Когда официальная медицина разводит руками, ты готов поверить хоть в черта, хоть в кочергу. У моего сына началось заикание. Сильное, после испуга (собака напугала). Врачи прописывали таблетки, логопедов, но ничего не помогало. Ребенок замолкал на глазах.
Знакомая дала адрес бабки в глухой деревне под Рязанью.
— Зовут баба Нюра. Денег не берет, только продуктами. Но она строгая. Если скажет чего — выполняй, иначе хуже будет.
Мы поехали. Деревня вымирающая, три дома жилых. Изба бабы Нюры черная, покосившаяся, забор глухой.
Вышла к нам старуха. Маленькая, сухая, глаза как буравчики, черные, молодые совсем. Посмотрела на сына и говорит:
— Вижу. Испуг на нем сидит. Черный пес принес.
Я аж рот открыла — про собаку мы ей не говорили!
— Вылечу, — говорит. — Заходите. Только ты, мать, сиди на лавке и молчи. И главное условие: что бы ни происходило, не смотри в левый угол за печкой. Слышишь? Не смотри. Даже если звать будут. Посмотришь — испуг на тебя перейдет, и с собой заберешь.
Зашли. В избе полумрак, лампадка горит, травами пахнет так, что голова кружится. Она посадила сына на табурет в центре. Сама начала ходить вокруг, свечой водить и шептать что-то быстро-быстро. Воск капает, шипит.
Я сижу на лавке, в пол смотрю, руки сжала.
И тут началось.
Из того угла, за печкой, куда смотреть нельзя, послышался шорох. Будто кто-то большой и тяжелый ворочается.
Потом вздох. Тяжелый, хриплый.
И голос. Знакомый до дрожи. Голос моей покойной мамы.
— Ленка... Дочка... Помоги...
У меня сердце остановилось. Я вцепилась в лавку. Это невозможно! Мамы нет уже 10 лет!
— Ленка, воды дай... Горло горит... Посмотри на меня...
Голос становился все жалобнее, громче. Шорох усиливался, будто кто-то ползет ко мне из темноты.
Я чувствовала этот взгляд на себе. Липкий, холодный. Мне дико, нестерпимо хотелось повернуть голову. Это же мама! Ей плохо! Я забыла про запрет, про всё на свете.
Бабка Нюра шепчет громче, свеча в её руках трещит черным дымом. Сын сидит смирно, глазки закрыл.
— Посмотри на мать! — взвизгнул голос в углу, переходя на визг.
Я уже начала поворачивать голову, рефлекторно. И тут бабка Нюра как рявкнет:
— Аминь!
И хлопнула в ладоши прямо над ухом сына.
В углу что-то зашипело, как змея, и затихло.
Бабка осела на стул, вся мокрая.
— Успела, — говорит. — Слабая ты, мать. Чуть беду не пустила. Забирай парня. Здоров он.
Мы вышли на ватных ногах. Сын в машине уснул сразу. А когда проснулся — заговорил. Чисто, без запинки.
Я до сих пор не знаю, кто или что сидело в том углу. Галлюцинация? Бесы? Или правда мама?
Но с тех пор я в церковь хожу каждое воскресенье. И в темные углы стараюсь не смотреть.
А сын здоров. Это главное.