— Лена, ты только не психуй, но у твоих ворот стоит джип, и какие-то люди с рулеткой по участку ходят. Тетка Галя им сарай показывает.
Звонок соседки бабы Тани застал меня на работе. Я чуть телефон в кружку с кофе не уронила. Какой джип? Какая рулетка? Деда похоронили всего сорок дней назад. Мы даже в наследство еще толком не вступили, только заявления подали.
— Спасибо, баб Тань, — буркнула я. — Сейчас буду.
Начальница отпустила со скрипом. Я прыгнула в машину и час гнала по трассе, вцепившись в руль так, что костяшки побелели. В голове крутилась одна мысль: неужели они решились? Без меня?
Тетка Галя, папина сестра, и ее сын Виталик — люди своеобразные. Они появляются в жизни нашей семьи строго по двум поводам: праздники с бесплатным столом и финансовые проблемы. Когда дед слег три года назад, у Гали сразу нашлись дела: давление, огород, внуки (которых она видела раз в полгода), ремонт.
— Ленусь, ну ты же молодая, шустрая, тебе сподручнее, — говорила она, заезжая раз в месяц привезти пакет дешевых пряников. — А у меня спина.
Я молчала и делала. Мыла, меняла памперсы, возила по врачам, покупала лекарства с кредитки. Я не святая, просто это был мой дед. Он меня вырастил, когда родители развелись и разъехались устраивать личную жизнь. Бросить его я не могла.
И вот теперь, когда деда не стало, у Гали чудесным образом прошла спина.
Подъезжая к дому, я увидела картину маслом. Ворота нараспашку. Возле старой яблони стоит черный внедорожник. Тетка Галя в своем парадном цветастом платье активно жестикулирует перед мужчиной и женщиной лет сорока. Виталик, мой двоюродный брат, стоит рядом и с важным видом кивает, тыкая пальцем в сторону крыши.
Я вышла из машины. Ноги ватные, но внутри закипала холодная злость.
— ...место шикарное, сами видите, — долетел до меня голос тетки. — Газ по границе, вода в колодце чистейшая. А дом — сруб крепкий, еще сто лет простоит. Мы просто цену не гнем, потому что деньги срочно нужны, у сына ипотека горит.
— Добрый день, — громко сказала я, захлопывая дверцу своего старенького «Форда».
Тетка поперхнулась на полуслове. Виталик дернулся, будто его током ударило. Покупатели обернулись. Приятная пара, видно, что городские, ищут дачу.
— Ой, Леночка... — Галя натянула улыбку, которая больше напоминала оскал. — А мы тут... Вот, люди домом интересуются. Я им показываю.
— Я вижу, — я подошла ближе. — А на каком основании показываете?
— В смысле? — тетка округлила глаза, и в них мелькнул страх пополам с наглостью. — Мы же наследники. Я дочь, ты внучка. Все равно продавать будем, делить. Виталику расширяться надо, у него двое детей, а ты одна, у тебя квартира есть. Чего тянуть-то? Люди вот с деньгами приехали, задаток готовы дать.
Покупатель, мужчина в очках, перевел взгляд с меня на Галю.
— Простите, а вы тоже собственник? — спросил он меня. — Нам сказали, что вопрос согласован со всей родней.
— Согласован, конечно! — перебила тетка, хватая мужчину за рукав. — Лена просто не в курсе была, что мы так быстро покупателей найдем. Сюрприз хотели сделать! Лен, ну чего ты начинаешь при людях? Пойдем в дом, чайку попьем, обсудим.
Она смотрела на меня умоляюще и угрожающе одновременно. В этом взгляде читалось: «Не смей портить мне малину, потом разберемся».
— Пойдемте, — согласилась я. — В дом.
Мы зашли в большую комнату. Там все было так же, как при деде. Старый диван, ковер на стене, фотографии в рамах. На круглом столе, покрытом вязаной скатертью, уже лежала папка с какими-то бумагами. Виталик суетился, расставлял чашки, хотя никто не просил.
— Давайте так, — начал мужчина-покупатель, присаживаясь. — Дом нам нравится. Озвученная вами цена в два с половиной миллиона нас устраивает и состояние. Мы готовы сейчас оставить задаток, скажем, сто тысяч, под расписку. А остальное — как только вступите в наследство и оформите документы. Через пять месяцев, верно?
— Да-да! — закивала Галя, чуть ли не подпрыгивая на стуле. — Мы расписку напишем, ключи вам сразу дадим, можете уже грядки копать, вещи завозить. Мы люди честные, свои.
Виталик уже достал паспорт и ручку.
— Мам, пиши ты, ты же первая очередь, — буркнул он.
Я стояла у комода и молча наблюдала за этим спектаклем. Галя уже мысленно потратила эти деньги. Видела я это по ее бегающим глазкам, по тому, как дрожали ее пальцы, тянущиеся к пачке купюр, которую мужчина выложил на стол. Пятитысячные. Красивая стопка.
— Лена, ты не стой столбом, присядь, — шикнула на меня тетка. — Мы потом с тобой сочтемся. Я тебе честно твою долю отдам... ну, за вычетом расходов на похороны, я же занималась.
«Занималась» она только тем, что на поминках громче всех плакала и ела. Похороны оплачивала я.
— Подождите с распиской, — тихо сказала я.
— Лен, не борзей, — прошипел Виталик. — У меня сделка по квартире срывается, бабки нужны вчера. Тебе жалко, что ли?
— Мне не жалко, — я расстегнула сумку. — Мне просто интересно, что именно вы продаете?
— Дом деда! — рявкнула Галя, теряя терпение. — Хватит ломать комедию! Мы наследники!
Покупатели напряглись. Женщина тронула мужа за локоть:
— Сереж, тут что-то нечисто.
— Все чисто! — взвизгнула тетка. — Просто племянница у меня с характером, жадная. Хочет, небось, цену набить.
Я достала из сумки файл с документом. Всего один листок с синей печатью.
Дед оформил это три года назад, когда только узнал диагноз. Он был мудрым человеком. Он знал свою дочь и знал, что как только его не станет, дом пойдет с молотка ради очередного «бизнес-проекта» Виталика или долгов Гали. Он позвал нотариуса домой и сказал мне: «Ленка, я хочу умереть спокойно, зная, что ты меня не выгонишь, а они не раздербанят тут все».
— Я молча положила справку на стол.
Это была выписка из ЕГРН.
— Что это? — спросил покупатель, поправляя очки. Он взял листок, пробежал глазами. Лицо его вытянулось.
— Это документ о праве собственности, — спокойно пояснила я. — Этот дом и земельный участок принадлежат мне. Не дедушке, не «наследственной массе», а лично мне. Уже три года. Дарственная была оформлена еще при жизни деда.
В комнате повисла тишина. Такая густая, что было слышно, как жужжит муха, бьющаяся в стекло.
Тетка Галя побелела. Потом покраснела. Она схватила листок, чуть не порвав его.
— Врешь! — выдохнула она. — Это бумажка! Липа! Папа не мог! Он бы мне сказал! Я дочь!
— Он не сказал, потому что знал, что ты устроишь, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Ты бы его живьем загрызла за этот дом.
Покупатель молча встал. Он аккуратно, двумя пальцами, забрал со стола пачку денег и убрал её во внутренний карман пиджака.
— Сергей, пойдем, — сказала его жена, брезгливо оглядывая Галю и Виталика.
— Подождите! — закричал Виталик, вскакивая. — Это какая-то ошибка! Мы сейчас разберемся! Мы в суд подадим! Дед был не в себе!
— Дед был в здравом уме, и справка от психиатра к сделке приложена, — отрезала я. Извините, — повернулась я к покупателям. — Вас ввели в заблуждение. Дом не продается. Это память.
— Мы поняли, — кивнул мужчина. — Спасибо, что сказали сейчас, а не когда мы ремонт бы начали. До свидания.
Они вышли быстро, стараясь не задеть дверной косяк. Слышно было, как хлопнули двери джипа и зашуршали шины по гравию.
Как только машина отъехала, Галю прорвало.
— Коза! — заорала она, швыряя чашку на пол. Осколки разлетелись по старому паркету. — Какая же ты коза, Ленка! Втихаря! За спиной у родной тетки! Обдурила старика! Он же больной был, он не понимал, что подписывает!
— Он все понимал, — я стояла спокойно, хотя внутри все дрожало. — Он понимал, что ты его ни разу не навестила без просьбы денег. Что ты памперсы брезговала менять. Что тебе этот дом не нужен, тебе нужны нули на счете.
— У Виталика долги! — выла Галя, падая на стул и закрывая лицо руками. — Коллекторы звонят! Ты о нас подумала? Ты жируешь в городе, одна, без детей, а мы крутимся! Тебе жалко было? Мы бы продали, поделили, я бы тебе часть отдала... потом!
— Ты бы ничего не отдала, Галя, — устало сказала я. — И ты это знаешь. И дед это знал.
— Я оспорю! Я в суд пойду! Я докажу, что ты его опоила! — визжала она, раскачиваясь.
Виталик смотрел на меня волком.
— Ну ты и крыса, сестренка. Просто крыса. Мы на эти бабки рассчитывали.
— Работать иди, Виталик, — посоветовала я. — Руки-ноги целы.
— Пошла ты, — он сплюнул на пол. Прямо на чистый пол, который я мыла вчера. — Поехали, мам. Тут ловить нечего.
Галя встала. Ее лицо пошло красными пятнами, тушь потекла.
— Не племянница ты мне больше, — прошипела она, проходя мимо. — Знать тебя не хочу. Подавись своим домом. Чтоб он сгорел вместе с тобой.
— Ключи на тумбочку положите, — сказала я. — У вас дубликат был, чтобы деда проверять. Больше он вам не понадобится.
Виталик с грохотом швырнул связку ключей на комод.
Они уехали. Я осталась одна в тишине старого дома. Пахло пылью, сушеными травами и немного — валерьянкой, которую пил дед.
Я села на диван, где только что сидели несостоявшиеся покупатели. Меня начало трясти — отходняк. Слезы покатились сами собой, глупые, злые слезы. Было обидно не за деньги, не за скандал, а за то, что родные люди стали чужими задолго до сегодняшнего дня. Просто сегодня это оформилось официально.
Я взяла веник и начала сметать осколки разбитой чашки.
Телефон пискнул. Сообщение от Гали: «Бог тебе судья».
Я усмехнулась и заблокировала номер. Потом подошла к окну. Запущенный сад, покосившийся забор, старая яблоня. Работы — край непочатый. Денег на ремонт уйдет уйма. Продать его было бы логичнее, проще, выгоднее.
Но я вспомнила, как дед сидел вот здесь, на веранде, смотрел на закат и говорил: «Ленка, пока дом стоит, мы живы. Продашь — и корней не останется».
Я набрала воды в чайник и поставила кипятиться. Завтра вызову мастера чинить крыльцо. А с родней... что ж, насильно мил не будешь. Зато теперь никто не будет ждать моей смерти или ошибки, чтобы поделить шкуру неубитого медведя. Все точки над «i» расставлены. Эта справка на столе оказалась самой дорогой, что у меня теперь есть — вместо родни, которой по‑настоящему всё равно не было.