Татьяна смотрела на дочь и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Алина сидела напротив, уткнувшись в телефон, пальцы скользили по экрану быстро, словно играли на невидимом пианино. Губы поджаты, брови чуть нахмурены. Даже в этом лавандовом платье, которое так шло к её светлым волосам, она выглядела недовольной. Будто не на юбилее отца сидит, а в очереди в поликлинике.
– Алин, ну улыбнись ты, а? У отца же юбилей, – Татьяна тронула её за руку, но Алина лишь дёрнула плечом.
– Мам, отстань. Я же здесь.
– Здесь, – повторила Татьяна едва слышно и отвернулась к окну.
За стеклом кафе «Ласточка» моросил мелкий дождь. Капли стекали по витрине, оставляя мутные дорожки. Кафе было старым, ещё советской постройки, с потолочными люстрами в виде шаров и красными занавесками на окнах. Татьяна помнила, как они с Николаем приходили сюда ещё до рождения Алины. Тогда это место казалось им верхом шика. Теперь, наверное, старомодно. Для молодых точно старомодно.
Николай Петрович сидел рядом с женой, положив крупные рабочие ладони на стол. Пятьдесят пять лет. Седина у висков, морщины вокруг глаз, которые всегда прищуривались, когда он улыбался. Сейчас он не улыбался. Смотрел на дочь с какой-то осторожностью, будто боялся спугнуть.
– Алиночка, салат ещё возьмёшь? – спросил он.
– Не хочу, пап.
– Мясо тогда?
– Сказала же, не хочу.
Татьяна стиснула зубы. Хотелось встать и уйти. Или встряхнуть дочь, как раньше, когда та была маленькой и капризничала в магазине. Но Алине уже двадцать три. Взрослая. Только почему-то вела себя хуже, чем в пятнадцать.
За соседним столиком сидела шумная компания, смеялись, чокались бокалами. У них там кто-то тоже праздновал день рождения, судя по воздушным шарам и торту. Татьяна поймала себя на мысли, что завидует этим людям. Они выглядели счастливыми. Не натянуто счастливыми, а по-настоящему.
– Ну что, тост скажем? – Николай поднял бокал с соком. Он не пил уже лет пять, после того случая с давлением.
– Давай, – Татьяна подхватила свой бокал.
Алина даже не пошевелилась.
– Алина, – в голосе Татьяны прозвучала сталь.
Дочь медленно, демонстративно медленно отложила телефон и взяла бокал с водой. Посмотрела на отца так, будто делала одолжение.
Николай прокашлялся.
– Я... не мастер слова. Но хочу сказать, что я счастливый человек. У меня есть семья. Жена, которая всю жизнь рядом. Дочь... – Он запнулся, посмотрел на Алину, та уставилась в свой бокал. – Дочь, которой я горжусь. И пусть не всё в жизни гладко, но мы вместе. А это главное.
Татьяна почувствовала, как к горлу подкатил комок. Она знала, что Николай репетировал эти слова дома, перед зеркалом. Он всегда терялся на людях, даже если это были просто они втроём.
– За нас, – сказала она тихо и чокнулась с мужем.
Алина едва коснулась своим бокалом их бокалов и сделала маленький глоток. Поставила стакан на стол и снова потянулась к телефону.
– Может, отложишь? – не выдержала Татьяна.
– Что?
– Телефон. Мы же общаемся.
– Мам, я слушаю. Просто посмотрела одно сообщение.
– Ты уже полчаса это «одно сообщение» смотришь.
Алина закатила глаза.
– Господи, ну что я такого сделала? Сижу с вами, пришла на этот ужин. Чего ещё надо?
Татьяна открыла рот, чтобы ответить, но Николай положил ей руку на плечо. Мягко, но настойчиво.
– Тань, не надо. Давай просто поужинаем.
Она кивнула и уставилась в свою тарелку. На душе скребли кошки. Вот так всегда. Николай боялся конфликтов, замалчивал, сглаживал. А она оставалась с этой жгучей обидой внутри, которой некуда было деться.
Принесли горячее. Жаркое с грибами, картофель по-деревенски, курица в сливочном соусе. Пахло вкусно, по-домашнему. Николай оживился, стал накладывать себе на тарелку, предлагать Татьяне. Алина взяла кусочек курицы и снова уткнулась в телефон.
– Лен пишет, – бросила она, словно оправдываясь.
– Это которая замуж вышла? – спросила Татьяна, стараясь хоть как-то поддержать разговор.
– Ага. Они сейчас на Мальдивах. Пятизвёздочный отель. Смотри, какие фотки.
Алина развернула телефон к родителям. На экране белоснежный пляж, бирюзовая вода, девушка в бикини на фоне пальм. У Татьяны защемило в груди. Не от зависти к этой Лене, а от того, как Алина смотрела на это фото. Глаза горели, лицо вдруг стало живым, заинтересованным. Вот так бы она смотрела на них с Николаем хоть раз.
– Красиво, – сказал Николай. – А муж у неё чем занимается?
– Бизнес какой-то. Недвижимость, кажется. У них квартира трёшка в центре, машина БМВ. И вот ещё Мальдивы.
– Везёт людям, – вздохнула Татьяна.
– Не везёт, а люди умеют жить, – отрезала Алина. – Не все же в этих хрущёвках всю жизнь сидят.
Татьяна почувствовала, как лицо заливает краска. Они с Николаем жили в двушке на окраине города. Маленькая кухня, узкий коридор, ванная, в которой еле разворачивались. Но эта квартира была их. Своя. Николай получил её ещё в девяностые, по распределению, когда работал на заводе. Они вложили в неё все силы, сделали ремонт, обставили мебелью. Для Алины выделили лучшую комнату, с двумя окнами.
– Нам и в хрущёвке неплохо, – тихо сказал Николай.
– Тебе, может, и неплохо, – Алина положила телефон на стол экраном вниз. – А я устала от этой нищеты.
– Алина! – Татьяна не выдержала.
– Что «Алина»? Я правду говорю. Мне стыдно подруг домой приглашать. Стыдно сказать, где я живу. Понимаете вы это?
Николай молчал. Жевал медленно, смотрел в тарелку. Татьяна видела, как на его шее вздулась жила, как он сглатывает. Когда он так себя вёл, значит, злился. Николай никогда не повышал голос, не скандалил. Он просто замыкался в себе, как улитка в раковину.
– Мы тебе ничего не должны, – сказала Татьяна резко. – Ты взрослая. Хочешь жить в центре, работай, снимай квартиру.
– На что работать? На зарплату в тридцать тысяч? Чтобы на съём уходило двадцать? Да я лучше дома посижу.
– Ну и сиди. Только тогда помалкивай.
Алина хмыкнула и снова взяла телефон. Татьяна доела своё жаркое, хотя оно уже казалось безвкусным. Праздник превращался в пытку. Она украдкой посмотрела на часы. Может, пора уже и уходить? Но Николай заказал торт. Сюрприз, сказал он утром. Хотел сделать вечер особенным.
– Пап, а где, кстати, мой подарок? – вдруг спросила Алина.
Татьяна замерла. Вот оно. Дождались.
Николай поднял глаза на дочь. Лицо у него было усталое, но в глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.
– Он не здесь. После ужина покажем.
– А что это?
– Узнаешь, – он попытался улыбнуться. – Потерпи немного.
Алина кивнула и снова уткнулась в телефон, но Татьяна заметила, как изменилось её лицо. Появилось нетерпение, азарт. Она ждала. Вот ради этого и пришла.
Татьяна вспомнила, как три месяца назад Николай пришёл домой и сказал, что хочет подарить Алине машину. Они сидели на кухне, пили чай, за окном уже стемнело. Николай вертел в руках чашку и говорил, что дочь взрослая, ей нужна самостоятельность. А ещё безопасность. На общественном транспорте всякое может случиться, особенно вечером.
– Откуда деньги? – спросила тогда Татьяна. Она знала, что в семье свободных денег нет. Николай работал механиком на станции техобслуживания, она, медсестра в районной поликлинике. Зарплаты хватало на жизнь, но без излишеств.
– Возьму кредит небольшой. Или отложим. У меня премия была в прошлом месяце.
– Коля, может, не надо? Она же даже права не использует. Получила два года назад и ни разу за руль не садилась.
– Сядет. Когда своя машина будет, сядет. Ты же знаешь Алину. Ей нужен толчок.
Татьяна хотела возразить, сказать, что Алине вообще ничего не нужно, кроме красивой обёртки. Что дочь живёт в каком-то своём мире, где все ездят на дорогих машинах и отдыхают на Мальдивах. Что они не потянут эти запросы, даже если будут вкалывать в три смены. Но промолчала. Потому что видела глаза мужа. В них была такая мольба, такая надежда, что у неё не хватило духу отказать.
Николай искал машину целый месяц. Приходил домой вечером, уставший, но сразу садился за компьютер и изучал объявления. Ездил смотреть варианты по выходным. Проверял каждую машину у знакомого на СТО, выбивал скидки, торговался. Татьяна видела, как он старается. Как хочет сделать всё правильно.
В итоге выбрал Фольксваген Поло. Серебристый, две тысячи одиннадцатого года выпуска. Не новый, но ухоженный. Предыдущий хозяин, учительница на пенсии, ездила редко, только до дачи и обратно. Пробег маленький, технически всё в порядке. Николай влюбился в эту машину. Говорил, что она как раз для девушки, надёжная, экономичная, безопасная.
Он взял деньги в долг у брата, добавил свои сбережения, продал старый мотоцикл, который ржавел в гараже. Купил машину две недели назад и с тех пор каждый вечер возился с ней. Мыл, полировал, проверял каждую мелочь. Татьяна заходила к нему в гараж и видела, как он протирает салон, как разглаживает чехлы на сиденьях. Будто готовил приданое дочери.
– Она обрадуется, – говорил он, не поднимая глаз. – Увидишь.
Татьяна кивала, но внутри всё сжималось от тревоги. Она знала свою дочь лучше, чем Николай. Знала, что Алина мечтает о новенькой иномарке, о чём-то ярком, блестящем. О том, что можно выложить в соцсети и собрать лайки. Старый Поло, пусть и в хорошем состоянии, вряд ли впишется в эти фантазии.
Но Николай не слушал. Он верил. Верил, что дочь оценит, поймёт, обрадуется. Что их отношения наладятся, станут теплее. Что Алина перестанет смотреть на них, как на обузу.
Официантка принесла торт. Шоколадный, с клубникой и кремом, пятьдесят пять свечей горели ровным пламенем. Свет в кафе притушили, и люди за соседними столиками повернулись к ним. Кто-то даже захлопал. Николай смущённо улыбнулся, Татьяна чувствовала, как у неё щиплет глаза.
– Загадай желание, – прошептала она.
Он закрыл глаза, губы зашевелились беззвучно. Потом наклонился и задул свечи. Разом, одним выдохом. Люди вокруг зашумели, заулыбались. Даже Алина оторвалась от телефона и похлопала в ладоши. Но как-то механически, для галочки.
Татьяна разрезала торт на куски, разложила по тарелкам. Алина взяла самый маленький кусочек и придвинула к себе.
– Я на диете, – пояснила она.
– С каких это пор? – удивилась Татьяна.
– С недавних. Хочу похудеть к лету.
– Ты и так худая.
– Мне виднее.
Они ели торт в молчании. За окном дождь усилился, по стёклам барабанили крупные капли. Татьяна думала о том, что сейчас выйдут на улицу, пройдут к стоянке, и Николай покажет Алине машину. Что будет дальше, она не знала. Но тревога внутри росла, как опухоль.
– Ну что, пойдёмте? – Николай допил свой сок и поднялся из-за стола.
– Куда? – Алина подняла глаза.
– Покажу твой подарок.
Она вскочила так резко, что стул качнулся. Глаза загорелись.
– Правда? Где он?
– На стоянке.
Алина схватила сумочку, накинула лёгкую куртку. Татьяна медленно собирала со стола салфетки, оттягивая момент. Николай расплатился на кассе, они втроём вышли на улицу.
Дождь стих, но асфальт был мокрый, блестел под фонарями. Пахло сыростью и бензином. Стоянка находилась за углом кафе, небольшая, человек на двадцать машин. Николай шёл впереди, Алина семенила за ним, Татьяна замыкала шествие. Ноги были ватные, сердце колотилось.
– Вот, – Николай остановился возле серебристого Поло.
Алина замерла. Смотрела на машину молча. Секунду, две, три. Лицо её было непроницаемым. Татьяна пыталась разглядеть хоть какую-то эмоцию, но не могла.
– Это... это мне? – голос у Алины был странный, глухой.
– Да. Твоя машина, – Николай протянул ключи. – Проверенная, надёжная. Мы с мамой хотели, чтобы у тебя было на чём ездить. Безопасно ездить.
Алина взяла ключи. Повертела в руках. Подошла к машине ближе, заглянула в салон через стекло.
– Одиннадцатого года, – сказал Николай. – Но состояние отличное. Я на СТО проверял, всё в порядке. Пробег небольшой, даже для такого возраста. Хозяйка бережно относилась.
– Одиннадцатого года, – повторила Алина медленно.
– Ну да. Но ты не думай, что старая. Она...
– Это же старьё, – голос Алины сорвался на визг. – Это же грёбаное старьё!
Татьяна вздрогнула.
– Алин, не надо...
– Мне подарили старую машину! Тринадцать лет этой развалюхе!
– Она не развалюха, – Николай побледнел. – Я проверял, она...
– Это унижение! – Алина швырнула ключи на асфальт, они звякнули, отскочили. – Лучше бы вообще ничего не дарили!
– Алина, опомнись! – Татьяна схватила дочь за руку, но та вырвалась.
– Вы думаете, я приеду на этом корыте к институту? Чтобы все смеялись? Или к Лене в гости? Она на БМВ ездит, а я на этой рухляди?
– Мы старались, – Николай говорил тихо, но в голосе дрожали стальные нотки. – Делали, что могли.
– Могли бы и не делать! – Алина развернулась и пошла прочь. Татьяна кинулась за ней.
– Ты куда?
– Домой. На такси.
– Алина, вернись сейчас же!
Но дочь уже скрылась за углом. Татьяна стояла посреди стоянки, чувствуя, как дрожат руки. Николай молча нагнулся, поднял с асфальта ключи. Вытер их о куртку. Посмотрел на машину долгим взглядом.
– Коль, – Татьяна подошла к нему. – Не обращай внимания. Она... она молодая, глупая.
– Да, – он кивнул. – Глупая.
– Остынет, поймёт.
– Может быть.
Он открыл машину, сел за руль. Татьяна устроилась на пассажирском сиденье. Ехали домой в молчании. Дождь снова начался, барабанил по крыше. Николай смотрел на дорогу, руки сжимали руль так, что побелели костяшки пальцев.
Дома Алины не было. Татьяна позвонила ей, но дочь сбросила вызов. Написала сообщение: «Где ты?» Ответа не последовало.
– Спи, – сказал Николай. – Она взрослая, сама разберётся.
Татьяна легла, но сон не шёл. Она лежала в темноте и слушала, как муж ворочается рядом. Знала, что он не спит. Где-то в третьем часу ночи щёлкнул замок. Алина вернулась. Прошла в свою комнату, хлопнула дверью.
Утром Татьяна встала первой. Николай спал, лицо серое, измученное. Она пошла на кухню, поставила чайник. Алина вышла около девяти, в пижаме, с растрёпанными волосами.
– Доброе утро, – сказала Татьяна сухо.
– Привет.
Они сели за стол. Татьяна налила чай, достала хлеб, масло, джем. Ела молча, глядя в окно. Алина намазала тонкий слой джема на хлеб, откусила крохотный кусочек.
– Мам, – начала она.
– Что?
– Я... я не хотела так вчера. Просто...
– Просто что?
– Просто я думала, что будет что-то другое. Нормальное.
– Нормальное, – повторила Татьяна. – Понятно.
– Ты не понимаешь. У всех моих подруг нормальные машины. Новые. А мне дарят какое-то старьё из прошлого века.
– Твоему отцу пятьдесят пять лет. Он всю жизнь работает. У него больная спина, он еле ходит по вечерам, но всё равно вкалывает. Знаешь, почему? Потому что хотел сделать тебе подарок. Хотел, чтобы ты радовалась.
– Я не просила его об этом.
– Нет, не просила. Ты вообще ни о чём не просишь. Ты требуешь. И считаешь, что тебе все должны.
Алина швырнула хлеб на тарелку.
– Знаешь что, мам? Я устала от этих нотаций. Вы сами выбрали свою жизнь. Вашу нищету, ваши хрущёвки, ваши старые машины. Но почему я должна довольствоваться этим же?
– Потому что ты ничего сама не заработала. Ты живёшь на наши деньги, ешь нашу еду, спишь под нашей крышей.
– Ладно, хватит, – Алина встала. – Не хочу слушать.
Она вышла из кухни. Татьяна осталась сидеть, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. За стеной хлопнула дверь в комнату Алины. Потом заиграла музыка, громкая, назойливая.
Николай появился на пороге кухни, заспанный, в мятой футболке.
– Что случилось?
– Ничего, – Татьяна вытерла глаза. – Обычное утро.
Он сел за стол, она налила ему чай. Пили молча. За стеной музыка гремела всё громче.
– Я поеду в гараж, – сказал Николай. – Надо кое-что доделать.
– Хорошо.
Он ушёл, даже не позавтракав. Татьяна убрала со стола, помыла посуду. Потом пошла к себе в комнату и легла на кровать. Смотрела в потолок и думала о том, где они ошиблись. Что сделали не так.
Может, слишком баловали? Нет, они никогда не были богатыми, чтобы баловать. Может, мало внимания уделяли? Но Татьяна помнила, как водила Алину в музыкальную школу, на танцы, на английский. Как Николай собирал её портфель по утрам, когда она училась в первом классе. Как они вместе делали уроки, читали книжки на ночь.
Когда всё испортилось? Наверное, в институте. Алина поступила на факультет журналистики, познакомилась с новыми людьми. Стала другой. Начала одеваться иначе, краситься ярче, говорить о вещах, которые Татьяна не понимала. О брендах, трендах, хайпе. Приводила подруг домой, и Татьяна видела, как те оглядывают их квартиру с едва скрываемым презрением. Как шепчутся в коридоре, хихикают.
Алина стала стесняться родителей. Перестала приглашать их на университетские мероприятия. Когда Татьяна спрашивала, как дела, отвечала односложно. Закрывалась в комнате и жила своей жизнью, в которой им не было места.
Николай долго не замечал. Или делал вид, что не замечает. Продолжал расспрашивать дочь об учёбе, интересоваться её делами. Алина отмахивалась, и он отступал. Не настаивал, не давил. Просто ждал, когда она сама захочет поговорить.
Татьяна злилась на него за это. Хотелось встряхнуть, сказать: «Да открой же глаза! Она тебя не уважает!» Но молчала. Потому что видела, как он любит Алину. Видела, как светлеет его лицо, когда она редко, но всё же улыбается ему. Как он радуется малейшему знаку внимания с её стороны.
Эта машина была его последней попыткой. Попыткой вернуть дочь. Показать ей, что он старается, что любит, что хочет для неё лучшего. И она швырнула ключи ему под ноги.
Татьяна встала с кровати, оделась и вышла из квартиры. Ноги сами несли её к гаражному кооперативу. Он находился в десяти минутах ходьбы, за старым заводским корпусом. Ряды металлических гаражей, покосившихся, ржавых. Николай арендовал один из них уже двадцать лет.
Она подошла к знакомой двери, толкнула её. Внутри пахло машинным маслом и сыростью. Николай стоял возле своей старой Лады, той самой, на которой ездил ещё до рождения Алины. Машине было лет двадцать пять, не меньше. Рыжая от ржавчины, с вмятиной на крыле, но работающая. Николай протирал её тряпкой, медленно, любовно.
– Коля, – позвала Татьяна.
Он обернулся. Лицо усталое, но спокойное.
– Привет.
– Что делаешь?
– Протираю. Давно не ездил на ней, пыль скопилась.
Татьяна подошла ближе. Села на старый табурет у верстака.
– Ты из-за вчерашнего?
– Нет. Просто захотелось навести порядок.
Он продолжал протирать машину. Татьяна смотрела на него и чувствовала, как сердце сжимается.
– Она не права, – сказала она тихо.
– Знаю.
– Ты так старался.
– Старался.
– Может, поговоришь с ней? Объяснишь?
Николай отложил тряпку. Посмотрел на Татьяну долгим взглядом.
– А что объяснять? Она всё понимает. Просто ей не нравится то, что мы можем ей дать.
– Тогда пусть сама зарабатывает.
– Пусть.
Он снова взялся за тряпку. Татьяна сидела молча, слушая, как за стеной гаража проезжают машины. Как где-то вдалеке лает собака.
– Я продам Поло, – вдруг сказал Николай.
– Что?
– Продам. Отдам ей деньги. Пусть делает с ними, что хочет. Если хочет на новую машину накопить, накопит. Если на что-то другое потратить, её дело.
– Коля, не надо. Ты столько сил вложил...
– Именно поэтому и надо. Я не хочу, чтобы эта машина стояла мёртвым грузом. Не хочу видеть её каждый день и вспоминать вчерашний вечер.
Татьяна понимала его. Понимала, что для Николая эта машина теперь связана с болью. Что каждый раз, глядя на неё, он будет вспоминать лицо дочери, полное презрения.
– Хорошо, – сказала она. – Как скажешь.
Через неделю Поло был продан. Николай нашёл покупателя быстро, почти по той же цене, что и покупал. Деньги положил в конверт. Вечером, когда Алина пришла домой, позвал её на кухню.
Татьяна стояла у плиты, помешивала суп и краем глаза следила за ними. Алина села напротив отца, лицо настороженное.
– Я продал машину, – сказал Николай. – Вот деньги. Делай с ними что хочешь. Ты взрослая.
Он положил конверт на стол. Алина посмотрела на него, потом на отца.
– Зачем?
– Чтобы ты могла сама решить, на что их потратить. Может, на новую машину накопишь. Может, на что-то другое. Это твои деньги.
Алина взяла конверт. Открыла, заглянула внутрь. Лицо непроницаемое.
– Спасибо, – сказала она тихо.
– Не за что.
Он встал и вышел из кухни. Татьяна слышала, как хлопнула входная дверь. Алина сидела за столом, вертела конверт в руках. Потом встала и ушла к себе.
Вечером Татьяна нашла Николая в гараже. Он снова возился со своей Ладой. Менял масло, проверял свечи. Работал сосредоточенно, не отвлекаясь.
– Она взяла деньги, – сказала Татьяна.
– Знаю.
– Даже не поблагодарила толком.
– Ничего страшного.
Он вылез из-под машины, вытер руки о тряпку. Лицо в масляных пятнах, но спокойное.
– Ты не жалеешь?
– О чём?
– О машине. О том, что потратил столько времени.
Николай задумался.
– Жалею. Но не о машине. О том, что не смог донести до неё главное.
– Что главное?
– Что дело не в машине. Не в том, новая она или старая. Дело в душе. Мы с тобой вложили в тот Поло душу, понимаешь? Проверяли каждый винтик, думали о её безопасности. Хотели, чтобы она была защищена. А она увидела только год выпуска.
Татьяна подошла к нему, обняла. Он обнял её в ответ, крепко, по-мужски.
– Может, когда-нибудь поймёт, – прошептала она.
– Может быть. Когда у неё самой дети будут.
Они постояли так немного, потом Татьяна отстранилась.
– Пойдём домой. Ужин стынет.
– Пойдём.
Шли через тёмный двор, держась за руки. Фонари плохо светили, под ногами хрустел гравий. Татьяна думала о том, что им с Николаем хватает друг друга. Что они пройдут через всё, как проходили раньше. Но боль от предательства дочери останется. Как заноза под кожей.
Дома Алина сидела в своей комнате. Татьяна заглянула к ней, увидела, что та лежит на кровати и смотрит в потолок. Конверт с деньгами лежал на столе, нераспечатанный.
– Ужинать будешь? – спросила Татьяна.
– Нет, не хочу.
– Как знаешь.
Она закрыла дверь и пошла накрывать на стол. Ели с Николаем вдвоём, почти молча. Он рассказывал про работу, про то, что к ним на станцию привезли новую машину, дорогую, весь день с ней возились. Татьяна слушала вполуха, кивала.
Ночью её разбудил какой-то звук. Она прислушалась. Всхлипы. Тихие, приглушённые. Шли из комнаты Алины. Татьяна встала, накинула халат и прошла по коридору. Остановилась у двери дочери, положила руку на ручку. Хотела войти, но передумала. Постояла немного и вернулась в спальню.
Утром Алина вышла на кухню с красными глазами. Села за стол, налила себе чай. Татьяна жарила яичницу, не оборачиваясь.
– Мам, – позвала Алина.
– Да?
– Я... я хотела сказать... насчёт машины...
Татьяна обернулась. Посмотрела на дочь внимательно. Алина теребила край своей пижамы, не поднимая глаз.
– Что насчёт машины?
– Я повела себя ужасно. Знаю. Просто... просто я не подумала. Не поняла сразу.
– Что не поняла?
– Что вы старались. Что это был подарок от души.
Татьяна поставила сковороду на плиту. Села напротив дочери.
– Алина, ты правда это поняла? Или просто говоришь, чтобы я отстала?
– Правда, – Алина подняла глаза. В них стояли слёзы. – Я всю ночь думала. О том, как папа, наверное, выбирал эту машину. Как проверял. Как хотел сделать мне хорошо. А я... я швырнула ключи ему под ноги.
– Да, швырнула.
– И он простил меня. Даже не поругал. Просто продал машину и отдал деньги.
– Он тебя любит. Поэтому и простил.
Алина вытерла глаза ладонью.
– Я не возьму эти деньги. Не могу. Это было бы...
– Было бы что?
– Унизительно. Для него и для меня.
Татьяна кивнула. Внутри что-то дрогнуло, тёплое и болезненное одновременно.
– Тогда отдай их папе.
– Он не возьмёт.
– Возьмёт. Скажи, что передумала. Что хочешь сама заработать на машину.
Алина задумалась. Потом кивнула.
– Хорошо. Скажу.
Вечером, когда Николай пришёл с работы, Алина встретила его в коридоре. Протянула конверт.
– Пап, возьми. Я не могу их взять.
Он посмотрел на конверт, потом на неё.
– Почему?
– Потому что это неправильно. Ты тратил свои силы, своё время. А я повела себя как... как избалованная дура. Прости меня.
Николай взял конверт. Повертел в руках.
– Прощаю, – сказал он просто. – Бывает.
– Не бывает, – Алина покачала головой. – Так не должно быть. Я хочу сама заработать. На свою машину. Чтобы она была моя, честно заработанная.
Он кивнул.
– Это правильное решение.
– Ты... ты не злишься на меня?
Николай посмотрел на дочь долгим взглядом. Потом обнял её. Алина прижалась к нему, и Татьяна, наблюдавшая эту сцену из кухни, почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза.
– Не злюсь, – сказал Николай. – Просто было больно.
– Знаю. Мне тоже больно. От того, что я так поступила.
Они постояли так, потом Николай отстранился.
– Иди умывайся. Мама ужин приготовила.
Алина кивнула и пошла в ванную. Николай прошёл на кухню, положил конверт на стол перед Татьяной.
– Не взяла, – сказал он.
– Слышала.
– Думаешь, правда поняла?
– Не знаю. Хочется верить.
Они поужинали втроём. Алина рассказывала про институт, про то, что решила устроиться на подработку. Есть вакансия помощника редактора в небольшом издании, зарплата маленькая, но опыт дадут. Николай слушал, кивал. Татьяна видела, как постепенно напряжение уходит с его лица.
После ужина Алина помогла помыть посуду. Потом ушла к себе, а Николай снова засобирался в гараж.
– Опять туда? – спросила Татьяна.
– Хочу ещё раз проверить свою старушку. Может, на ней покатаемся в выходные. Давно не выезжали.
– Хорошо. Давай покатаемся.
Он ушёл, и Татьяна осталась одна. Села у окна, смотрела на тёмный двор. Думала о том, что что-то изменилось. Не сразу, не в один момент. Но трещина, которая появилась между ними и Алиной, может быть, начала затягиваться.
Хотя Татьяна знала, что трещины не исчезают. Даже если их склеить, след останется. Как на стекле. Можно смотреть сквозь него, можно пользоваться, но шрам будет виден всегда.
Через несколько дней Алина вышла на работу. Приходила домой уставшая, но с горящими глазами. Рассказывала про задания, про коллег, про то, как сложно всё даётся. Николай слушал, давал советы. Татьяна видела, как он оживает рядом с дочерью. Как снова начинает надеяться.
Однажды вечером Алина попросила его научить её водить машину. Сказала, что хочет практиковаться, чтобы к тому времени, как накопит на свою, уже уметь ездить.
Николай согласился сразу. В выходные они поехали на пустырь за городом. Татьяна осталась дома, не хотела мешать. Вернулись они поздно вечером, оба смеющиеся. Алина рассказывала, как глохла на светофоре, как не могла припарковаться. Николай подтрунивал над ней, но по-доброму.
Татьяна смотрела на них и чувствовала, как теплеет на душе. Может быть, всё ещё наладится. Может быть, урок пошёл впрок.
Но ночью, лёжа в постели, она думала о том юбилейном вечере. О лице Алины, искажённом злостью и разочарованием. О ключах, брошенных на асфальт. О боли в глазах Николая.
И понимала, что эта память останется с ними навсегда. Как шрам. Как напоминание о том, что доверие, однажды разбитое, не восстанавливается полностью. Что можно простить, можно попытаться начать заново. Но вернуть прежнее, то светлое и безоблачное, уже не получится.
Стекло треснуло. И даже если его склеить, трещина останется.
Прошло два месяца. Алина продолжала работать, стала меньше времени проводить в телефоне. Иногда помогала матери по дому, иногда просила отца съездить куда-то вместе. Николай каждый раз соглашался с готовностью.
Однажды Татьяна зашла к Алине в комнату. Дочь сидела за столом, считала на калькуляторе.
– Что делаешь?
– Считаю, сколько ещё нужно накопить. На машину.
– И как успехи?
– Медленно идёт, – Алина вздохнула. – Зарплата маленькая. Года три копить придётся, не меньше.
– Ничего. Зато своими силами.
– Да.
Алина отложила калькулятор. Посмотрела на мать.
– Мам, а можно я тебя кое о чём спрошу?
– Конечно.
– Ты... ты простила меня? За тот вечер?
Татьяна села на край кровати. Подумала.
– Простила, – сказала она честно. – Но забыть не могу.
– Понимаю. Я тоже не могу забыть. Стыдно вспоминать.
– Это хорошо, что стыдно. Значит, совесть работает.
Алина кивнула. Помолчала.
– А папа простил?
– Конечно. Он же тебя любит.
– Но ему было больно. Я вижу. Он теперь по-другому на меня смотрит.
– По-другому?
– Осторожно. Будто боится снова ошибиться. Снова сделать что-то не так.
Татьяна вздохнула. Да, Алина права. Николай изменился. Стал сдержаннее с дочерью. Не так открыто радовался её присутствию, не так охотно предлагал помощь. Будто выстроил тонкую, почти невидимую стену. Для защиты.
– Это пройдёт, – сказала Татьяна, хотя сама не была уверена.
– Не пройдёт, – Алина покачала головой. – Я разбила что-то. Что-то важное. И теперь мы все делаем вид, что всё хорошо. Но это не так.
– Тогда что ты хочешь? Чтобы мы вечно тебе это припоминали?
– Нет. Просто... просто хочу, чтобы ты знала, что я понимаю. Что я не жду, что всё станет как раньше. Но я буду стараться. Стараться быть лучше.
Татьяна встала, подошла к дочери. Обняла её.
– Мы все будем стараться.
В выходные они втроём поехали за город. Николай предложил съездить на озеро, где раньше часто бывали всей семьёй, когда Алина была маленькой. Погода стояла тёплая, солнечная. Ехали на старой Ладе Николая, она тарахтела и дымила, но добралась.
У озера было немноголюдно. Расстелили плед на траве, достали термос с чаем, бутерброды. Алина сняла туфли и побежала к воде. Татьяна смотрела ей вслед и видела в ней снова ту маленькую девочку, которая визжала от восторга, прыгая по волнам.
– Какая же она красивая, – сказал Николай тихо.
– Да. Красивая.
– И умная. Просто запуталась.
– Все мы иногда путаемся.
Он кивнул. Они сидели рядом, прислонившись друг к другу. Алина вернулась, села рядом. Ели бутерброды, пили чай. Говорили о ерунде, о погоде, о соседях. Простые, обыденные разговоры. Но Татьяна чувствовала, что есть в них что-то новое. Какая-то осторожность. Понимание того, что слова могут ранить. Что нужно беречь друг друга.
Вечером, когда они вернулись домой, Алина задержалась в гараже с отцом. Татьяна видела из окна, как они стоят возле Лады. Алина что-то говорит, Николай кивает. Потом она обняла его, крепко, по-детски. Он обнял её в ответ.
Татьяна отошла от окна. Села на диван и закрыла глаза. Да, трещина осталась. Да, шрам виден. Но они научатся с этим жить. Научатся быть осторожнее, бережнее друг с другом.
А может быть, это и есть взросление. Не только для Алины, но и для них. Понимание того, что любовь, это не только радость и праздники. Это ещё и боль, и разочарование, и умение прощать. Умение идти дальше, даже если что-то разбилось.
Стекло треснуло. Но они всё ещё смотрят друг на друга сквозь него. И это уже что-то значит.
Через неделю Алина получила первую зарплату. Небольшую, но свою. Пришла домой с сияющими глазами.
– Мам, пап, я хочу вас угостить ужином. В кафе. Можно?
Николай и Татьяна переглянулись.
– Зачем тратиться? – сказал Николай. – Дома поедим.
– Нет, я хочу. Это важно для меня.
Они согласились. Пошли в то самое кафе «Ласточка». Сели за тот же столик, у окна. Алина заказала всё сама, расплатилась своей картой. Выглядела гордой и счастливой.
Ели медленно, неторопливо. Разговаривали обо всём и ни о чём. Татьяна смотрела на дочь и видела, как она изменилась. Повзрослела. Не только внешне, но и внутри. В глазах появилась какая-то глубина, понимание.
– Спасибо, что пришли, – сказала Алина, когда они доедали десерт.
– Это мы тебе спасибо, – ответила Татьяна.
– Нет. Спасибо, что не отвернулись от меня. После того... того вечера. Могли бы. Имели право.
Николай положил руку на её ладонь.
– Мы семья, Алин. Семья не отворачивается.
– Даже если кто-то ведёт себя как полная идиотка?
– Даже тогда.
Алина улыбнулась. Не своей обычной, показной улыбкой для фотографий. А настоящей, тёплой, чуть грустной.
– Я люблю вас, – сказала она тихо. – Знаю, что редко это говорю. Но люблю. И ценю. То, что вы для меня делаете. Всё, что делали всегда.
Татьяна почувствовала, как слёзы навернулись на глаза. Николай сжал руку дочери крепче.
– И мы тебя любим, – сказал он хрипло.