Моя двоюродная сестра Марина всегда была натурой романтичной и немного не от мира сего. Пока мы гонялись за новостройками с подземными паркингами, она искала «квартиру с душой». И в конце мая наконец нашла.
Это была «двушка» в старом доме в центре Москвы, в одном из тех переулков, где время, кажется, застыло в семидесятых. Высоченные потолки с лепниной, местами поскрипывающий дубовый паркет, громадные окна, выходящие в тихий зелёный двор. Марина была в восторге. Она часами рассказывала мне по телефону, как красиво падает свет на кухне, какие интеллигентные там соседи и какой потрясающий вид открывается с балкона на закате.
Но главной её гордостью стал телефон. В прихожей, на стене, оклеенной винтажными обоями в цветочек, висел чёрный эбонитовый аппарат с дисковым набором. Тяжёлый, монументальный, словно из шпионского фильма середины века.
— Хозяйка хотела его выбросить, представляешь? — щебетала Марина. — Сказала, что он сто лет не работает, просто дырку на обоях закрывает. А я упросила оставить. Это же такой стиль! Я его вычистила, отреставрировала. Он теперь блестит как новенький.
Первый месяц Марина жила как в сказке. Обустроила мастерскую (она работала иллюстратором), расставила цветы, повесила льняные шторы. Я пару раз заезжала к ней на чай с пирожными — там и правда было уютно и очень спокойно. Марина выглядела отдохнувшей и абсолютно счастливой.
А потом, в начале июля, что-то изменилось.
Когда мы созвонились в очередной раз, голос у неё был уставший, какой-то тусклый.
— Ты заболела? — спросила я.
— Нет, просто не высыпаюсь, — неохотно ответила она. — Ерунда какая-то происходит. Телефон этот… Он звонит.
— Какой телефон? Мобильный?
— Нет. Тот, на стене. Чёрный.
Я удивилась:
— Ты же говорила, он к сети не подключен.
— В том-то и дело. Я проверяла — проводов нет и гудка нет, линия мёртвая. А звонок есть. И звонит он всегда в одно и то же время. В три пятнадцать ночи.
Марина рассказала, что сначала подумала, будто это шутка или галлюцинация. Звонок у аппарата был не такой, как в кино, а резкий, дребезжащий, бьющий по нервам, как молоток по жести. В первый раз она подскочила с кровати и еле смогла сердце унять. Сняла трубку — тишина. Только шорох какой-то, словно статика.
— А потом? — спросила я, чувствуя неприятный холодок.
— А потом, на третью ночь, я услышала, как там кто-то дышит. Тяжёло так, с хрипами. И голос… Женский, очень тихий, далёкий. Будто сквозь толщу воды пробивается. Я слов разобрать не могу, только интонацию. Она просит о чём-то. Умоляет. И знаешь, Маш… мне кажется, я должна понять, что она говорит. Это очень важно.
Я начала уговаривать её снять этот чёртов аппарат со стены и выкинуть на помойку. Или хотя бы уехать ко мне на пару дней, отоспаться.
— Нет, — твёрдо сказала Марина. — Я не могу. Вдруг она снова позвонит, а меня нет? Мне кажется, ей нужна помощь. Я чувствую… связь.
Это было так непохоже на неё — рассудительную, в общем-то, девушку. Я пообещала приехать в субботу и решила сама для себя — разберусь с этим телефоном, отниму у подруги с боем, если придётся.
Но в субботу Марина дверь не открыла.
Я звонила ей на мобильный — длинные гудки. Стучала в дверь, расцарапав костяшки. У меня были запасные ключи, но дверь была заперта изнутри на задвижку, которую снаружи не открыть. Пришлось вызывать МЧС и полицию.
Когда дверь взломали, в квартире стояла оглушительная тишина, шторы везде были задёрнуты, в воздухе висел спёртый запах.
Марина сидела на полу в прихожей, поджав ноги, прямо под висящим на стене аппаратом, чёрный витой провод, туго затянутый на шее, врезался в бледную кожу. В одной руке она крепко сжимала телефонную трубку, прижав ее к уху. Вид её бледного, заострившегося лица заставил меня содрогнуться. «Опоздала», — подумала я, но, к счастью, ошиблась.
Подруга сильно пострадала, но всё же была ещё жива. Врач скорой помощи хмурился и головой качал:
— Судя по всему, сама себя душила. Собственными руками...
Когда все формальности были завершены, и я уже собралась уходить, на площадке ко мне подошла соседка, Лидия Петровна, пожилая интеллигентная женщина, о которой мне Марина рассказывала. Она предложила зайти к ней. Сначала мы просто пили чай с малиновым вареньем, а потом она, тяжело вздохнув, спросила:
— Услышала она её, да?
— Кого? — не поняла я, но сердце сжалось от дурного предчувствия.
— Ту, что звонила, — Лидия Петровна осторожно поставила чашку на блюдце.
Я молчала, ожидая продолжения.
— Здесь, в этой квартире, — начала соседка, — жила раньше телефонистка, Арина Степановна. Вот уж ирония — она на коммутаторе работала. Одинокая была, часто брала ночные смены. Говорила — её никто дома не ждёт, а на работе всегда с кем-то, пусть и с чужими, да на связи. А у нас в доме связь была плохая, все жаловались. И вот однажды, это было в пятьдесят восьмом году, она была дома. И в три пятнадцать ночи у неё зазвонил домашний телефон. Она трубку подняла, а там — девочка какая-то. Из какой-то телефонной будки звонила, да номером ошиблась. Арина рассказывала, как та девочка, судя по голосу, подросток ещё, шептала: «Мама, за мной дядька какой-то идёт… Мне страшно! Помоги!» Арина её успокаивать стала: «Деточка, где ты, скажи адрес, я сейчас милицию вызову!» А та заикается от страха, сказать не может ничего. И тут связь оборвалась. Арина её звала, звала, но в трубке только шипение. Конечно, в милицию позвонила она сразу, рассказала всё. Да так ничего толком и не выяснили тогда. В то время немало людей пропадало, а Арина ни имени, ни места назвать не могла.
Лидия Петровна вытерла слезы уголком платка.
— После того случая Арина вбила себе в голову, что виновата она, что не узнала больше, не помогла. Что связь оборвалась. Будто она могла на это повлиять... Она потом ещё много лет здесь жила, сошла с ума потихоньку. Всё сидела под тем телефоном, ждала звонка. Говорила, что девочка та ей звонит, просит о чём-то. И всегда в три пятнадцать. В ту самую минуту, когда связь оборвалась. А потом и Арину нашли. Тоже под телефоном. С проводом на шее.
Я почувствовала, как по коже пробегает ледяная дрожь.
— Видно, душа её здесь застряла, — Лидия Петровна кивнула в сторону квартиры, которую снимала Марина. — Ищет она кого-то, кто бы её услышал и помог. Тогда Арина всё слушала, а теперь вот подруга ваша...
Когда я распрощалась с Лидией Петровной, мне очень хотелось выбежать из того дома, из того переулка, где витал призрак давней трагедии. Но у меня осталось незавершённое дело. Когда я вошла в дверь Марининой двери, мне показалось, что я слышу тихий, еле уловимый звон. Дребезжащий, навязчивый, который исходил не от старого аппарата, а шёл отовсюду. Как будто сам дом ждал, когда зазвонит телефон, и кто-то снова снимет трубку, чтобы услышать далёкий шёпот, зовущий с другой стороны. Но я подумала, что в моих силах — не допустить, чтобы кто-то ещё пострадал от этого наваждения. Чем бы оно ни было вызвано, оно точно связано со старинным телефоном.
И я решительно сняла аппарат со стены — не место вещам с такой «историей» рядом с живыми.