– Пап, он меня бросил, – голос Виктории дрогнул, и она не смогла сдержать слезы. – Игорь утром собрал вещи и ушел. Сказал, что не готов быть отцом...
Сергей Андреевич сжал телефон крепче, свободной рукой потирая лоб. Рыдания дочери отдавались в груди острой болью.
– Вика, солнышко, погоди, не плачь. Расскажи все по порядку.
– Да нечего рассказывать, – дочь всхлипнув,тяжело вздохнула. – Я на третьем месяце, пап. Квартира съемная, я одна ее не потяну. А Игорь просто решил, что не готов стать отцом. Я осталась совсем одна, папа...
– Ты не одна, – твердо сказал Сергей Андреевич. – Слышишь меня? Не одна.
– Я не справлюсь сама. Не смогу...
– Тебе и не придется. Собирай вещи, Вика. Будешь жить пока у нас, а там разберемся.
Виктория покачала головой, хотя отец не мог этого видеть.
– Пап, нет. У тебя теперь Катя, своя жизнь. Не хочу вам мешать. Что-нибудь придумаю, может, Даша...
– Дашка живет в однушке с двумя кошками и парнем, который играет на барабанах, – перебил отец. – Ты едешь домой. Это не обсуждается.
– Это уже не мой дом, пап. Это ваш с Катей дом. Я взрослая, что-нибудь придумаю…
Сергей Андреевич замолчал, обдумывая слова. Когда он заговорил снова, голос стал мягче.
– Тебе может быть хоть сорок семь, Вика, но ты все равно будешь моей маленькой девочкой. Моей доченькой. Мой брак этого никак не изменит. – Он помолчал. – Я скажу Кате, пусть подготовит комнату. Приезжай, когда будешь готова. Но приезжай, хорошо? Пообещай мне.
Виктория прижала ладонь к еще плоскому животу.
– Хорошо, – прошептала она. – Хорошо, пап...
Совсем скоро Виктория стояла в коридоре суда, сжимая в руках документы о разводе. Игорь ничего не оспаривал. Расписался где нужно, не поднимая глаз, и молча вышел. Все заняло одиннадцать минут...
...Серая громада отцовского дома знакомо возвышалась на фоне февральского неба, когда такси остановилось. Виктория расплатилась и посмотрела на два чемодана – все, что осталось от жизни, которая должна была длиться вечно.
Сергей Андреевич открыл дверь раньше, чем она успела постучать, и обнял ее. От него пахло знакомым одеколоном и какой-то выпечкой.
– Комната готова, – сказал он, забирая чемоданы. – Катя постелила свежее белье.
Катя, Екатерина Павловна, появилась в прихожей – женщина чуть за пятьдесят, пепельные волосы аккуратно заколоты. Она улыбнулась и поцеловала Викторию в обе щеки.
– Добро пожаловать, Вика. Ты, наверное, устала. Я приготовила ужин, ничего особенного, но тебе надо поесть.
– Спасибо, – выдавила Виктория, чувствуя, как навалилась усталость последних суток. – Правда, спасибо, что приняли меня. Я понимаю, это неудобно...
– Глупости, – отмахнулась Екатерина Павловна. – Семья есть семья. Пойдем в твою комнату.
Комната была маленькая, но уютная: узкая кровать, окно во двор. На комоде лежали свежие полотенца, на тумбочке стояла вазочка с сухоцветами. Когда Екатерина Павловна вышла, Виктория села на край кровати, провела пальцами по вышитой наволочке, пытаясь чувствовать благодарность, а не поражение.
Ужин прошел тихо, спокойно. Отец то и дело касался ее руки, словно убеждаясь, что она действительно здесь. Говорили о пустяках – погода, новая собака у соседей, сменились ли хозяева в булочной на углу.
Никто не поднимал неприятную и болезненную тему.
Но когда Виктория подняла взгляд от тарелки, она заметила, как Екатерина Павловна смотрит на нее. Не враждебно, нет. Но как-то оценивающе. Ее взгляд тут же сменился теплым участием, но Виктория ощутила холодок между лопаток. Она убеждала себя, что это ерунда. Усталость. Мнительность. Последствия недель, которые разрушили ее жизнь. Но лежа в узкой кровати и прислушиваясь к незнакомым звукам некогда родного дома, Виктория никак не могла отделаться от чувства, что радушие Екатерины Павловны скрывает что-то, написанное мелким шрифтом.
Недели тянулись одна за другой, и каждая давалась тяжелее предыдущей. Тело Виктории менялось так, как она не предполагала – беременность требовала от нее больше, чем она могла вообразить. Утренняя тошнота затягивалась до вечера, лодыжки отекали, несмотря на рекомендации врача, и дважды она попадала в больницу с обезвоживанием.
– Тебе нужно уволиться, тем более что эта шарашкина контора тебе декрет не оплатит – объявил Сергей Андреевич однажды вечером, с грохотом отложив вилку. – Это безумие, Вика. Ты уже и часа на ногах простоять не можешь.
– Папа, я справляюсь. Я уже сократила часы, и начальник вошел в положение...
– Понимание не поможет, когда ты потеряешь сознание прямо на работе. И, не дай Бог, упадешь и ударишься головой... – Отец подался вперед. – Я обо всем позабочусь. А ты занимайся тем, чтобы выносить моего внука.
Виктория хотела возразить, настоять на своем, но усталость победила еще до начала спора. В понедельник она подала заявление об уходе, и Сергей Андреевич сдержал слово. Деньги появлялись на ее счету без обсуждений и условий. Прибыла коляска – дорогая, красивая. Потом кроватка, белая, с резными деревянными планками, которую отец собрал своими руками в углу ее маленькой комнаты.
А Виктории хотелось плакать от благодарности. Она считала, что не заслужила этой доброты.
– Не рано ли для всего этого? – заметила Екатерина Павловна за завтраком, кивнув на очередную посылку. – До родов еще несколько месяцев.
– Лучше подготовиться заранее, чем метаться в последний момент, – ответил Сергей Андреевич, ободряюще улыбнувшись дочери.
А Виктория заметила, как что-то темное плещется в глубине глаз Екатерины Павловны.
– Разумеется. Просто забавно. У нас словно появился ребенок на старости лет. Которого нужно одевать, кормить, содержать. – Она поднесла чашку к губам. – А скоро к этому ребенку добавится еще и второй ребенок.
Ложка Виктории замерла на полпути ко рту.
– Ты говоришь о моей дочери, Катя, – сказал Сергей Андреевич, наконец посмотрев на жену. – И моем внуке.
– Конечно, Сережа. Конечно. – Екатерина Павловна улыбнулась. – Я пошутила, наверное не очень удачно. Ты же знаешь, какая я.
Но Виктория заметила, как взгляд мачехи задержался на коробках, оценивая их стоимость, подсчитывая невидимые долги. Замечания продолжались и в следующие недели – всегда легкие, всегда обернутые в улыбку, которая не достигала глаз.
«Когда думаешь снова начать работать после родов, Вика? Ты представляешь, сколько сейчас стоят детские сады? Жаль, что отец ребенка не смог взять ответственность, но, видимо, некоторые мужчины просто не созданы для этого. Однако это работа женщины, выбрать подходящего партнера. Я вот не ошиблась».
Каждая реплика входила под кожу, оставляя рубец...
К восьмому месяцу Виктория научилась избегать Екатерину Павловну: подстраивала походы на кухню под расписание мачехи, ела быстро и скрывалась в своей комнате. Но желания беременных не подчиняются графику, и однажды вечером мысль о торте «Наполеон» захватила ее настолько, что она обмолвилась об этом отцу.
– Тортик? – Сергей Андреевич рассмеялся, уже тянясь за курткой. – В двух кварталах есть кондитерская, работает до десяти. Что-нибудь еще?
– Папа, не надо, ты не должен...
– Через двадцать минут будем чай пить, дочка. Ставь чайник!
Дверь щелкнула за ним, и Виктория поплелась на кухню за стаканом воды, поясница ныла от привычной уже тяжести. Она не услышала, как сзади подошла Екатерина Павловна.
– Отправила его на улицу в такой час. За тортом. – Мачеха стояла в дверях, скрестив руки. - Не стыдно?
Лицо ее было лишено всякого притворства.
– Могла бы проявить хоть какую-то скромность, живя в чужом доме. Но нет. Ты щелкаешь пальцами – и Сережа бежит исполнять твои капризы.
Виктория прижала ладонь к животу, опираясь о столешницу.
– Я не просила папу никуда идти. Он сам предложил.
– Он всегда предлагает. Потому что ты притворяешься такой беспомощной, что у него нет выбора. – Екатерина Павловна шагнула ближе. – Я была терпелива, Вика. Месяцы смотрела, как ты используешь Сережу. Его деньги, время, внимание. И с каждым днем твои требования только растут.
– Это дом моего отца. Я имею полное право...
– У тебя был дом. У тебя был муж. – Екатерина Павловна давила на больное. – И ты все это не сберегла!
У Виктории защипало в глазах, грудь сдавило.
– Как Вы смеете...
– Смею, потому что кто-то должен тебе это сказать. Твой отец слишком ослеплен любовью, чтобы видеть, кто ты на самом деле. Взрослая женщина, изображающая папину принцесску, пока все остальные прыгают возле нее на цырлах...
– Что здесь происходит?!
Обе женщины замерли. Сергей Андреевич стоял в дверях с белой коробкой из кондитерской в руках. На его лице было выражение, которое Виктория видела лишь однажды – много лет назад, когда соседская собака укусила ее и отец пошел «поговорить» с хозяином.
– Сережа! – Екатерина Павловна побледнела. – Мы просто разговаривали. Знаешь, как бывает между женщинами, мелкие разногласия, ничего...
– Я вижу лицо своей дочери, Катя. – Голос отца был пугающе спокоен. – Вижу, что она дрожит.
Екатерина Павловна перестала притворяться:
– Она тобой манипулирует! Неужели ты не видишь? Все, что она делает, рассчитано на то, чтобы держать тебя на коротком поводке. А я злодейка, потому что указываю на это?
Сергей Андреевич поставил коробку на столик с нарочитой аккуратностью.
– Я кое-что замечал все эти месяцы. Замечания, которые ты думала, я не слышу. Взгляды, которые думала, я не ловлю. Я убеждал себя, что мне кажется. Что ты со временем примешь ее. Что моя жена не может быть жестокой к моей беременной дочери, когда той нужна помощь.
– Я защищала тебя! Защищала нашу семью!
– Собирай вещи, Катя.
С лица Екатерины Павловны казалось сошли все краски.
– Сережа, ты же не серьезно. Ты меня прогоняешь? Из-за нее?
– Если ты не можешь принять мою дочь, – сказал Сергей Андреевич, – то я не могу принять тебя. Повторяться не буду.
Дальше был хаос: слезы, обвинения, крики. Екатерина Павловна металась от ярости к мольбам и снова к ярости, но Сергей Андреевич оставался непоколебим. Виктория скрылась в своей комнате, зажав уши ладонями, а ее нерожденный сын бил ножками по ребрам, словно тоже чувствовал потрясение за дверью...
К полуночи квартира затихла. К утру Екатерина Павловна исчезла...
...Три месяца спустя Виктория сидела в кресле-качалке, которое отец купил с рук и отреставрировал сам, и смотрела, как Сергей Андреевич держит внука. Его руки казались огромными рядом с таким крошечным тельцем. У малыша были темные волосы матери и упрямый подбородок деда, и он мирно спал, несмотря на тихий голос деда, читавшего вслух газету – будто младенец мог обзавестись мнением о местной политике.
– Он такой маленький, Вика, – прошептал отец, не отрывая взгляда от крохотного личика у своего плеча. – Такой маленький...
Виктория посмотрела на отца и дала себе молчаливое обещание. Когда-нибудь она отплатит этому человеку за все. Когда-нибудь она найдет способ стать достойной этой всепоглощающей любви...
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!