«Детский анализ — это ветеринария»
Иногда так говорят.
С усмешкой.
Мол, ребёнок всё равно «не понимает», работаете вы с телом, с поведением, с инстинктами — почти как с животным.
Это удобное заблуждение.
Ребёнок действительно ещё не располагает речью взрослого.
Но это не отсутствие психики.
Это психика в до-вербальной форме.
В детском анализе мы имеем дело не с «дрессировкой поведения», а с фантазией, тревогой, агрессией, виной — просто выраженными в игре, в теле, в повторении.
Игрушка может быть матерью.
Песок — могилой.
Разрушение башни — атакой на объект.
Животное не переживает амбивалентность к объекту в кляйнианском смысле.
Оно не страдает от депрессивной позиции.
Оно не фантазирует о разрушении и не испытывает вины за это.
Ребёнок — страдает.
Детский анализ — это работа с самой ранней формой человеческой психики.
С тем, где ещё нет слов, но уже есть страх аннигиляции, зависть, идеализация, расщепление.
Если кому-то это напоминает ветеринарию,
возможно, потому что детская психика пугает своей первичностью.
Она слишком близко к истоку — к тому месту, где человек ещё не прикрыт культурой.
Но именно там формируется способность к любви, к символизации, к реальности.
И работать там — значит работать с самым человеческим.
