— Савелий, я никак не пойму: зачем ты так истязаешь себя?
— Мам, только не начинай, пожалуйста. Это разговор без смысла.
Пожилая женщина подошла к сыну ближе и настойчиво заговорила, не скрывая тревоги.
— Послушай меня. Я тоже любила Катю, но вы почти десять лет не виделись. А теперь… теперь её нет. Зачем же ты ежедневно ездишь на кладбище и доводишь себя до изнеможения?
Савелий стиснул губы, будто каждое слово давалось ему через боль.
— Мам, разве ты не видишь? Я перед ней виноват. У меня внутри всё горит. Я ночами не сплю спокойно. И Катя… Катя не успела мне что-то сказать. Я обязан понять. Должен догадаться, о чём именно.
Инна Григорьевна даже притопнула ногой, не выдержав.
— Сын, у меня ощущение, что ты на грани. Ты что, сидишь там и ждёшь, что Катя заговорит с тобой? Что скажет то, чего не успела при жизни?
Савелий провёл ладонями по лицу, словно хотел стереть усталость и отчаяние.
— Нет, мам. Конечно, нет. Просто… я чувствую, что мне это пока необходимо. Мне нужно побыть там.
Инна Григорьевна опустилась на диван и тяжело вздохнула.
— Бедная девочка… Как она себя извела. Твоя вина, да, есть. Но случилось то, что случилось. И уже ничего не исправить. Кати нет. А ты есть. Тебе надо жить настоящим, а не цепляться за прошлое.
Савелий ответил тихо, будто заранее оправдывался.
— Я понимаю, мам. Сегодня съезжу… а потом попробую взять себя в руки. Правда.
— Вот и хорошо… Эх, Катенька… бедная ты девочка…
Савелий сел за руль. Этот разговор всколыхнул всё, что он так упорно пытался загнать глубже, подальше от памяти. Он завёл двигатель, но несколько секунд сидел неподвижно, глядя в одну точку, и прошлое само потянуло его за собой.
С Катей они встретились случайно, как будто сама судьба столкнула их в нужный момент. Савелия будто током ударило: он влюбился мгновенно, без оглядки. Она была не похожа ни на одну из его знакомых. Скромная, тихая, осторожная в словах. Кому-то казалась странноватой, но странности в ней не было — только удивительная нежность и какая-то внутренняя хрупкость.
Тогда у Кати не осталось никого. Мать умерла, когда девушке исполнилось семнадцать, и Катя выживала как умела: без опоры, без защиты, без права на слабость. Савелий хотел стать для неё этим домом и этой опорой. Через три месяца он сделал ей предложение. Катя уже жила в его квартире, привыкала к новой жизни, как к тёплой одежде после холода.
И именно тогда вернулась Мила — бывшая, та самая, что когда-то сама его бросила. Теперь она будто решила любой ценой вернуть Савелия. Он слишком хорошо знал её характер и понимал: ничего светлого от Милы ждать нельзя. Но всё равно поехал, когда она позвонила в слезах и попросила приехать. Он решил, что ей действительно нужна помощь. Ему казалось, что он поступает по-человечески.
Дальше всё случилось, как в пошлом и грязном кино. Банальное снотворное, липкая темнота, тяжёлая голова. Он очнулся у Милы в постели — и почти сразу увидел Катю. Она стояла рядом, и он навсегда запомнил её взгляд. В нём было столько боли, что от этого взгляда хотелось провалиться сквозь землю.
Катя выбежала из квартиры. Он метался, натягивал одежду, кричал, что сделает с Милой всё, что угодно, но Катя уже исчезла. Это был последний раз, когда он видел её живой и свободной. Он искал. Пытался найти хоть какой-то след. Бесполезно. Катя не вернулась даже за документами.
Примерно полгода назад телефон разорвал ночь. Голос в трубке был неуверенным, чужим, будто человек сам боялся того, что говорит.
— Савелий Сергеевич, простите… Я, наверное, делаю глупость, что звоню. Но у нас безвыходная ситуация. К нам поступила женщина. Она утверждает, что вы её хороший знакомый. У неё нет документов, совсем ничего. Она попросила позвонить вам… Говорит, что её зовут Катя. Катюня…
Савелий вскочил с кровати так резко, что в глазах потемнело.
— Какая больница? Что с ней?!
— Центральная. Женщина очень плоха. У неё рак. Мы уже не можем ничего изменить… только немного облегчить страдания. В последние часы.
— В последние часы?!
Он взревел так, что на том конце провода замолчали, а потом стали торопливо оправдываться:
— Она слишком поздно поступила…
Савелий гнал машину, не чувствуя дороги. Ему нужно было успеть. Он был уверен: это она. В палате Катя была в сознании, но почти не похожа на себя прежнюю. Только глаза… те же самые глаза, наполненные болью.
— Сава… Я так ждала тебя. Мне нужно… мне нужно кое-что рассказать…
Он присел рядом, взял её ладонь в свою, сжал бережно, как самое дорогое. Катя дышала тяжело, лоб блестел от испарины.
— Не говори, Катюш. Молчи. Я найду лучших врачей. Я тебя вытащу. Слышишь?
По её щеке медленно скатилась слеза. И тут тело её выгнуло судорогой. Савелий вскочил, кинулся звать врача. Когда прибежали медсёстры и доктор, всё уже было закончено.
Тогда ему казалось, что по нему прошлись тяжёлой машиной — и не один раз. Его не могли уговорить выйти из палаты, пока не приехала мама. В больнице о Кате почти ничего не знали. Говорили только, что она пришла сама, сначала в другую, а оттуда её перевезли сюда по профилю.
Он похоронил Катю. Похоронил любовь. А вместе с ней будто сгорело и то, чем он жил.
Наконец Савелий выехал со двора. По пути нужно было заехать в магазин: купить кладбищенской смотрительнице Арианне гостинец. Он время от времени привозил ей небольшой презент, а она, в свою очередь, следила, чтобы на Катиной могиле было чисто и аккуратно.
В магазине стоял гул, кто-то пронзительно ругался. Савелий поморщился: крик он не переносил. Он взял всё, что было нужно, и уже направился к выходу, когда резко остановился. Он понял, откуда этот ор и на кого он обрушен.
Крупный охранник держал за плечо девочку лет восьми — или около того — и орал на неё так, что вокруг успела собраться толпа. Он не просто ругался: он ещё и расписывал, какая жизнь её ждёт, если она продолжит. Девочка выглядела как беспризорница: одежда явно с чужого плеча, худые руки, затравленный взгляд. К груди она прижимала пакет с конфетами — видно было, что украла.
Савелий подошёл вплотную.
— Вы вообще понимаете, что делаете? На ребёнка такими словами кричать!
Охранник уставился на него. Тон он снизил, но злость осталась.
— А вы, прежде чем лезть, разобрались? Она конфеты украла. И наверняка не впервые. А нам потом за таких платить!
Девочка тихо, почти шёпотом сказала:
— В первый раз… Мне очень нужно. Это мамины любимые конфеты.
Охранник тут же оживился, будто ухватился за удобную версию.
— Вот! Родители, небось, пьют, а ребёнка гоняют воровать, чтобы закусить!
Девочка отчаянно замотала головой. Савелий увидел, как пальцы охранника сильнее сжались у неё на плече. Малышка даже присела от боли.
— Немедленно отпустите её.
— И не подумаю. Сейчас полицию вызову. Пусть оформляют. Кто платить будет?
Охранник махнул рукой неопределённо, словно всё уже решено.
— Я заплачу. Отпускайте.
Савелий достал бумажник. Охранник разжал пальцы, и девочка, коротко взглянув на Савелия, тут же исчезла, будто растворилась в шуме.
Сумму охранник назвал такую, что за эти деньги можно было купить, казалось, весь конфетный отдел. Савелий даже не стал спорить. Молча отдал. Но уйти быстро всё равно не получилось: приехала полиция, пришлось объясняться, подписывать бумаги, выслушивать формальности. Из магазина он вышел только через час.
Настроение было настолько тяжёлым, что в какой-то момент он решил: на кладбище сегодня не поедет. Однако, немного посидев в машине и заставив себя дышать ровнее, Савелий всё же повернул к выезду. Кладбище было совсем рядом.
У сторожки Арианны не оказалось. Савелий оставил на столе то, что купил, и пошёл знакомой дорожкой. Добравшись до могилы, он сел, опустил взгляд — и только тогда заметил: на плите лежали конфеты. Кто-то уже приходил.
По спине пробежал холодный пот. Именно такие конфеты он видел в руках той девочки. Но она ведь говорила, что несёт их маме… Совпадение? Наверное, совпадение.
Позади раздался осторожный голос:
— Вы знали мою маму?
Савелий повернулся медленно. Ему казалось, что если он сделает резкое движение, то вспугнёт того, кто стоит за спиной.
— Ой… это вы. Спасибо вам. Я в магазине даже сказать не успела. Очень хотелось поскорее уйти оттуда. А мама… мама правда обожала эти конфеты. Мы покупали их, только редко.
Савелий кашлянул: голос предательски сорвался в хрип.
— Ты кто?
— Я Настя. А это моя мама.
Девочка вошла в оградку. В руках у неё была банка с водой. Она стала поливать цветы и, не поднимая глаз, заговорила — ровно, будто заранее выучила этот рассказ, чтобы не расплакаться.
— Мамочка заболела, а лечиться ей было некогда. Мы жили у бабки Вали. Мама ей готовила, убирала, помогала по дому. А когда мама уже не смогла работать и бабке помогать, та нас выгнала. Мы три ночи жили на вокзале. Потом нас оттуда прогнали. А маме стало совсем плохо. Она отвела меня в детский дом, попросила, чтобы я немного там побыла, а сама пошла в больницу. Я ждала… ждала…
Настя всхлипнула и вытерла нос рукавом.
— И больше никого у вас нет?
— Нет. Никого. Я потом случайно узнала, что мамы больше нет. Сбежала из детского дома и стала прятаться здесь. Когда полицейский меня догонял… А пока шла, увидела могилу.
Савелию захотелось закричать от бессилия. Вот о ком Катя пыталась ему сказать. Вот что она не успела произнести.
— Настя, послушай. Я знал твою маму… очень давно. Может быть, ты согласишься поехать со мной? У нас дома тоже живёт моя мама.
Девочка задумалась, помолчала, потом кивнула.
— Наверное… На улице тяжело. И меня всё равно скоро поймают.
Савелий быстро написал Инне Григорьевне сообщение, что вернётся не один, и они пошли к машине.
Дома Инна Григорьевна встретила гостью мягкой улыбкой.
— Ну что же, давай знакомиться. Я Инна Григорьевна.
Настя протянула руку, но тут же спрятала её за спину, заметив грязь на пальцах.
— Ничего страшного, — ласково сказала Инна Григорьевна. — Пойдём умоемся, а потом пообедаем.
Савелий наблюдал со стороны, как они разговаривают, как Настя ест, как осторожно начинает оживать, согреваясь не только едой, но и спокойствием этого дома. Позже, чистая и сытая, девочка уснула в постели.
Инна Григорьевна спустилась к сыну. Савелий поднял на неё глаза, и в этом взгляде было больше страха, чем он хотел показать.
— Мам… что теперь делать? Как ей помочь? Я не могу допустить, чтобы Катина девочка росла в детдоме.
Инна Григорьевна приподняла брови.
— Катина, говоришь? А ты знаешь, сколько Насте лет?
— Ну… семь, восемь…
— Нет, Савелий. Ты ошибаешься. Ей девять. И не просто девять — девять лет и пять месяцев.
Савелий непонимающе смотрел на мать. Та тяжело вздохнула и посмотрела на него так, будто он упорно не замечал очевидного.
— Тебе не кажется, что она на кого-то очень похожа?
— На Катю… Да. Я это видел.
— Господи, как ты вообще бизнесом управляешь, если не складываешь простые вещи?
Она вышла и почти сразу вернулась с альбомом. Савелий поморщился: ему казалось, что сейчас не время для фотографий. Инна Григорьевна быстро нашла нужный снимок и протянула ему.
— Смотри. Это ты.
Савелий взял фотографию — и замер. На него смотрела Настя, только в мальчишеском обличье: такие же глаза, тот же разрез, та же линия губ. У него задрожали руки.
— Мам… этого не может быть…
— Может. И, похоже, именно про Настю Катя пыталась тебе рассказать, но не успела.
Через день Савелий, Настя и Инна Григорьевна поехали к бабке Вале — той самой, у которой когда-то жила Катя.
Дверь открылась, и на пороге появилась недовольная старуха.
— Ну? Чего явились? Мне такие нахлебники не нужны. Пенсия не резиновая. А Катька бы всё равно померла — не лечилась ведь. И что мне потом с ребёнком делать? Родни нет… Так пусть ещё спасибо скажут, что вообще крышу над головой им дала на столько времени!
Савелий стиснул зубы так, что скулы свело.
— Скажите, как Катя у вас оказалась?
— Как-как… прибилась беременная, без документов. Я пустила погреться. А она рожать надумала. Документов нет, роды быстрые… Я в роддоме с санитаркой работала, справились дома.
Старуха прищурилась.
— Вы, значит, родня? Тогда и платите за неё и за ребёнка. Они у меня тут жили на всём готовом!
Савелий молча положил на стол пачку денег и развернулся. Он уже дошёл до двери, когда старуха окликнула его:
— Погоди. Книжку твоя Катя оставила. Забыла, что ли? Писала там чего-то…
Она протянула толстую тетрадь. Савелий взял её и так же молча вышел.
Открыл тетрадь он только вечером. И это стало новым ударом. Он и представить не мог, что Катя вела дневник. Там было всё: как сильно она его любила, как ей было больно, когда она увидела его рядом с Милой. Как она носила ребёнка и боялась. Как родила от него дочь — Настю.
После рождения записи стали редкими, короткими, будто силы уходили не на слова, а на выживание. И почти каждая строчка была пропитана тихой, терпеливой болью. Последняя запись, сделанная за месяц до смерти Кати, была совсем маленькой: просьба о помощи для дочери.
Когда Савелий закрыл тетрадь, лицо у него было мокрым от слёз. За окном уже серело: наступало утро. Он подошёл к окну и вдруг с ясной, беспощадной точностью понял: Кати у него больше нет. Совсем. Никогда. Но у него есть Настя. Его дочь. Дочь его любимой женщины.
Сзади тихо скрипнула дверь.
— Сава… ты так и не ложился?
Он обернулся.
— Нет, мам. Я читал дневник. Ей было страшно и тяжело… так тяжело…
Инна Григорьевна кивнула, и голос её прозвучал глухо, но уверенно.
— Верю, сынок.
Савелий сглотнул.
— А Настя…
— Настя, — повторила мать и вдруг выдохнула, будто сбросила камень с груди. — Твоя дочь. Моя внучка. И слава Богу… Я бы уже всё равно не смогла её никому отдать.
Когда они рассказали Насте правду, девочка долго молчала. Она смотрела на Савелия внимательно, будто заново собирала его в голове по частям. Потом тихо спросила:
— Значит… ты мой папа?
— Да, Настенька.
Она нахмурилась, и в её голосе дрогнула обида, с которой трудно спорить.
— А почему ты раньше не приехал? Ты бы помог маме…
Савелий опустил глаза.
— Я не мог, родная. Я не знал про тебя. Совсем ничего не знал. А с мамой… мы тогда разошлись так, что потеряли друг друга.
Настя вздохнула по-взрослому тяжело, будто ей уже надоели сложные объяснения взрослых людей.
— Как же у вас всё запутано… Но значит, мне больше не нужно в детский дом? Никогда?
— Никогда, — ответил Савелий. — Теперь у тебя будет другая жизнь.
Он осторожно обнял её, словно боялся причинить боль одним неловким движением. Настя сначала напряглась, а потом прижалась к нему крепче — и Савелий понял: именно в этот момент, в самом конце долгой тьмы, у него снова появилось дыхание.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: