, Оленька, дела. Что ж он творит-то? А ну дай сюда.
Она взяла повестку, прочитала внимательно, хотя видно было, что читает с трудом, буквы мелкие.
Тут написано про улучшения, сказала Зина. Ремонт, что ли, вы делали?
Ольга вспомнила. Два года назад они действительно делали ремонт. Меняли проводку, штукатурили стены, клеили новые обои. Дима тогда сам все организовывал, находил рабочих, покупал материалы. Ольга работала, денег в семью приносила меньше, но тоже вкладывалась. Ремонт делали на общие сбережения. Она тогда еще радовалась, что муж такой хозяйственный, все берет на себя. А теперь это обернулось против нее.
Да, был ремонт, сказала она тихо. Но это же не значит, что квартира стала его?
Зина покачала головой.
Я в этом не разбираюсь, Оленька. Тут юрист нужен. Звони Кате, сестре своей. У нее знакомый есть, она же говорила.
Ольга кивнула и тут же набрала номер сестры. Катя ответила после второго гудка.
Кать, привет. У меня беда. Дима в суд подал. Хочет квартиру делить.
Что? Катя ахнула. Ты серьезно? Он что, с ума сошел?
Повестка пришла. Говорит, улучшения делали, значит, его доля.
Слушай, давай я с нашим юристом созвонюсь, спрошу. Завтра утром перезвоню. Ты держись, не паникуй. Квартира твоя, это факт. Пусть докажет сначала.
Ольга положила трубку и посмотрела на Зину.
Завтра узнаем.
Ночью она почти не спала. Ворочалась, смотрела в потолок, думала. Вспоминала, как они с Димой покупали краску, как выбирали обои, как он ругался с рабочими. Тогда это казалось общим делом. Теперь это оружие против нее.
Утром на работе она едва могла сосредоточиться. Ближе к обеду позвонила Катя.
Оль, я поговорила. Юрист сказал: шансы у него есть, но небольшие. Надо доказать, что улучшения были сделаны за его счет и что они реально повысили стоимость квартиры. Если он сможет предоставить чеки, договоры с рабочими, если докажет, что вкладывал свои деньги, суд может присудить ему компенсацию. Но долю в квартире — вряд ли. Квартира добрачная, это твое личное имущество. Максимум, что ему светит, — деньги за половину стоимости ремонта.
Ольга выдохнула.
Это легче. Пусть забирает свой ремонт.
Погоди, не расслабляйся, сказала Катя. Он может и чеки подделать. Или рабочих своих найти, которые подтвердят, что он платил. Ты должна готовиться. Собирай все документы на квартиру, свидетельство о праве собственности, технический паспорт. И ищи подтверждения, что ремонт делали на общие деньги. У тебя есть чеки, квитанции?
Ольга задумалась. Два года прошло. Чеки она обычно выбрасывала, Дима всем занимался. Но что-то могло остаться.
Я поищу дома.
Ищи, Катя вздохнула. И юриста тебе надо нанять. Я тебе контакт скину, наш заводской, он хороший. Дорогой, но не разорит. Лучше заплатить сейчас, чем потом без квартиры остаться.
Вечером Ольга перерыла все ящики, все полки. В старой коробке с документами нашла папку, куда складывала все бумаги по квартире. Свидетельство было на месте, техпаспорт тоже. А вот чеков не было. Ни одного. Только в записной книжке, куда она когда-то записывала расходы, мелькали суммы: краска — пять тысяч, обои — три с половиной, работа — двадцать. Но это были просто цифры, не подтвержденные документально.
Она села на пол посреди разбросанных бумаг и закрыла лицо руками. Зина тихо вошла в комнату и присела рядом.
Не нашла?
Нет, ответила Ольга глухо. Ничего нет. Он все чеки себе забирал, я тогда не придавала значения. Думала, вместе же живем, какая разница.
Зина погладила ее по голове.
Ничего, Оленька. Не ты первая, не ты последняя. Юрист придумает что-нибудь. Может, свидетели есть? Соседи? Они же видели, как ремонт делали, как материалы носили.
Ольга подняла голову.
Соседи? Ну, баба Нюра с первого этажа, она вечно у подъезда сидит. Она все видит, всех знает. Может, она запомнила что-то.
Вот и хорошо, кивнула Зина. Завтра сходи, поговори. А сейчас иди спать. Утро вечера мудренее.
На следующий день после работы Ольга зашла к бабе Нюре. Та жила на первом этаже, в такой же двушке, но совсем захламленной, с тяжелым запахом старости и кошек. Баба Нюра открыла дверь, долго всматривалась, потом узнала.
Оленька, ты? Проходи, чего стоишь.
Ольга вошла, присела на краешек стула в прихожей.
Баба Нюра, я к вам за помощью. Вы помните, мы года два назад ремонт делали? Стены штукатурили, обои клеили?
Баба Нюра прищурилась.
Помню, как не помнить. Шумно у вас было, рабочие табуном ходили, курили под окнами, я их гоняла.
А вы не помните, кто платил? Ну, рабочим? Муж мой или я?
Баба Нюра задумалась.
Димка твой, кажется, командовал. Я видела, как он с ними разговаривал, деньги отсчитывал. А ты на работе была, я тебя днем редко видела.
Ольга вздохнула.
Понятно. А материалы? Краску, обои помните?
Материалы, баба Нюра потерла лоб. Вроде тоже он носил. Но ты же вместе жили, не все ли равно? А чего случилось-то?
Ольга коротко рассказала. Баба Нюра слушала, качала головой.
Ох, Оленька, мужики, они такие. Мой тоже, царствие небесное, норовил все под себя подмять. А ты не бойся. Если что, я скажу, как было. Что видела, то видела. В суд пойду, если надо.
Ольга поблагодарила и вышла. На душе стало чуть легче. Свидетель есть. Пусть не идеальный, но есть.
Через два дня она встретилась с юристом. Игорь Сергеевич, мужчина лет пятидесяти, спокойный, уверенный, выслушал ее, изучил документы, покачал головой.
Ситуация стандартная, Ольга. Ваш муж пытается получить то, что ему не принадлежит. Квартира ваша, это факт. Но он может претендовать на компенсацию за ремонт, если докажет, что вкладывал свои средства. Вам нужно собрать все, что подтвердит, что ремонт делался на общие деньги, а лучше — что вы тоже вкладывали. Чеки, выписки, свидетельские показания. И еще важно: когда делался ремонт, вы работали? Приносили доход в семью?
Да, работала, ответила Ольга. Зарплата у меня была меньше, но я все в семью отдавала.
Хорошо. Это можно использовать. В браке все доходы общие. Даже если он платил, это были ваши общие деньги, если вы не заключали брачный договор. Так что шансы у него невысоки. Но готовиться надо серьезно.
Юрист взял паузу, потом добавил:
Я подготовлю возражение на иск. И мы запросим банковские выписки, чтобы показать движение средств. А вы пока ищите любые бумажки, квитанции, даже если они на его имя. Все пригодится.
Ольга кивнула и подписала договор.
До суда оставалось две недели. Каждый вечер она перебирала старые вещи, заглядывала в книги, в коробки из-под обуви. И однажды, в старой куртке, которую не носила года два, в кармане нашла сложенный в несколько раз чек из строительного магазина. Сумма — семь тысяч. Обои. Дата — как раз два года назад. Чек пробит на ее имя, она расплачивалась картой. Ольга чуть не закричала от радости.
Смотри, теть Зин! Нашла!
Зина обрадовалась не меньше.
Молодец, Оленька. Теперь это железное доказательство. Ты платила, значит, твой вклад есть.
Чек Ольга положила в папку к документам. Теперь у нее было хоть что-то.
За день до суда позвонил Игорь Сергеевич.
Ольга, завтра в десять. Не волнуйтесь, будьте спокойны, отвечайте четко. Я буду рядом. И захватите все, что нашли.
Ольга положила трубку и долго сидела на кухне, глядя в одну точку. Зина и Клава молча пили чай, не тревожили ее.
Вечером, перед сном, Клава подошла к ней и положила руку на плечо.
Оленька, завтра важный день. Ты помни: правда за тобой. И мы с тобой, хоть и старые, а переживаем. Все будет хорошо.
Ольга обняла ее.
Спасибо, теть Клав. Вы даже не представляете, как вы мне помогли. Если бы не вы, я бы, наверное, с ума сошла.
Клава улыбнулась.
Ну, мы тоже не чужие теперь. Ты нас приютила, мы тебя не бросим.
Ночью Ольга почти не спала. Ворочалась, вставала пить воду, смотрела в окно на пустую улицу. Мысли путались. Она представляла зал суда, Диму, его мать, судью. Сердце колотилось.
Утром она оделась строго — темная юбка, светлая блузка, минимум косметики. Зина одобрительно кивнула.
Хорошо выглядишь. Строго, но по-женски.
В суд она поехала одна. Игорь Сергеевич ждал у входа. Вместе они поднялись на второй этаж, нашли нужный зал. У дверей уже стояли Дима и Нина Петровна. Дима был в костюме, при галстуке, мать — в темном платье, с лицом, выражающим презрение.
Увидев Ольгу, Нина Петровна фыркнула и отвернулась. Дима смотрел куда-то в сторону.
Игорь Сергеевич кивнул им и открыл дверь.
Зал был небольшим, с деревянными скамьями, как в старом кино. Судья, женщина лет сорока с усталым лицом, уже сидела на месте. Секретарь раскладывала бумаги.
Ольга села на одну сторону, Дима с матерью — на другую. Игорь Сергеевич положил перед собой папку с документами.
Слушание началось. Судья зачитала исковое заявление. Дима, как истца, попросили выступить. Он встал, поправил галстук и начал говорить.
Квартира, в которой мы проживали, требует раздела, потому что в период брака были произведены значительные улучшения. Я вложил в ремонт свои личные средства, которые заработал до брака и которые хранил на отдельном счете. У меня есть чеки и договоры с рабочими.
Судья взяла документы, которые протянул Дима, пролистала.
А вы можете подтвердить, что средства были именно личными, а не общими?
Да, у меня есть выписка со счета, где видно, что деньги лежали до брака. Я их снимал во время ремонта.
Судья кивнула и повернулась к Ольге.
Ответчик, вам слово. Вы признаете, что ремонт производился за счет личных средств супруга?
Ольга встала, чувствуя, как дрожат колени. Игорь Сергеевич слегка коснулся ее руки, ободряя.
Нет, не признаю, сказала она твердо. Ремонт делался на общие деньги. Я тоже вкладывала. У меня есть чек на покупку обоев на мою карту. И я работала все это время, моя зарплата тоже шла в семейный бюджет.
Она протянула чек секретарю. Судья изучила его.
Хорошо, это будет приобщено к делу. Есть свидетели?
Ольга кивнула.
Моя соседка, Нина Ивановна, может подтвердить, что материалы закупались при мне и что ремонтом занимались вместе.
Судья записала.
Вызвать свидетеля на следующее заседание. А пока суд изучит предоставленные документы. Заседание откладывается на неделю.
Удар молотка. Ольга выдохнула. Дима зло посмотрел на нее и вышел из зала, мать за ним.
Игорь Сергеевич собрал бумаги.
Неплохо для начала, Ольга. Чек — это сильный аргумент. Теперь главное, чтобы ваша соседка подтвердила. И желательно, чтобы она запомнила, что вы тоже участвовали в покупках.
Ольга кивнула. Она чувствовала себя вымотанной, но внутри горел огонек. Она не одна. У нее есть доказательства, есть свидетель, есть поддержка.
Вечером Зина и Клава встретили ее расспросами. Ольга рассказала все, что было в суде. Женщины слушали внимательно, кивали.
Молодец, Оленька, сказала Зина. Теперь главное — не сдаваться. А мы с Клавой послезавтра в больницу, операция у нее. Но ты не переживай, мы быстро. Если что, я позвоню.
Ольга обняла их обеих.
Выздоравливай, теть Клав. Я буду за вас молиться.
Ночью она лежала в постели и думала о том, как изменилась ее жизнь за эти два месяца. Из тихой домохозяйки, которая боялась спорить с мужем, она превратилась в женщину, которая отстаивает свои права в суде. Это было страшно, трудно, но это была ее жизнь, и она не собиралась ее никому отдавать.
Прошла неделя. Самая длинная неделя в жизни Ольги.
Клаву прооперировали. Зина звонила каждый день, рассказывала, что все прошло хорошо, что врачи довольны, что сестра приходит в себя. Ольга собиралась навестить их в больнице, но Клава просила не приезжать, беречь силы для суда.
В пятницу вечером Ольга сидела на кухне одна. Зина ночевала в больнице, и в квартире было непривычно тихо. Она перебирала документы, снова и снова проверяла папку: свидетельство о собственности, техпаспорт, чек на обои, распечатки переписки с Димой. Завтра решающее заседание.
Телефон зазвонил неожиданно. Ольга посмотрела на экран — Катя.
Оль, привет. Как ты?
Привет. Готовлюсь. Завтра последний бой.
Катя вздохнула.
Я знаю. Потому и звоню. Слушай, я поговорила еще с одним юристом, знакомым адвокатом. Он сказал: если суд примет решение не в твою пользу, можно подавать апелляцию. Не сдавайся.
Не хочу думать о плохом, ответила Ольга. У меня доказательства есть, свидетель. Должно быть все хорошо.
Должно, согласилась Катя. Но ты готовься ко всему. И еще. Ты прости, что я тогда, в самом начале, не сразу приехала. Думала, вы помиритесь. А оно вон как вышло.
Ольга улыбнулась в трубку.
Ты здесь ни при чем. Ты помогла, когда надо было. И юриста нашла. Спасибо тебе.
Ладно, держись. Завтра после суда позвони, расскажи.
Ольга пообещала и положила трубку.
Ночью ей снился странный сон. Будто она стоит в пустой квартире, голой, без мебели, и красит стены. А Дима стоит в дверях и смеется. Краска течет по стенам, заливает пол, а Ольга не может остановиться. Потом появилась Клава, взяла ее за руку и сказала: "Пойдем, Оленька, чай пить". И они ушли.
Ольга проснулась в семь утра, разбитая, но спокойная. Умылась, оделась в тот же строгий костюм, выпила кофе и вышла из дома.
У здания суда уже стоял Игорь Сергеевич. Он курил, глядя на серое небо.
Доброе утро, Ольга. Готовы?
Доброе. Готова.
Вместе они поднялись в зал. Дима и Нина Петровна сидели на своей стороне. Рядом с ними Ольга заметила незнакомого мужчину в дорогом костюме — видимо, адвоката. Сердце екнуло.
Игорь Сергеевич проследил за ее взглядом.
Вижу. Нанял защитника. Ничего страшного, работаем.
Судья вошла ровно в десять. Все встали, потом сели. Началось заседание.
Первым вызвали свидетеля со стороны истца. Им оказался прораб, который руководил ремонтом два года назад. Мужчина лет сорока, небритый, в потертом пиджаке, явно чувствовал себя не в своей тарелке.
Расскажите суду, что вам известно о ремонте в квартире ответчицы, попросила судья.
Прораб замялся, посмотрел на Диму, потом заговорил:
Я делал ремонт. Штукатурил, шпаклевал, обои клеил. Платил мне вот он, кивнул на Диму. Наличными, каждый этап. Я чеки не выдавал, мы так договорились.
А ответчица, Ольга, участвовала в расчетах? спросила судья.
Прораб пожал плечами.
Не, я с ней не общался. Она на работе была, когда я приходил. Иногда вечером виделась, но не более.
Спасибо, вы свободны.
Прораб вышел. Судья посмотрела на Ольгу.
Ответчик, ваш свидетель.
Ольга назвала бабу Нюру. Та вошла, приосанилась, перекрестилась на угол и села на стул.
Расскажите, что вы знаете, попросила судья.
Баба Нюра начала обстоятельно:
Я напротив живу, все вижу. Два года назад они ремонт затеяли. Рабочие ходили, шумели. Я Оленьку часто видела, она то с пакетами из магазина, то с сумками. Помню, как-то она обои несла, я еще спросила: "Дорогие?" А она засмеялась и говорит: "Нормальные, Нюр, в акции взяли".
А муж ее? Дима? уточнила судья.
И он был, конечно. Командовал. Но деньги, я так понимаю, общие были. Они ж семья. У нас в подъезде все знали, что они копят на диван. Оленька рассказывала.
Нина Петровна фыркнула, но судья строго посмотрела на нее.
Спасибо, свидетель. Вы свободны.
Баба Нюра встала, на прощание кивнула Ольге и вышла.
Теперь слово сторонам, сказала судья. Истец, ваш адвокат.
Мужчина в дорогом костюме поднялся.
Ваша честь, моя доверитель настаивает на том, что ремонт производился за счет его личных средств. У нас есть выписка со счета, открытого до брака, с которой снимались деньги в период ремонта. Также есть показания прораба, который подтверждает, что расчеты велись именно с моим доверителем. Ответчица не предоставила достаточных доказательств своего участия. Один чек на обои, датированный тем периодом, не подтверждает, что эти обои были использованы именно в том ремонте. Просим признать квартиру совместно нажитым имуществом и разделить.
Судья повернулась к Игорю Сергеевичу.
Адвокат ответчика, ваше слово.
Игорь Сергеевич встал, поправил очки.
Ваша честь, квартира принадлежит моей доверительнице на праве личной собственности, так как получена ею до брака. Это подтверждается документами. Улучшения, произведенные в браке, не меняют статуса жилья. Согласно Семейному кодексу, доходы супругов в браке являются общими. Даже если истец снимал деньги со своего добрачного счета, эти деньги пошли на нужды семьи, а значит, являются общими. Более того, моя доверительница работала весь период брака и вносила свой вклад в семейный бюджет. Предоставленный чек подтверждает, что она лично приобретала материалы для ремонта. Просим в иске отказать.
Судья кивнула, делая пометки.
Есть ли у сторон что добавить?
Дима встал, не выдержав.
Она специально все подстроила! Квартирантов этих напустила, чтобы меня унизить! Она не имеет права там жить с посторонними!
Судья подняла руку.
Гражданин истец, сядьте. Это не относится к делу. Квартиранты — личное дело собственника, если это не нарушает прав прописанных лиц. А вы, насколько я понимаю, проживаете у матери?
Дима сел, зло сверкнув глазами.
Суд удаляется для вынесения решения, объявила судья. Объявление решения через час.
Все встали. Ольга почувствовала, как дрожат колени. Игорь Сергеевич взял ее под руку и вывел в коридор.
Пойдемте, подышим.
Они вышли на улицу. Моросил дождь. Ольга стояла под козырьком подъезда, глядя на серые лужи.
Игорь Сергеевич, какие шансы? спросила она тихо.
Честно? Он посмотрел на нее. Хорошие шансы. Очень хорошие. Его адвокат слабоват, напирает на эмоции, а фактов мало. Ваш чек и свидетельница — это весомо. Думаю, судья откажет.
А если нет?
Если нет, будем подавать апелляцию. Но я почти уверен.
Час тянулся бесконечно. Ольга сидела на скамейке в коридоре, сжимая в руках папку с документами. Мимо проходили люди, адвокаты, свидетели. Дима с матерью стояли в другом конце коридора, о чем-то перешептывались.
Наконец дверь открылась, и секретарь пригласила всех в зал.
Судья вошла, все встали.
Решение суда, начала она, зачитывая текст. Исковые требования истца о признании квартиры совместно нажитым имуществом и разделе оставить без удовлетворения. Квартира признается личной собственностью ответчицы. В связи с произведенными в период брака улучшениями, истец имеет право на компенсацию в размере пятидесяти процентов от стоимости ремонта. Сумма компенсации определена в размере семидесяти трех тысяч рублей. Обязать ответчицу выплатить истцу указанную сумму в течение трех месяцев.
Ольга замерла. Она не расслышала последнюю часть. Игорь Сергеевич тронул ее за плечо.
Ольга, вы слышите? Квартира ваша. Компенсацию за ремонт надо выплатить, но это мелочь. Поздравляю.
Дима вскочил.
То есть как это? А мои деньги? Я вложил почти двести тысяч!
Судья строго посмотрела на него.
Гражданин истец, вы можете обжаловать решение в течение десяти дней. Но рекомендую ознакомиться с мотивировочной частью. Ваши вложения признаны, компенсация назначена. Всего доброго.
Она вышла. Дима стоял, сжимая кулаки. Нина Петровна подскочила к Ольге.
Довольна? выкрикнула она. Квартиру отсудила, а человека без жилья оставила!
Ольга посмотрела на нее спокойно.
У вашего сына есть вы. И ваша квартира. А эти деньги, которые он забрал, вы уже потратили, я знаю. Так что не надо меня обвинять.
Нина Петровна открыла рот, но Дима схватил ее за руку.
Пошли, мам. Не позорься.
Они вышли. Ольга опустилась на скамейку. Игорь Сергеевич сел рядом.
Вы молодчина, Ольга. Держались достойно. Теперь главное — выплатить компенсацию в срок. Сможете?
У меня есть заначка, про которую он не знал, тихо ответила Ольга. Пятнадцать тысяч. И Зина с Клавой платят за комнату. Накоплю.
Отлично. Я подготовлю все документы. Если будут вопросы, звоните.
Он пожал ей руку и ушел. Ольга еще долго сидела в пустом коридоре, приходя в себя.
Вечером она приехала в больницу. Зина встретила ее в холле.
Ну что? Как суд?
Выиграла, теть Зин. Квартира моя. Компенсацию только платить.
Зина всплеснула руками.
Оленька, молодец! Пойдем, Клаве расскажем.
Клава лежала в палате, бледная, но улыбающаяся. Выслушав новость, она взяла Ольгу за руку.
Я знала, дочка. Знала, что все будет хорошо. Ты сильная.
Ольга расплакалась. Впервые за долгое время — слезами облегчения.
Через две недели Клаву выписали. Они с Зиной собрались уезжать обратно в Пензу. Ольга помогала укладывать вещи.
Жалко расставаться, сказала Зина. Привыкли мы к тебе. И ты к нам, поди.
Привыкла, кивнула Ольга. Спасибо вам за все. Если что, приезжайте еще. Всегда буду рада.
Они обнялись на прощание. Клава сунула Ольге в руку маленькую иконку.
Храни тебя Господь, Оленька. Ты хорошая. Счастья тебе.
Ольга стояла в дверях и смотрела, как они уходят по коридору, две невысокие фигуры с сумками-тележками. Потом закрыла дверь и долго стояла в тишине.
Через месяц она нашла новых квартирантов — молодую семью из Екатеринбурга, приехавших работать в Москву. Тихие, спокойные ребята. А через два месяца, собрав нужную сумму, перевела Диме семьдесят три тысячи. На карту, которую он указал в иске. Даже не позвонила.
В тот же день она пошла в магазин и купила новый диван. Тот самый, из-за которого все началось. Мягкий, удобный, с хорошими пружинами. Его привезли вечером, и Ольга долго сидела на нем, гладя обивку.
За окном шел снег. В комнате горел торшер, и было тепло и тихо. Ольга смотрела на свои руки, на новую мебель, на фотографию сестры на полке, и думала о том, что жизнь все-таки справедливая штука. Не сразу, не легко, но справедливая.
Она взяла телефон и набрала Катю.
Кать, привет. Я диван купила.
Ого! Тот самый?
Тот самый. Приезжай в выходные, посидим.
Обязательно. А он как, Димка, не звонил?
Нет. И не надо. Пусть живет своей жизнью. А я буду своей.
Ольга положила трубку и откинулась на спинку нового дивана. Впервые за долгое время ей было по-настоящему спокойно.