Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
После того как муж покинул мой кабинет, я всё ещё сидела в кресле, не в силах пошевелиться, опустошённая и словно раздавленная словами, которыми он прошёлся по мне. Я понимала, что у него произошла очередная смена настроения, но что именно её спровоцировало, оставалось неясным. О том, что Рыжик стал моим секретарём и получил новый компьютер, супруг узнал лишь поднявшись в приёмную, а шёл он с другим намерением – поговорить о трате на парк развлечений. Обычно подобные разговоры мы вели дома, наедине, да и мои расходы, пусть даже избыточные, вряд ли могли довести его до такого бешенства, чтобы он перешёл на прямые оскорбления. Здесь явно было что–то ещё, но я не понимала что именно, и это незнание тревожило сильнее всего.
– Можно? – осторожно выглянул Рыжик из–за двери.
Я просто кивнула, стыдливо отводя глаза от юного любовника, который наверняка услышал наш с мужем спор, в котором я была унижена и обозвана.
Рыжик подошёл поближе и, не говоря лишних слов, накрыл ладонью мою руку, сжатую в кулак, в котором я пыталась удержать остатки самообладания.
– Ты как? – его голос звучал непривычно заботливо и даже взволнованно, без обычной дерзости и иронии.
Я натянуто улыбнулась, отчаянно пытаясь найти слова, которые смогли бы хоть немного разрядить эту тяжёлую атмосферу, но не нашла ни одного.
– Знаешь, это твой муж – дурак безмозговый, – тихо сказал он и нежно провёл пальцами по моим волосам. – Он что, следит за тобой? За личными деньгами, передвижениями, вещами, расходами из госбюджета?
Тяжело выдохнув, я выпустила вместе с воздухом и стыд за свою подотчётную позицию в семье – ту часть жизни, о которой рыжий любовник не должен был знать. Для него я хотела оставаться начальницей, самостоятельной и независимой женщиной, которая сама принимает решения касательно денег и собственной судьбы. Это была иллюзия, но иллюзия спасительная, та, в которой мне было хорошо. Но даже её мой муж отнял у меня.
– Он контролирует ровно настолько, насколько считает нормой в нашей семье. А ещё он куратор центра, – сухо ответила я и тут же, словно защищаясь, перешла в наступление. – А это что, допрос?
– Нет, – сразу ответил Рыжик. – Просто я не думал, что у тебя на личном всё настолько плохо. Он же настоящий деспот!
Юноша замолчал, а через пару секунд задал вопрос:
– Но… если полковник видел твои траты в парке развлечений, то он не мог не заметить и… аренду жилья. Так, на какие деньги ты мне квартиру сняла?
– На какие было нужно, на такие и сняла, – резко ответила я, ощущая, как злость на всю эту ситуацию поднимается волной и подступает к горлу.
– Ты что, левак какой–то имеешь? – догадливо спросил парнишка.
Этот вопрос мгновенно меня напряг, ведь в сторону аджилити и всего, что с этим было связано, Рыжик не должен был приближаться даже мысленно.
– Милый, – спокойно и уверенно сказала я, стараясь увести разговор в безопасное русло, – любая женщина в моём положении знает разные хитрости, как отложить немного средств вне поля зрения супруга. Это не левая прибыль, а мои сбережения с честно заработанных денег.
– Ладно… – протянул он и неожиданно переключился. – Слушай, а что у тебя за машина?
Перегнувшись через меня, он начал рассматривать этикетку с системными данными на корпусе моего компьютера.
– Так это же прошлогодняя модель, – заключил юный знаток. – Не такая уж и старая. Я сам перепрошью систему и обновлю компоненты – будет как новенький. А тот, что ты мне взяла – сдай обратно, чтобы твой ворон перестал клевать тебя в затылок.
От такого самопожертвенного предложения, которого я никак не ожидала от Рыжика, я даже приоткрыла рот, не сразу найдя, что ответить.
– Ты готов отказаться от новой техники, чтобы супруг перестал требовать с меня ежемесячных выплат за новый компьютер?
– Я же тебя люблю, – смутившись собственного признания, бросил он и тут же направился к двери, не взглянув на меня на прощанье.
Я осталась сидеть, приятно удивлённая и по–настоящему счастливая от этих слов. «Я тебя люблю» – они эхом отдавались в сердце, и оно отзывалось взаимностью. Что касается компьютера, я пока ещё не приняла окончательного решения. Мне нужен был мой – для организации аджилити, а секретарю необходим был собственный, потому что я действительно не успевала обучаться программам и идти в ногу с новыми способами коммуникации и работы. Эту функцию я всецело переложила на Рыжика, осознавая, что без него мне уже и не справиться со всеми новшествами.
Часы близились к обеду, и я словно вынырнула из собственных мыслей. Я ведь уже подала оперативный рапорт министру, а пока я ждала ответа, было необходимо связаться с бывшей сокамерницей и обсудить кое–какие моменты.
– Дежурная часть, – сухо ответил сержант на мой звонок в колонию.
– Мне нужен телефонный разговор со Старшей. За мой счёт, – сказала я твёрдо, тоном, не предполагавшим возражений, и назвала своё имя.
В трубке повисла короткая пауза.
– После полудня, в 12:45, устроит?
– Более чем. Номер у вас определился, на него и буду ждать звонка.
– Принято.
Я положила трубку и, глядя в окно, позволила себе несколько секунд тишины. Нужно было заранее выстроить разговор. Беседа должна была выглядеть буднично, так, чтобы ничто не выдало наш план.
Ровно в назначенное время телефон зазвонил, и я сразу ответила.
– Приветствую, Искра. С чем звонишь? – голос Старшей звучал деловито, собранно, без лишних эмоций.
– Мне нужен кусочек из твоего рассказа, – ответила я как можно завуалированнее, выпрашивая образец ткани. – Мягкий. Небольшой.
– Приходи – расскажу, – без задержки отреагировала она, поняв, на что я намекала. – А бандерольку с мелочью ты передашь?
– Постараюсь, – спокойно ответила я, надеясь, что передача «мелочи» – жучка – будет одобрена министром. – Кстати, кто из конвоя сейчас при колонии? Давненько с ними не пересекались.
Вопрос был рискованный, я это понимала, но без него картина оставалась неполной, а мне нужно было знать, через кого передать прослушку Старшей.
– Да почти все на месте, – после короткой паузы сказала она. – Кроме пары неважных.
– Хорошо. Я закажу свиданку. Тебе сообщат.
– Бывай.
Послышались гудки, и сухой, но плодотворный разговор оборвался так же резко, как и начался. Я глядела в одну точку, прокручивая его по секундам. Не дала ли я лишнего намёка? Не перегнула ли с зашифровкой? Не прозвучало ли чего–то, что могло насторожить третьи уши? Если нас слушали – а в таких местах слушают всегда, – что именно они услышали?
Звук телефонного звонка разрезал тишину моих мыслей. Секретарь из Министерства внутренних дел пригласил меня на визит к министру, получившему операционный рапорт и желавшему обсудить его со мной.
«Как своевременно. Хорошо, что я со Старшей успела переговорить», – мелькнуло у меня в голове. Не став тянуть время, я уже через час стояла на пороге его кабинета.
– Капитан, прошу, присаживайтесь, – кивнул мне силовик.
– Благодарю, – ответила я и устроилась на краешке массивного дубового кресла.
– Я ознакомился с Вашим рапортом, – начал он без прелюдий. – Если резюмировать: существует сеть строительных магазинов, которая в обход налогового законодательства и элементарных этических норм скупает одежду, пошитую заключёнными нелегально, и затем реализует её за значительные суммы в своих филиалах. Именно этот аспект преступления Вы и хотите расследовать в качестве главного оперативника от МВД. Я правильно всё понимаю?
– Совершенно верно, товарищ министр. У этого дела две стороны: экономическое преступление и грубое нарушение прав заключённых. Экономическую часть я хотела бы взять на себя, а вторую – оставить в ведении ФСИН, как и предписано в протоколах.
– Вы знаете, что я человек прямой, принципиальный, безхитростный. Я не политик, я – силовик. Поэтому скажу Вам откровенно. На осуждённых в колонии мне плевать – туда не попадают просто так, а проступки должны быть наказаны. Заключённые свою вину перед обществом искупают трудом. А вот сеть магазинов, которая обворовывает государство, используя серые схемы заработка и уклоняясь от налогов, – вот это меня действительно выводит из себя. За этим как раз и стоят те преступники, место которым в колонии строгача. Те, кто обязан искупить свою вину непосильным трудом. Понимаете, о чём я?
Его категоричность в отношении зэчек резанула слух. Меня, несправедливо прошедшую через ад той самой колонии, это покоробило, и всё же я позволила себе едва заметную улыбку.
– Значит ли это, что моё заявление Вами одобрено, и я получу разрешение на оперативную работу?
– Преступление будет расследовано, – сделал он паузу. – Однако есть один тонкий момент. Ваш муж ещё на прошлой неделе предупредил меня о том, что Вы, скорее всего, подадите рапорт. По его мнению, я должен Вам отказать. Полковник предполагает, что Вы движимы не служебным долгом, а личной местью начальнику тюрьмы, которого вините в своём выкидыше. Правда, Ваш муж не помнит, что Вы ждали дитя, и считает, что Вы сами себе придумали беременность, а потом и потерю ребёнка. Но суть одна – по его мнению Вы одержимы планами мести.
В горле пересохло от вспоминаний о погибшем в моём чреве сыне.
– Не совсем так, – произнесла я, чуть покашливая. – Всю жизнь я стремилась к справедливости, и то, что кто–то называет местью, для меня – борьба за правосудие. А оно, как известно, не всегда вершится в зале суда. В этом деле я преследую именно справедливость. Для меня преступники – не только те, кто обманывает государство, но и те, кто, превышая полномочия, эксплуатирует труд заключённых, применяет насилие, отправляет в карцеры. В результате люди, уже и так наказанные заключением, ломаются, теряют здоровье и умирают. Поверьте, не все осуждённые заслуживают такой участи. Как гражданка этой страны и невинная жертва прогнившей системы я не принимаю незаконную экзекуцию как метод воспитания. А как офицер – хочу положить конец этому бесчинству.
Министр задумался. Некоторое время он молчал, затем налил воды из хрустального кувшина – мне и себе. Я сделала глоток, успокаивая набухшее от подступивших слёз, горло. Да, я открыто спорила с силовиком в оценке зэчек, но твёрдо стояла на своём: справедливость либо существует везде, либо не существует вовсе.
– Моя невеста, – начал он тихим голосом, – с которой Вы столкнулись в выходные, попросила у меня свадебный подарок. Проникшись Вашим стремлением раскрыть дело о левом пошиве, она захотела, чтобы именно Вы возглавили эту операцию. Конечно, вам не стоило болтать об этом преступлении, но сделаю скидку на то, что вы обе – женщины, и язык за забуми держать не умеете. Как бы то ни было, до сегодняшнего разговора я сомневался. Несмотря на чувства к своей женщине, я, по–мужски, должен быть солидарен с Вашим супругом. Однако прошлую операцию по контрабанде картин Вы провели более, чем успешно. И Ваши слова о справедливости импонируют моим моральным ценностям. Я назначаю Вас старшим оперативником. А Вашему мужу скажу всё, как есть. Так что будьте готовы к беседе с ним.
– Благодарю Вас, господин министр, – искренне улыбнулась я, оценив старания Ледышки и радуясь тому, что честность в разговоре с ним не оказалась напрасной.
– Теперь к деталям, – продолжил силовик. – В подчинённые Вы запросили техника и кинолога от МВД, но служебную собаку хотите взять из собственного центра. Здесь есть несостыковка: наши кинологи работают исключительно со своими питомцами.
– В таком случае я возьму своего инструктора–кинолога и одну из наших ищеек, – твёрдо ответила я.
– Хм… так и быть, – согласился он после паузы, и это решение меня откровенно порадовало: своему специалисту я доверяла куда больше, чем стороннему.
– Далее. Вы запрашиваете санкционированный ордер на жучок для информатора в колонии, а также прослушку в определённый день. Для этого, как я понимаю, Вам и нужен техник.
– Всё верно.
– Но МВД расследует незаконную закупку и сбыт товара. Всё, что происходит внутри колонии, – зона ответственности ФСИН, к которой мы обратимся позже, когда экономическая часть преступления будет доказана. Или Вы решили сделать всё по–своему, нарушив наш протокол? И меня вынуждаете его нарушить, не сообщив тому же ФСИН о прослушке.
– Чтобы вовремя их подключить к расследованию и не дать начальнику тюрьмы уничтожить следы левого пошива, мне необходима связь с информатором. Так и укажите в объяснительной о жучке. Информатор – проверенная заключённая, так называемая Старшая. Она передаст мне образец ткани из пошивочного цеха, а я через знакомую надзирательницу передам ей жучок. О его существовании будем знать только мы трое. Через ту же надзирательницу я постараюсь выяснить склад, куда свозят левую одежду на продажу. После подключится кинолог с собакой, идущей по следу, взятому с тканевого образца – именно их правомерные поисковые действия будут зафиксированы в отчёте, а не слова тюремной охранницы. Когда доказательства нелегальной закупки и сбыта будут у нас на руках, я сообщу Старшей, которая поднимет бунт вместе с другими зэчками. Их, предположительно, закроют по карцерам до того, как начальство перейдёт к физическому «воспитанию». За это время я успею связаться с ФСИН. Мы зайдём вместе, зафиксируем следы преступления в цеху и изымем образцы одежды для сравнительной экспертизы. А дальше – останется предоставить все аргументы в генеральную прокуратуру.
– Мы можем зайти в колонию вместе с ФСИН и без всякого информаторства, – резко возразил министр. – Вы сами подставляете заключённых под издевательства и тратите государственные средства на техническое оборудование. А если устройство обнаружат? Вы сорвёте операцию.
– Моя информаторша – главная в тюремной иерархии. Её, по тамошним понятиям, не подвергают обыскам, как остальных. В женских колониях действуют свои неписаные правила.
– Глупости, – отмахнулся он. – Заключённые – бесправные женщины. Вся власть у охраны. В авторитет играют ровно до тех пор, пока над надзирателями не нависает угроза увольнения: тогда вместо «трубки мира» достают дубинку.
Рассуждения министра, никогда не бывавшего в женской колонии и мало что знающего о ней, вызывали злобу, которую я постаралась скрыть.
– Я сидела в этой тюрьме, и прекрасно знаю все механизмы внутренней работы строгача. Поверьте мне, осечек не будет.
– Что ж, хорошо, я дам разрешение на техническое оборудование, но под Вашу расписку о том, что ответственность за риски Вы готовы всецело взять на себя. Однако хочу, чтобы Вы знали, что этот документ не освободит и меня от наказания в случае провала операции, ибо я – глава министерства, и даю на всё это добро. Надеюсь, Вы не настолько сумасбродны, чтобы подставить своё начальство под удар?!
– Я сделаю всё осторожно.
– Хотелось бы верить. Моё расположение к Вам закончится там, где Вы подвергнете меня опасности. Об этом Вам тоже стоит помнить. Вы же хотите погоны майора за это дело? Вот и я хочу благодарности от генпрокурора за раскрытие преступления против государства. Выходит, нам обоим выгодно, чтобы итог расследования был положительным.
Я кивнула в знак согласия.
– Назначаю начало спецоперации на первый понедельник декабря, а жучок и все документы Вы получите на стойке администрации МВД ровно за неделю до этого.
Отдав честь министру, я вышла из кабинета, довольная, что он, будучи далёким от интриг, не смекнул об опасности, исходившей от Генпрокуратуры. И что мой муж забыл ему об этом упомянуть. Иначе пришлось бы рассказать про репортёршу и адвоката. Офицер мог пойти на попятную, услышав о рисках и лишних участниках в деле, а мне это было невыгодно.
Вернувшись в кинологический центр, я запросила свидание со Старшей за семь дней до начала расследования.
Только я успела закончить всё задуманное, как в коридоре вновь раздались шаги полковника – громкие, злые, нетерпеливые. Они не просто приближались, они вколачивались в пол, нарастая с каждым метром, и я заранее закатила глаза, понимая, что он узнал о моём назначении оперативным сотрудником, и идёт ко мне на разборку.
– Подождите, я спрошу у начальницы, можно ли к ней, – выкрикнул Рыжик, пытаясь остановить его в последний момент.
– Пошёл ты к чертям собачьим! – раздалась грубость в ответ, и муж ворвался в кабинет, захлопнув за собой дверь с такой яростью, что оконная рама за моей спиной затрещала, словно от подземного толчка.
– Так, – прорычал он, тяжело дыша. – Я, кажется, ясно наказал тебе забыть о деле зэчек. Но нет. Ты снова полезла в эту грязь, которую давным–давно должна была оставить позади.
– Она прилипла, как клей, к моим ботинкам, полковник, – спокойно ответила я, не повышая голоса и не вставая с кресла.
– Не смей мне отвечать! – взорвался он, тыча пальцем прямо мне в лицо.
Я промолчала, ведь дело уже было сделано. Я получила разрешение силовика, и этот факт было не изменить недовольством супруга.
– Как ты Ледышку упросила уговорить министра дать согласие? – прищурился он.
– Мы случайно столкнулись, разговорились и, видимо, она сама решила так поступить.
– Опять врёшь! – закричал он с пеной у рта.
– Спецоперацию под моим начальством уже утвердили, полковник. Тут не о чем спорить, – тихо сказала я. – К тому же мне непонятно, с чего такая реакция на то, что я занимаюсь тем, чем и должен заниматься офицер: служу на благо страны. Сажаю за решётку тех, кто нарушает закон.
– Ты занимаешься тем, что снова мстишь! И я тебе об этом уже говорил! Я устал вытаскивать тебя из передряг. Моё слово – вот твой закон!
– Я не рабыня! У меня есть права. И есть опыт в оперативной работе. Это, кстати, заметил даже министр.
– У тебя нет мозгов, – выпалил супруг. – И этого он не учёл, не будучи женатым на тебе.
– Хватит! Прекрати меня оскорблять! – резко вскочила я с места и встала с ним лицом к лицу. – Раз уж на то пошло, то ты и сам не слишком мудрый, раз поверил в ложь своей любовницы об отцовстве.
Муж сжал кулаки, а его лицо исказилось, но тон стал ниже и злобнее.
– Уже не верю. Прозрел и поумнел. В отличие от тебя.
– И что так? – вскинула я брови.
– Я приказал ей сделать амниоцентез – забор околоплодной жидкости для анализа на отцовство. Она отказалась. А когда я начал давить – призналась, что беременна не от меня.
– Как удивительно, правда? – с сарказмом заметила я.
– Между прочим, я уже заплатил за эту дорогую процедуру! И всё потому, что ты меня к этому тесту подталкивала! – нахмурился муж. – А сама в это время деньги на парки развлечений тратишь! Я же рассчитывал дожить до конца месяца на твою зарплату. А теперь придётся лезть в личные сбережения.
– Что? – вырвалось у меня. – Ты… ты вообще себя слышишь? Совсем стыд и… совесть потерял или болезнь – деменция прогрессирует? – путались слова от ярости. – Как ты смеешь рассчитывать на мои материальные средства, когда свои спустил на любовницу? Почему я вообще должна отдавать тебе свой заработок?
– Это ты как смеешь критиковать, куда я трачу деньги, – огрызнулся он, – когда сама транжиришь их на развлечения? Да ещё секретарю компьютер из казны покупаешь!
– После оплаты счетов я имею право распоряжаться своими деньгами так, как посчитаю нужным, – жёстко ответила я. – Я не лезу в твой карман, даже если мне не хватает зарплаты на что–то. А ты хотел наоборот: всё спустить на какую–то шлюху, а остаток месяца прожить за мой счёт. Это ты сам, полковник, несколько лет назад придумал раздельный кошелёк, оставив общими только коммунальные платежи и закупку продуктов. Я лишь следую твоим же правилам. И ты будь добр следовать им тоже.
Переведя дыхание, я продолжила:
– А что касается компьютера – это рабочий инструмент. И я без труда докажу это тому же министру. После того, что я услышала от тебя, я даже не подумаю выплачивать тебе за технику, расходы на которую обязан покрывать государственный бюджет. И возвращать компьютер я тоже не стану.
Глаза супруга налились дикой яростью. Его руки почти сомкнулись вокруг моей шеи, но пальцы дрогнули в опасной близости, и он остановился. Я же не отступила и не струсила.
– Я смотрю, ради рыжего выродка ты даже мне готова перечить? – процедил он сквозь стиснутые зубы.
– Дело не в секретаре, а в том, что я имею право на необходимое оборудование в центре кинологии, где являюсь начальницей.
– Тогда объясни мне, как начальница, одну простую вещь, – продолжил полковник скандалить. – Сегодня я провёл внеплановые собеседования с сотрудниками этого учреждения. Все кинологи в один голос твердят одно и то же: твой секретарь решил, что вправе мешать им во время утренних тренировок. Этот урод каждое утро стоит на площадке, наблюдает за работой наших экспертов–собаководов и с видом профессора что–то строчит в блокноте. Людей раздражает его присутствие и то, что никто не знает, для чего придурок всё это записывает. А сегодня у кинологов лопнуло терпение и его попытались прогнать, на что пацан заявил, что заручился твоим разрешением находиться там в качестве твоей правой руки. Правой руки! Это как понимать? – затрясло полковника от гнева.
– Я дала парню поручение в моё отсутствие помогать и на кухне, и на тренировочном поле, – ответила я, стараясь держать голос ровным. – Он получает двойной оклад за выполнение задач моего ассистента и за помощь персоналу.
– Двойной оклад? – лицо супруга исказилось. – Ты сказала: «двойной оклад»?
– Да, полковник. Именно так я и сказала.
– А по какой причине?
– По причине того, что делает двойную работу!
– Стоять над душой кинологов и записывать в блокнот их действия – это его работа?
– Нет, но он не сделал ничего плохого, чтобы они так возмущались!
Муж резко схватил телефонную трубку и, не отводя от меня взгляда, набрал номер отдела кадров. Голос его стал металлическим, отточенным, таким, каким он отдавал приказы на службе:
«Немедленно переписать контракт с секретарём начальства: установить минимальную зарплату и вычеркнуть задачи, не входящие в обязанности ассистента».
Его колотило от злости, но я уже понимала, что именно послужило причиной такого стресса – разбитые надежды на отцовство. А всё, что касалось меня и Рыжика, легло поверх этого, став, своего рода, громоотводом.
– Ты поняла? – занёс он трубку надо мной, как будто собирался нанести удар.
– Будь по–твоему, – тихо ответила я, стараясь не нарываться на побои и больше всего не желая, чтобы он потерял контроль окончательно.
С силой бросив трубку на аппарат, он схватил меня за плечо и, не разжимая пальцев, вытащил в приёмную.
– Ты! Встал! – рявкнул он Рыжику.
Тот вскочил мгновенно по команде, а в глазах мелькнул панический страх.
– Что за записи ты ведёшь на тренировочном поле?
– Я… я просто конспектирую что делают кинологи, – торопливо заговорил рыжий юноша. – Мне любопытно, я учусь, наблюдая за их практикой, – Он достал блокнот из ящика стола и протянул его мужу. – Вот, посмотрите сами.
Полковник пролистал тонкую книжку и с презрением швырнул её на стол.
– Ты получаешь двойной оклад за обучение, которое тебе никто не поручал? – выкрикнул он.
– Товарищ полковник, мне действительно интересно… Я, может, потом на кинолога пойду учиться, – растерянно оправдывался Рыжик.
– Решил в моём центре корни пустить? – не унимался муж. – Ну нет уж! До конца месяца ты остаёшься секретарём моей жены с обычной зарплатой ассистента, а потом провалишь отсюда на все четыре стороны.
– Вы… вы это… нарушите трудовое право, – выдавил Рыжик, бледнея и заикаясь. – За два месяца предупреждают об увольнении, и зарплату за этот срок не меняют.
– Что ты сказал? Ты мне законы зачитывать будешь? Мне – куратору этого центра? Щенок ты безпородный из сторожевой будки.
Супруг рванулся к Рыжику, и тот инстинктивно отпрянул к стене. Я бросилась вперёд, схватила мужа за локоть, умоляя его остановиться, не начинать драку и взять себя в руки, пока ярость не стоила ему здоровья. Ответом за вмешательство стала пощёчина – резкая, оглушающая, от которой меня откинуло в сторону.
– Да ты охренел в конец – бабу бить! – внезапно осмелев, выкрикнул рыжий секретарь и бросился на полковника.
В его прищуренных глазах мелькнула та самая искра агрессии, которую я уже видела раньше, в спорт–баре.
Меня накрыло чувство вины. Я испугалась и за любовника, и за супруга, и вдруг отчётливо осознала, что сама спровоцировала драку. Я не должна была переводить рыжего сторожа в личные ассистенты, и не должна была давать ему поблажки – во всяком случае, настолько откровенные. Могла бы устроить его шофёром, курьером, кем-нибудь ещё… А теперь мои действия бесили мужа, и, возможно, я этого и добивалась в отместку за его измены, но наблюдая схватку мужчин, я понимала, что здоровье супруга было для меня важнее личных прихотей. Почему? Потому что он всё ещё был мне родным, а родня бывает и подгнившей, но за неё всё равно беспокоишься. А Рыжик – он восхитил меня своей смелостью – встать на мою защиту против полковника, перед которым он явно трусил, было поступком отважным. В надежде, что у мужа не случится очередной инсульт, а юноша останется цел, я всё–таки вмешалась в их разборку ещё раз, но только словесно:
– Прошу вас, не надо! Прекратите! Умоляю вас!
Драка, впрочем, длилась недолго. Несмотря на рассказы Рыжика о его навыках рукопашного боя, он оказался бессилен против полковника – профессионального оперативника в прошлом. Когда мой любовник попытался ударить мужа в лицо, тот перехватил занесённый кулак и, провернув его в сложном, отработанном движении, заломил руку Рыжику за спину. А поверх ударил свободной ладонью между лопаток. Парень вскрикнул от боли, но супруг и не думал его отпускать.
– Пошёл, гадёныш! Раз ты у нас и ассистент, и помощник в центре, то вылижешь столовую и повару собачьему поможешь, а после – вычистишь все вольеры и у кинологов прощения попросишь. Я тут допоздна, и прослежу, чтобы ты пораньше не сбежал и выполнил мои требования – отработаешь свою двойную зарплату.
Муж толкнул юношу в сторону лестницы, а мне приказал возвращаться к работе.
Вернувшись в кабинет, я закрыла за собой дверь чуть тише, чем обычно, словно опасалась, что даже звук защёлки может спровоцировать новый скандал. Руки дрожали, и, усевшись в кресло, я зажала их между колен, но тело было не обмануть – я перенервничала, и оно тряслось от стресса. Щека горела от удара, и в ушах стоял приглушённый звон, а на сердце было мерзко и злобно.
– Можно к Вам, госпожа? – невовремя постучал ко мне инструктор–кинолог.
– Что Вам нужно? – не совладав с эмоциями, крикнула я ему.
– Мы с техником предстоящий аджилити хотели обсудить, пока Ваш муж и секретарь внизу. Простите, наш визит не к месту. Зайдём в другое время.
– Нет! Нет! Это вы извините меня. Прошу, проходите, садитесь! – взяла я себя в руки и постаралась вернуть мозги на место, а сердце – охладить. – Что по участникам, полосе и прочей подготовительной работе?
– Сначала по хэндлерам, – начал собаковод. – На этот странный формат аджилити с открытым торсом согласилось около двадцати наставников. Мы отобрали восемь – наиболее фигуристых, и с собаками от сорока до шестидесяти сантиметров в холке. Так как препятствия должны быть наиболее сложными, то и ищейки средних пород, универсальные и ловкие, подойдут больше всего.
– По количеству участников нам инструкций не поступало, так что – отлично, – коротко заметила я. – Дальше.
– Итальянская организаторша ответила на предыдущее письмо, – вступил в беседу техник. – Обслуживающий персонал, девушек для фуршета, она привезёт с собой.
– Вот и хорошо! Пусть над своими и издевается, раз приспичило Колизей устроить в самом конце осени.
– Теперь полоса препятствий, – снова взял слово собаковод. – Мы предлагаем несколько связок. Во–первых, встречные тоннели с перекрёстным выходом. Собаки заходят одновременно, выходят навстречу друг другу – выглядит напряжённо. Во–вторых, качающиеся мосты с изменяемым углом. И на закуску двойные барьеры с разной высотой. Первый низкий, сразу за ним высокий, почти без промежутка в расстоянии. Ошибки на такой полосе неизбежны и будут сразу видны.
– И главное: синхронный старт, только с разных сторон тренировочного поля – «Колизея», так сказать, – добавил техник. – Две собаки выходят одновременно, и движутся навстречу друг другу по зеркальным трассам, пока не достигнут середины площадки. Такое, несомненно, заведёт нашу публику.
– Продумано прекрасно, но такие замысловатые и комплексные препятствия не только зрелищны, но и опасны для собак. А ответственность за их здоровье и безопасность лежит на нас, организаторах. Я не хочу подвергать животных неоправданному риску, – высказалась я.
Кинолог вздохнул, словно решаясь повторить вслух то, что и так было понятно:
– Нужно помнить, что банк ставок будет огромным. Болельщики, которых пригласила итальянка, – люди высокого статуса. Мы с техником прошлись по списку: всего их будет тридцать пять, но каких! Парочка заграничных депутатов, множество бизнесменов и популярные артисты, пристрастные к играм. С нас требуют чуть ли не кровавого шоу!
– Плевать я хотела на все эти зажравшиеся морды! Мучить собак я не стану ни за какие суммы! Дайте мне схему! – потребовала я кинолога.
Он протянул план трассы для аджилити, и я внимательно в него вгляделась.
– Вместо встречных тоннелей, при выходе из которых псы могут столкнуться друг с другом, установите балку над небольшим бассейном. Узкую, без страховочной сетки. Вода неглубокая – безопасно, но визуально работает сильно, – прозвучало моё распоряжение. – Качели оставьте, а вот барьеры… без промежутков есть риск травмы при прыжке. Замените на градацию: от низкого к высокому – так собака просто притормозит, если почувствует, что взять преграду ей не под силу.
– Как скажете, госпожа, – кивнул собаковод.
– А если итальянские партнёры сочтут, что шоу слабовато? – сморщился техник. – Зрители–то в этот раз платят не за секундомер, а за зрелище. Полуобнажённые женщины и мужчины, напряжение, собаки на пределе и ощущение гладиаторских боёв.
– Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, не имеет королеву, не живёт во дворце и миллионами не бросается, – выдала я понравившуюся мне поговорку, окончание которой сама недавно придумала. – Так что рискнём, господа! И если нас с вами ждёт провал, то хотя бы совесть сохраним – не навредив животным в утеху толстосумов.
Я посмотрела на мужчин внимательным, уверенным взглядом, и через пару секунд они синхронно кивнули, принимая мою позицию без лишних вопросов.
– Значит, так, – подвела я итог. – Игры проходят уже в воскресенье. Финальные схемы и тайминги должны быть готовы к среде. Вы направляете их местной компаньонше на согласование. Техник свободен, а инструктора–кинолога попрошу задержаться.
Когда дверь за технарём закрылась, я обратилась к собаководу:
– Скажите мне, любезный, – начала я с холодным негодованием, – почему наши тренеры–эксперты, и я сознательно делаю акцент на слове «эксперты», вдруг перестают справляться со своей работой, когда за ними кто–то наблюдает? Они стесняются? Боятся критики? Или, может быть, оскорбляются самим фактом внимания?
– Вы о рыжем юноше? – осторожно уточнил он.
– Да. О моём секретаре, который записывал в блокнот ход дрессировок моих ищеек, в моём кинологическом центре. Он никого не трогал, не вмешивался в тренировку, не раздавал указаний. Так почему же Ваши подчинённые сочли необходимым пожаловаться на него полковнику? Что именно их взбесило в его поведении? И по какой причине эта жалоба не поступила ко мне, начальнице центра, прежде чем была передана вышестоящему лицу?
Мужчина замялся, подбирая слова и, смущённо отвёл взгляд в сторону.
– Вы не совсем правы, госпожа. Рыжик не просто вёл записи. Он позволял себе критику, вроде: «Собака устала, вы измываетесь над ней», или «Кто так тренирует? Зачем вы кричите на пса, он и без грубости всё понимает». Согласитесь, что тренеры собак прекрасно знают сами, как обращаться с питомцами.
– Я всё ещё не вижу криминала в действиях секретаря! И по–прежнему не понимаю, почему своё «фи» собаководы не высказали мне?
– Такие замечания во время дрессировок, не только раздражают кинологов, но и отвлекают собак. Вот и стало это поводом для недовольства у наших экспертов. Когда стало известно, что Ваш муж будет проводить собеседования, я попросил подчинённых не говорить ему об этих излишних комментариях Рыжика. Не хотел, чтобы Вы поругались с супругом. Полностью отговорить их от жалоб не удалось, потому что они решили, что обращаться с претензиями к Вам – бесполезно…
– Это почему же? – приподняла я бровь.
– Потому что… – он запнулся, но всё же продолжил, – всем и так понятно, что он Ваш… фаворит, и что Вы не станете ничего с этим делать.
– С чего такие домыслы среди персонала? – голос мой стал холоднее. – Уж не Вы ли разносите сплетни?
– Госпожа, – спокойно ответил он, – ещё в самом начале моей работы в центре, когда бывший старший кинолог распространял слухи о Вас и чиновнике, я говорил Вам, что я человек служивый и не люблю держать грязь ни во рту, ни в ушах. Меня не интересуют слухи и наговоры.
– Простите, – сказала я и обхватила голову руками, внезапно осознавая, что срываюсь на него столь же несправедливо, как полковник недавно срывался на мне.
Мужчина выдержал паузу и мягко продолжил:
– Просто это заметно, госпожа. По его поведению. По ощущению вседозволенности, право на которую он напрямую связывает с Вами. По комментариям о том, что он Ваш главный помощник, едва ли не заместитель. Поймите, наедине с Вами он, вероятно, совсем другой. Но там, на поле, для нас Рыжик – зазнавшийся юнец, который своим присутствием и критикой портит людям кровь.
– Юнец. Вот именно, инструктор–кинолог! Любопытный и несмышлённый юнец. Но я запрещу ему появляться на тренировочном поле и раздражать наших, не менее зазнавшихся, экспертов. Тем более что благодаря их жалобам куратор центра уже урезал моего секретаря в рабочих задачах.
Собаковод опечаленно поджал губы, но явно обрадовался этому факту. Я некоторое время молча смотрела на него, чувствуя, как раздражение, накопившееся за этот день без передышки, медленно оседает, и затем вновь заговорила:
– Я задержала Вас по другому вопросу. За неделю до начала декабря я получу письменное разрешение на руководство оперативной группой, в которую войдёте Вы и техник от министерства.
– Снова служба? – оживился он, и в голосе его прозвучал искренний интерес.
– Именно, – подтвердила я. – В первый понедельник зимы нам предстоит командировка в другую часть страны. Там Вы с лучшим нюхачом нашего учреждения должны будете обнаружить склад, на который поступает определённый товар.
– Образец будет? – деловито уточнил собаковод.
– Будет, но к сожалению, поздновато. Декабрь уже не за горами. Подготовьте заранее несколько ищеек для одорологической работы особой важности. Детали дела я скрою раскрою.
– С удовольствием исполню Ваш приказ, – отчеканил инструктор и оставил меня наедине с самой собой.
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Вторая грань" (пятая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Галеб (страничка автора)