Маргарита Сергеевна всегда знала, что однажды это случится. Знала и все равно оказалась не готова. Да и можно ли быть готовым к такому? Наверное, нет. Наверное, это из тех вещей, к которым невозможно подготовиться, как ни старайся.
Ласка умерла тихо, во сне, пятнадцатого октября. Ровно в годовщину смерти Вити. Маргарита потом думала, случайность это или нет? Витя подарил ей Ласку за полгода до своего ухода, когда уже знал, что болен, но ей еще не говорил.
Берег. Всю жизнь ее берег, даже напоследок. Принес белый пушистый комок, положил ей на колени и сказал:
- Вот. Чтобы тебе не скучно было.
Маргарита тогда рассердилась, ей было пятьдесят три года. Она работала детским врачом, уставала так, что еле доползала до дивана, а тут еще щенок. Его же выгуливать надо, кормить, воспитывать, она даже накричала на мужа. Единственный раз за тридцать лет брака по-настоящему накричала.
А он только улыбнулся. Так, как умел улыбаться только он один, виновато и нежно одновременно.
- Ты потом поймешь, - сказал. - Потом скажешь мне спасибо.
И ведь сказала. Сказала, когда осталась одна в пустой квартире, когда стены давили, когда по ночам просыпалась и долго лежала в темноте, вспоминая его дыхание рядом. Ласка приходила, клала тяжелую голову ей на грудь и смотрела своими карими глазами понимающе и сочувственно. И становилось легче, ненамного, но легче.
Двенадцать лет Ласка была с ней утром и вечером, была ее молчаливым собеседником. Двенадцать лет рядом лежало теплое, живое, любящее существо, а теперь не стало и ее.
Маргарита нашла ее утром. Ласка лежала на своем месте у кресла, положив морду на лапы, как будто спала. Маргарита даже не сразу поняла, позвала завтракать, нагнулась погладить и только тогда почувствовала холод под пальцами.
Она не закричала, не заплакал, просто села на пол рядом и долго сидела, гладя белую шерстку. За окном светило октябрьское солнце. На кухне тикали часы, где-то внизу сигналила машина. Жизнь продолжалась, а она сидела и думала: зачем? Зачем жить, если Вити нет? И Ласки теперь тоже нет. Она совсем одна в этой огромной квартире, в этом огромном равнодушном городе.
Потом, конечно, приехали люди, которых вызвала соседка Вера Павловна, услышавшая странные звуки через стену. Потом было кладбище для животных за городом, маленький холмик, деревянный крестик.
Потом была пустая квартира, бесполезный поводок у двери, пустая миска, которую Маргарита так и не смогла убрать.
И пустота внутри.
* * *
Катерина приехала через неделю. Она была в командировке в Петербурге, когда все случилось. Вернуться раньше не смогла, важные переговоры, контракт на кону. Маргарита понимала и не мешала, она давно уже все понимала про свою дочь.
Катерине было сорок два года. Она была похожа на отца, такая же высокая, темноволосая, решительная. Только вот улыбка у нее была другая. Не виноватая и нежная, а скорее вежливая, профессиональная.
Улыбка человека, который привык держать дистанцию.
Они никогда не были особенно близки. Маргарита много работала, детским врачам всегда не хватает времени на свою семью. Катерину воспитывали бабушки. Потом была школа-интернат для одаренных детей, потом институт в другом городе.
Где-то на этом пути они отдалились друг от друга. А может, просто они никогда и не были по-настоящему близки.
- Мама!
Маргарита услышала голос дочери как сквозь вату. Она сидела в кресле у окна, возле которого раньше всегда лежала Ласка. Маргарита сидела так уже третий день и бесцельно смотрела за окно на улицу. Она потеряла счет времени.
- Мама, ты меня слышишь?
Катерина смотрела на нее испуганно, это был настоящий страх, какого Маргарита давно не видела.
- Интересно, - подумала она отстраненно, - это страх за меня или страх того, что придется со мной возиться?
- Слышу, - сказала Маргарита.
Голос был чужой, севший, она давно ни с кем не разговаривала.
- Господи, мама. Ты на себя посмотри, - лепетала Катерина. - Ты ела вообще? Пила что-нибудь?
Маргарита попыталась вспомнить. Кажется, пила чай. Или это было вчера? А может, позавчера?
- Не помню, - честно ответила она.
Катерина прошла в комнату, села напротив. От нее пахло дорогими, терпкими духами, Маргарита помнила, как когда-то Катюша пахла молоком и детским мылом. Давно это было, очень давно.
- Мама, так нельзя. Ты понимаешь? Это же просто собака.
Просто собака! Маргарита закрыла глаза. Она не злилась на дочь, она давно разучилась злиться. Просто устала объяснять то, что невозможно объяснить человеку, который не понимает.
- Ласка была последним, что осталось от отца, - сказала она тихо. - Теперь не осталось ничего.
- А я? - голос Катерины дрогнул. - Я тоже не в счет?
Маргарита открыла глаза и посмотрела на дочь. Сорок два года, успешная карьера, муж, сын. Взрослая женщина с морщинками у глаз и седой прядью, которую она тщательно закрашивала.
И в этот момент она увидела в ней обиженную девочку, которой никогда не хватало материнской любви.
- Ты в счет, - сказала Маргарита. - Конечно, в счет. Просто это другое.
- Какое другое? - Катерина чуть не заплакала. - Ты из-за собаки готова умереть, а меня игноришь! Это нормально, по-твоему?
- Я не собираюсь умирать, - сказала Маргарита.
- Да ты уже умираешь! - закричала Катерина. - Посмотри на себя! Ты не ешь, не пьешь! Сидишь в этом кресле, как мумия. Соседка сказала, что ты три дня не выходила из квартиры!
Маргарита промолчала. Она не знала, что тут можно сказать, да и говорить не хотелось. Ничего не хотелось.
Катерина осталась на ночь, заставила мать выпить бульон, принять душ, лечь в постель. Маргарита подчинялась, так было проще.
Ночью сон не шел. Ну какой тут сон? Она лежала в темноте, прислушивалась, Катерина все ходила по квартире, шаркала тапками, бормотала что-то в телефон. С Олегом, конечно, с кем же еще, жалуется, небось, на сумасшедшую мамашу.
Олег никогда не любил Маргариту, считал ее странной, замкнутой. Однажды она случайно услышала, как он говорил Катерине:
- Твоя мать собаку любит больше, чем людей. Это ненормально.
Катерина тогда промолчала, не защитила мать. Впрочем, а надо ли было защищать? Может, Олег был прав?
Маргарита закрыла глаза и попыталась уснуть, но у нее не получилось. Вокруг были только темнота, тишина и пустота.
Мишка пришел в субботу без звонка, без предупреждения, просто позвонил в дверь, а когда Маргарита открыла, стоял на пороге. Длинный, нескладный, с рюкзаком через плечо.
- Привет, ба.
Внуку было пятнадцать лет, и он был единственным человеком в семье, с которым Маргарита могла говорить обо всем. Вернее, молчать обо всем. Они часто просто сидели рядом, каждый в своем телефоне, но это было хорошее, уютное молчание.
Мишка гулял с Лаской, когда приезжал. Говорил, что ему нравится, что собака не задает глупых вопросов и не пристает с советами.
- Мама знает, что ты здесь? - спросила Маргарита.
- Не-а, - Мишка прошел в квартиру, скинул кроссовки. - Я сказал, что у Димона.
Маргарита хотела возразить, сказать что-нибудь про обман и доверие, но не стала. Какой смысл? Мишка уже достаточно взрослый, чтобы принимать самостоятельные решения.
Они сели на кухне. Мишка сам сделал чай, он знал, где и что лежит, знал, потому что бывал здесь часто, почти каждые выходные, пока Ласка была жива.
- Я скучаю по ней, - сказал он вдруг. - По Ласке.
Маргарита кивнула.
- Мама говорит, что ты плохо себя чувствуешь. Депрессия, все такое.
- Твоя мама много чего говорит, - горько усмехнулась Маргарита.
- Ба, - Мишка посмотрел на нее серьезно, по-взрослому. - Ты только не сдавайся, ладно? Я знаю, что тебе тяжело. Мне тоже. Но сдаваться нельзя.
Сдаваться нельзя. Маргарита смотрела на внука, худого, с подростковыми прыщами на лбу, с глазами Вити и думала: «Когда он успел стать таким взрослым? Когда я успела состариться?»
- Я постараюсь, - сказала она и почти не соврала.
Мишка остался до вечера. Они смотрели какой-то сериал, Маргарита не понимала ни слова, но ей было все равно. Главное, что рядом кто-то был. Кто-то живой и теплый, кто не осуждал и не требовал объяснений.
Перед уходом он спросил:
- Ба, а тебе снится что-нибудь?
- Нет, - Маргарита покачала головой. - Ничего не снится. Темнота.
Мишка кивнул, как будто ждал именно такого ответа.
- Мне тоже сначала ничего не снилось. А потом приснилось.
Он ушел, не объяснив, что именно ему приснилось, Маргарита закрыла за ним дверь. Странное дело, но она не пошла обратно в кресло, осталась в прихожей, смотрела на поводок, такой пустой и ненужный. Господи, почему она его не убрала до сих пор?
А потом вдруг почувствовала такую усталость, такую тяжесть во всем теле. Она еле доплелась до спальни, легла, закрыла глаза и уснула.
Уснула впервые за все эти бесконечные одинаковые дни.
* * *
Сон был странный.
Ласка бежала впереди, белая, пушистая, молодая, какой была много лет назад. Они шли по какому-то парку, незнакомому и знакомому одновременно. Так бывает только во сне, деревья стояли золотые, осенние, листья шуршали под ногами.
Потом парк кончился, и они вышли к реке. Река была широкая, спокойная, на том берегу стоял туман. Ласка остановилась у самой воды и посмотрела на Маргариту своими карими глазами.
- Ты уходишь? - спросила Маргарита.
Во сне можно было разговаривать с собаками, и это казалось нормальным. Ласка не ответила, только повернулась и побежала вдоль берега, Маргарита пошла за ней.
Там в излучине реки стояла женщина. Странная какая-то, немолодая, полная, в халате или платье, это было что-то такое бесформенное. А рядом прямо на земле стояла корзина, в ней что-то копошилось и попискивало.
Ласка подбежала к корзине и ткнулась носом внутрь. Потом подняла голову и посмотрела на Маргариту, взгляд ее был ясный, настойчивый.
Маргарита подошла ближе. В корзине копошились щенки, шесть штук, пушистые кремовые комочки, а один сидел отдельно, в уголке. Белый. Совсем-совсем белый, как первый снег, только на левом ухе было пятнышко, рыжеватое, едва заметное.
Тут женщина подняла голову, посмотрела на Маргариту. Глаза у нее были странные, светлые, почти прозрачные.
- Этого щенка никак не зовут, - сказала она. - Но скоро у него будет имя.
Маргарита проснулась.
Сердце сильно колотилось, за окном светло. Она лежала, не шевелилась и пыталась ухватить, удержать то, что только что видела. Сон ускользал, таял, как дым. Что там было? Ласка. Да, точно, Ласка. Река какая-то, женщина и щенок, белый, с рыжим пятном на ухе.
«Этого щенка никак не зовут. Но скоро у него будет имя», - вспомнила Маргарита.
Она встала и впервые за много дней почувствовала голод.
Катерина отреагировала именно так, как Маргарита и ожидала.
- Мама, это бред. Тебе приснился сон! И что? Мне тоже много чего снится! Я же не бегаю потом по всему городу искать каких-то непонятных женщин с корзинами!
- Я не прошу тебя бегать, - сказала Маргарита. - Я просто рассказала.
- Ты рассказала, что собираешься искать какую-то заводчицу из сна. Это же безумие!
Маргарита пожала плечами. Она знала, что это звучит безумно, но она также знала, что сон был не просто сном. Она чувствовала это так же ясно, как когда-то чувствовала, что Витя болен, хотя он еще ничего не говорил. Так же ясно, как чувствовала, что Ласка скоро уйдет, хотя та еще казалась здоровой.
Интуиция, шестое чувство, называйте как хотите, но она научилась доверять этому внутреннему голосу.
- И потом, - продолжала Катерина, - тебе шестьдесят восемь лет! Щенок - это минимум пятнадцать лет обязательств! Ты подумала об этом?
- Подумала, - ответила Маргарита.
- И что? Что будет, когда тебе стукнет восемьдесят? Когда ты не сможешь выходить на улицу?
- Тогда и посмотрим, - спокойно ответила Маргарита.
Они сидели на кухне, где когда-то Катюша делала уроки, а маленький Мишка размазывал по столу кашу. Сколько чаев было выпито за этим столом, сколько разговоров проговорено, сколько молчаний отмолчено.
- Я не понимаю тебя, - сказала Катерина наконец. - Никогда не понимала.
- Знаю, - кивнула Маргарита.
- Ты всегда была странной. Закрытой, - продолжала Катерина. - Я никогда не знала, о чем ты думаешь. Папа знал, а я нет.
Маргарита посмотрела на дочь, в ее глазах застыли слезы. И Маргарита вдруг поняла, что дочь тоже страдает. По-своему, по-другому, но страдает. Всю жизнь страдает оттого, что не может пробиться к матери, достучаться, быть услышанной.
- Прости меня, - сказала Маргарита.
Слова вырвались сами, неожиданно для нее самой, Катерина вздрогнула от неожиданности.
- За что?
- За все. За то, что была плохой матерью. За то, что не умела показывать любовь. За то, что ты выросла с ощущением, что тебя не любят.
- Мама… - Катерина заплакала, как плачут только дома, когда никто не видит. - Я не хотела, чтобы ты умерла из-за собаки. Я просто испугалась. Я приехала и увидела тебя. Как мумию. И подумала: все, я ее потеряю. Как папу потеряла. И я не могу ничего сделать.
Маргарита встала, подошла к дочери, обняла. Они давно не обнимались. Катерина пахла духами и пудрой, а где-то под всем этим - молоком и детским мылом.
Той маленькой девочкой, которую Маргарита когда-то качала на руках и думала, что любит больше жизни.
- Я не умру, - сказала она. - Обещаю. Не сейчас.
* * *
Вечером того же дня в дверь позвонили. Маргарита открыла, на пороге стояла соседка Вера Павловна, маленькая, сухонькая женщина семидесяти лет. Волосы седые, но аккуратно подстриженные, глаза внимательные такие, цепкие.
- Надо же, - подумала Маргарита, - двадцать лет живем дверь в дверь, а толком и не общались никогда. Ну здоровались, конечно. Иногда парой слов перекинемся, про погоду, про ремонт этот бесконечный в подъезде. И все.
Маргарита знала только, что Вера Павловна музыке когда-то учила, что живет одна, что в квартире у нее рояль стоит. Красивый такой, она как-то мельком видела в приоткрытую дверь. Только не играет на нем никто.
Хотя, кажется, как-то она слышала музыку, может, показалось, не до того было в последние дни.
- Маргарита Сергеевна, простите за беспокойство, - Вера Павловна говорила тихо, интеллигентно. - Можно войти?
Маргарита посторонилась, соседка прошла в прихожую, огляделась.
- Я слышала ваш разговор с дочерью, - сказала она без предисловий. - Стены тонкие, вы уж простите. Не подслушивала специально.
Маргарита молчала, неловко стало и оттого, что ее слышали, и оттого, что соседка вот так пришла, с порога об этом заговорила.
- Я хотела вам кое-что рассказать, - продолжила Вера Павловна и замялась. - Если вы, конечно, не против.
- Да что вы, проходите. На кухню, пожалуйста, - пригласила Маргарита.
Они сели за стол, где она час назад обнимала плачущую Катьку. Вера Павловна помолчала, видно было, что собирается с духом.
- Двадцать лет назад у меня умер сын, - сказала она. - Ему было двадцать три. Погиб в автокатастрофе.
Маргарита молчала, она не знала об этом.
- После его смерти я хотела умереть, - продолжала Вера Павловна. - Не покончить с собой, нет. Просто перестать жить. Перестать есть, дышать, существовать. Мне казалось, что мир без него не имеет смысла.
- Я понимаю, - тихо сказала Маргарита.
- Знаю, что понимаете. Я видела вас в последние недели. Видела ваши глаза. Узнала себя.
Она помолчала, потом продолжила:
- Коля играл на пианино. Он был талантливый мальчик, мог бы стать настоящим музыкантом. После его смерти я закрыла крышку рояля и не открывала двадцать лет. Не могла слышать музыку. Не могла смотреть на клавиши, к которым он прикасался.
- А потом?
- А потом мне приснился сон, - Вера Павловна слабо улыбнулась. - Коля сидел за роялем и играл что-то. Я не помню что. А потом повернулся ко мне и сказал: «Мама, инструмент расстроился. Займись им».
Маргарита почувствовала, как по спине побежали мурашки.
- Я проснулась и подумала, что бред, галлюцинация, схожу с ума. Но не смогла забыть. И через неделю вызвала настройщика. Когда он открыл крышку и начал проверять клавиши, я заплакала. И стало легче.
- Вы теперь играете?
- Нет, - Вера Павловна покачала головой. - Не могу. Но даю уроки. Начала недавно, полгода назад. Соседский мальчик приходит, учится. И знаете, когда он играет, мне кажется, что Коля где-то рядом. Слушает.
Они помолчали. За окном темнело, осенние дни короткие. Где-то внизу гудели машины, шумел город.
- Я слышала про ваш сон, - сказала Вера Павловна. - Про женщину у реки и белого щенка. И я хочу вам сказать, не слушайте тех, кто говорит, что это глупость. Если сердце говорит вам искать, то ищите.
- Я даже не знаю, с чего начать.
- Мне кажется, ваш внук знает, - Вера Павловна улыбнулась. - Он приходил вчера. Я видела, как он уходил. У него было очень целеустремленное лицо.
Мишка позвонил бабушке в понедельник и заговорил взволнованно:
- Ба, ты не поверишь! Я нашел форум заводчиков самоедов. И там есть женщина, она пишет, что у нее родились щенки, но один из них - брак. Альбинос с рыжеватым пятном. И она не знает, что с ним делать.
Маргарита села, потому что ноги вдруг стали ватными.
- С рыжеватым пятном? - переспросила она.
- Да! На ухе! Ба, это же как в твоем сне, правда? - вопросом на вопрос ответил внук.
- Правда, - подтвердила Маргарита. - Именно белый щенок с рыжим пятном на левом ухе. Тот, в которого ткнулась носом Ласка.
- Как ее зовут? Эту женщину? - тараторила взволнованная Маргарита.
- Никнейм «РекаЖизни», - ответил Мишка. - Настоящее имя я не знаю, но там есть контакты. Она живет в Подмосковье.
- Река - еще одно совпадение, - подумала Маргарита. - Или знак?
- Мишенька, - вслух спросила она. - Ты можешь узнать адрес?
- Уже узнаю, ба. Уже узнаю, - ответил тот.
* * *
Они поехали втроем, Маргарита, Вера Павловна и Мишка. Катерина была против, конечно, Олег сказал, что это безумие. Но Маргарита впервые за много лет не стала слушать чужих мнений.
- Я еду, - сказала она дочери. - Можешь поехать со мной. Если хочешь. Но я еду.
Катерина не поехала, но не потому, что была против. Просто не смогла отпроситься с работы.
Вера Павловна вызвалась сама, просто пришла утром и сказала:
- Я еду с вами. Втроем веселее.
И Маргарита почему-то сразу согласилась, как будто так и должно было быть.
Они ехали на электричке, потом на автобусе, потом шли пешком по грязной осенней дороге. Мишка смотрел на карту в телефоне и говорил:
- Еще немного, ба, уже скоро.
По дороге Вера Павловна рассказывала про сына. Про то, каким он был маленьким, как любил музыку, как смеялся. Маргарита рассказывала про Витю, про его улыбку, про то, как он принес Ласку. Про последние месяцы, когда он уже знал, что уйдет, а она еще нет.
Мишка слушал молча и иногда кивал.
* * *
Дом стоял на окраине поселка. Старый, деревянный, с покосившимся забором, во дворе за сеткой бегали собаки - белые, пушистые самоеды.
Маргарита остановилась у калитки. Дверь открылась, и на крыльцо вышла женщина. Немолодая, грузная, глаза у нее были светлые, почти прозрачные.
Как во сне.
- Вам кого? - спросила женщина недружелюбно.
- Здравствуйте, - голос сорвался. - Меня зовут Маргарита Сергеевна. Я звонила вам насчет щенка.
Женщина нахмурилась.
- Я сказала, что щенков нет.
- Но есть один белый. С рыжим пятном на ухе.
Женщина побледнела, Маргарита увидела отчетливо, как кровь отхлынула от лица, губы сжались.
- Кто вас прислал? - голос стал жестким. - Вы от тех, кто пишет про меня в интернете?
- Никто нас не присылал, - вмешалась Вера Павловна. - Мы просто ищем щенка.
- Вы журналисты? Зоозащитники? - женщина не слушала. - Я никого не собираюсь усыплять, что бы там ни писали! Щенок здоров, просто он не соответствует стандартам породы, его нельзя продавать как чистокровного!
- Мы не журналисты, - сказала Маргарита. - Я видела вас во сне.
Женщина смотрела на нее, как на сумасшедшую, и хлопала глазами. Где-то за домом лаяли собаки.
- Что вы сказали?
- Мне приснился сон. Река, парк, вы с корзиной. И белый щенок с рыжим пятном на ухе. Моя собака привела меня к вам.
- Ваша собака? - переспросила заводчица.
- Она умерла месяц назад, - подтвердила Маргарита. - Она приснилась мне. И вы приснились со щенками. Моя Ласка носом ткнулась в того… с пятнышком на ухе…
Женщина долго молчала, потом медленно отступила от двери и сказала:
- Заходите.
Ее звали Тамара, ей было пятьдесят пять лет, после развода она уже пять лет жила одна. Муж ушел к другой, дети выросли и разъехались, остались только собаки.
- Они не предают, - сказала Тамара, наливая чай. - Собаки не врут, не уходят. Они просто любят.
Маргарита кивнула, она понимала.
Они сидели на маленькой кухне, заставленной банками и пакетами собачьего корма. За окном виднелись вольеры, Мишка был во дворе, гладил большого кобеля, который радостно вилял хвостом.
- Мне тоже снился сон, - сказала Тамара. - Неделю назад. Белая собака пришла с другого берега реки. Старая, седая. И сказала человеческим голосом: «Не трогай щенка с пятном. За ним придут».
Вера Павловна перекрестилась, Маргарита почувствовала, как по щекам текут слезы. Она даже не заметила, когда начала плакать.
- Я думала, схожу с ума, - продолжала Тамара. - Собаки не разговаривают. Это просто сон. Но не смогла забыть. И когда вы позвонили, я сначала сказала, что щенков нет. А потом всю ночь не спала. И решила, если придете, значит, правда.
- Мы пришли, - сказала Маргарита.
- Вижу, - Тамара встала, отодвинув чашку. - Идемте. Покажу его.
* * *
Щенки лежали в загоне в дальней комнате. Шесть кремовых комочков, уже подросших, пушистых. Они возились, пищали, кусали друг с друга за уши.
И один лежал в стороне. Белый как снег, с едва заметным рыжеватым пятном на левом ухе.
Он сидел в углу и смотрел на вошедших. Он не подбежал, как другие, не запищал, просто смотрел внимательно, серьезно, как будто ждал. Маргарита опустилась на колени, щенок встал и медленно, неуверенно подошел к ней. Ткнулся носом в ладонь, лизнул пальцы.
И в этот момент Маргарита поняла, Ласка не ушла, не бросила ее, просто перешла на другой берег. И оттуда, из-за реки, продолжала любить, продолжала заботиться. Она привела ее сюда, к этому дому, к этому белому несуразному щенку, который никому не был нужен.
Как когда-то Витя принес ей Ласку, чтобы не было одиноко.
- Забирайте, - голос Тамары дрогнул. - Бесплатно. Только пообещайте, что он будет любим.
- Обещаю, - Маргарита прижала щенка к груди.
Он был теплый, живой, пах молоком и чем-то знакомым и родным.
Она плакала навзрыд, как не заплакала ни на могиле Вити, ни на могиле Ласки. Вера Павловна обняла ее за плечи, и Маргарита почувствовала, что соседка тоже плачет. И где-то в стороне шмыгал носом Мишка, делая вид, что у него просто аллергия.
Щенок смотрел на нее карими глазами, такими же, как у Ласки. Понимающими, любящими.
- Как назовешь? - спросил Мишка, когда они вышли во двор.
Маргарита подумала. Перед глазами стояла река из сна, белая собака на том берегу, туман.
- Веста, - сказала она. - Это Ласка мне через нее весточку подала.
Вера Павловна улыбнулась.
***
Прошло три месяца. Стоял декабрь.
Маргарита шла по парку, где когда-то водила Ласку. Снег выпал только вчера, он был еще чистый, нетоптаный. Веста носилась кругами, зарывалась носом в сугробы, она радовалась жизни так, как умеют радоваться только щенки.
Рядом шел Мишка. Он теперь приезжал каждые выходные, чтобы погулять с Вестой и попить с бабушкой чай.
На скамейке у пруда их ждала Вера Павловна, она теперь часто выходила с ними гулять. Говорила, что свежий воздух полезен для здоровья, но Маргарита знала, дело не в воздухе. Дело в том, что им хорошо вместе. Двум старым женщинам, которые двадцать лет прожили через стенку и не знали друг друга. А теперь вот узнают потихонечку.
У Веры Павловны прибавилось учеников, помимо соседского мальчика пришла девочка из другого подъезда, потом еще кто-то.
Иногда, когда Маргарита проходит мимо ее двери, слышит музыку, неуверенную, с запинками, но живую. И ей кажется, что где-то рядом улыбается молодой человек с добрыми глазами.
Катерина приезжает теперь чаще. Не каждую неделю, она все еще занятой человек, контракты и переговоры никуда не делись, но раз в две недели обязательно. Привозит пироги, которые научилась печь по бабушкиному рецепту.
Они пьют вместе чай, разговаривают о работе, о Мишке, о жизни. Иногда просто молчат, но это уже другое молчание, не тяжелое, не отчужденное, а теплое.
Олег тоже приезжает иногда. Веста покорила его на второй встрече, прыгнула на колени и лизнула в нос. Олег сначала возмутился, а потом рассмеялся. И Маргарита подумала, может, он не такой уж плохой человек. Может, просто боялся не понравиться ей, от страха говорил глупости.
Тамара звонит раз в месяц узнать, как дела у Весты. Они подружились странной, неожиданной дружбой двух одиноких женщин, которых свела судьба. Или сон. Или белая собака с того берега.
А Маргарита смотрит, как Веста бегает по снегу, белая на белом, и думает, что наконец обрела счастье. Не громкое, не яркое, а тихое, теплое, настоящее.
Она поднимает голову и смотрит на небо, серое, зимнее, низкое.
- Спасибо, Ласка, - говорит она тихо. - Спасибо, Витя.
Где-то далеко, за рекой, за туманом, за границей между этим миром и тем кто-то, наверное, слышит. И улыбается.
Веста подбегает, тычется носом в руку.
- Пойдем домой, - говорит Маргарита. - Замерзнешь.
Они идут домой, бабушка, внук, соседка и белый щенок с рыжим пятном на ухе. Идут по снегу, оставляя следы. И следы эти - как нить. Белая нить, которая связывает живых с ушедшими, прошлое с настоящим, потерю с обретением.
Нить, которую невозможно разорвать🔔 Подписывайтесь, чтобы читать лучшее 💞