Как я часто говорю, люди с тревожными расстройствами часто пытаются брать ответственность за то, за что не должны, и всячески избегают брать её там, за что в реальности надо было бы.
На практике практически каждый удобный тревожник переживает, что подумают про него окружающие, не обидятся ли на его слова и поступки, не отвергнут ли его другие люди, не совершит ли он сам внезапно, не осознавая того, чего-то эдакое, о чём потом будет жалеть. Но при этом по факту такой человек отвергает свои чувства и переживания, свои мысли, свои потребности, свой комфорт, даже свою безопасность, отдавая всё это на откуп судьбе и случайности, то есть неопределённости и тревоге.
То есть человек пытается влиять на то, на что не может (на окружающих, какие-то внешние силы, просто случайные и ни от кого не зависящие факторы), но при этом совершенно отказывается принимать свои собственные мысли, эмоции, переживания, состояния, ощущения, воспринимая их как нечто опасное, внешнее, даже запрещённое и потому как нечто случайное, нечто такое, с чем нужно бороться, а не присваивать самому себе.
Такие люди даже могут вербализировать это определённым способом: «ко мне пришла грусть» вместо «мне грустно», «на меня снова напали эти мысли» вместо «я думал об этом».
При этом во главу угла ставится не своё собственное «Я», не своя самоценность, а какая-то весьма условная подчас «нормальность», параметры которой непонятно кем и когда были определены.
Хотя, конечно, примерно можно определить, кто изначально такие параметры вводил и зачем. Я сам, будучи с детства удобным ребёнком и по совместительству тревожным невротиком (совпадение? не думаю:)), вполне уже понимаю, где собака зарыта. Знакомые с психологической теорией читатели сейчас скажут «да, да, мы знаем, во всём, как всегда, виноваты родители». Но в этом случае отчасти так и есть, чего велосипед изобретать.
Понятно, что жить с удобными и послушными детьми всегда комфортнее, чем с неудобными и непослушными. И, если ребёнок вдруг злится или грустит, то всегда проще запретить ему это делать, чем пытаться вникать в причины таких его переживаний (тем более, когда там, не дай Бог, можно на самих себя выйти).
И запреты такие зачастую не напрямую предъявляются, а весьма хитрым и косвенным образом, когда подкрепляется хорошее и «правильное» поведение ребёнка, а его «неправильное» поведение всячески отвергается напрямую или косвенно через манипуляцию обидой, виной или стыдом. Типа «как тебе не стыдно, мама старается для тебя, а ты, неблагодарный, на неё злишься». Собственно, большая часть наших родителей продолжает это делать и сейчас (а чего бы не делать, если оно работает).
Каждый человек в своей душе изначально эгоист, но здоровый эгоист, и каждый из нас изначально стремится к чему-то хорошему для себя. А что может быть лучше для ребёнка, чем любовь и забота мамы?
А дальше происходит следующее: раз мама (сюда же можно подставить и папу бабушку, дедушку, даже воспитательницу в детском саду) ставит условия для получения ребёнком заботы и любви, то ребёнок вынужден эти условия соблюдать, потому что для ребёнка любовь и забота мамы очень важны. И здесь возникает конфликт, когда ребёнок вынужден делать выбор между, по сути, любовью и заботой мамы и собственным комфортом в проявлении себя и своих эмоций и чувств.
Конфликт этот в целом-то вполне нормальный, тут дело, как обычно, в мелочах. Если мама учитывает потребности ребёнка и не перегибает палку, то всё в целом нормально и в рамках обычного воспитательного процесса. Но если мама решит, что более послушная и удобная версия ребёнка предпочтительнее, а её комфорт и удобство сильно важнее удобства и комфорта ребёнка, то ребёнок начнёт, сам того не осознавая, активно подавлять и вытеснять собственные переживания, эмоции и чувства в угоду сиюминутной выгоды от маминого принятия.
В этом месте происходит то, что называют сдвигом мотива на цель. Суть в том, что изначально ребёнок совершает трудный выбор: либо я чувствую то, что я чувствую, и принимаю себя с этим, либо я в угоду маминым желаниям пробую не чувствовать свои чувства и переживания, потому что мама меня таким неудобным не любит. А дальше это закрепляется, и ребёнок начинает подавлять и вытеснять свои чувства уже не только для мамы, а для учительницы, для соседа, даже для себя самого, памятуя о том, что некоторые чувства и эмоции просто заведомо «неправильные», а уж почему они там неправильные – это уже давно забылось.
И когда такой ребёнок вырастает во взрослого – этот взрослый уже давно привык бороться с самим собой, привык ограничивать и осуждать себя самостоятельно, ему для этого уже и мама-то не нужна, он уже сам себе мама (тем более, что реальная мама тоже может продолжать подкреплять изначальное «удобство»).
Я это не к тому, что надо срочно бежать и предъявлять претензии мамам и папам. Это уже как бы поздно, да и, зачастую, их самих примерно на этих же принципах и воспитывали, так что по-другому едва ли они могли себя вести.
Решение этой ситуации как раз в том, чтобы научиться самим для себя быть заботливыми родителями, которые уже не заставляют подавлять и вытеснять собственные эмоции и чувства в угоду мнимому сиюминутному удобству, а могут принимать и даже поощрять нас в этих чувствах и переживаниях, не избегая их, не осуждая за них.
Сейчас в популярной психологии часто говорят о выращивании внутреннего ребёнка, о заботе о внутреннем ребёнке, и это, безусловно, важно. Но важно и о внутреннем родителе позаботиться, в том плане, чтобы помочь ему стать адекватным родителем, сводить его, так сказать, на родительские курсы ))
И если возвращаться к тому, с чего эта статья начиналась, то задача каждого удобного тревожника в том, чтобы, наконец, вернуться к самому себе, вспомнить о том, что его комфорт и его отношение к самому себе должны быть на первом месте, причём желательно без посредников. И для этого необходимо всё же взять ответственность за свою жизнь и благополучие на себя, даже если мама осудит.
У мамы, в конце концов, своя жизнь есть и свои задачи, и своя же ответственность.
Кому интересно про это поработать, приглашаю к себе в терапию. Не обещаю, что будет легко, но интересно и полезно точно будет.