– Ты же учитель, тебе нетрудно, – сказала Наталья и поставила Кирилла передо мной, как посылку, которую некуда деть.
Кирилл стоял в прихожей с рюкзаком. Четырнадцать лет, длинный, худой, наушники на шее. Смотрел в пол. Ему было неловко. Мне тоже.
Шесть лет моя старшая сестра произносила эту фразу. «Ты же учитель, тебе нетрудно». Как заклинание. Как пароль, который открывает любую дверь. Мою дверь.
Я работала учителем математики в школе номер сорок один. Тридцать четыре тысячи в месяц. Двадцать шесть часов в неделю. Тетради, планы, журналы. А вечерами – репетиторство. Четыре ученика по две тысячи двести за час. Это ещё тридцать пять тысяч двести в месяц. Итого шестьдесят девять тысяч – и это при том, что я работала без выходных, потому что суббота тоже была занята.
Наталья зарабатывала сто двадцать. Менеджер по продажам в автосалоне. Андрей, её муж, – сто пятьдесят. Инженер в проектном бюро. Двести семьдесят тысяч на семью. Двухкомнатная квартира без ипотеки – досталась от свёкра. Машина. Дача.
А я снимала однушку за двадцать тысяч в месяц, ездила на маршрутке и считала каждый рубль.
– Наташ, у меня через час ученик, – сказала я.
– Перенеси. Кириллу ОГЭ через пять месяцев. У него тройка по математике. Нет, уже двойка. Вчера контрольную написал.
– Я не могу переносить платных учеников.
– Вер, он же твой племянник. Не чужой ребёнок.
Кирилл переминался с ноги на ногу. Мне было его жалко. Не Наталью – Кирилла. Он-то не виноват, что мать считает мой труд бесплатным приложением к родственным связям.
Я позвонила ученице. Алине, десятый класс, ЕГЭ через полтора года. Перенесла на завтра. Минус два двести.
Позанималась с Кириллом. Два часа. Квадратные уравнения. Он не знал формулу дискриминанта. В девятом классе. Это значило, что программу седьмого-восьмого он пропустил почти полностью. Два часа – как в песок.
Наталья забрала его в восемь.
– Ну как? – спросила она с порога.
– Запущено. Ему нужны системные занятия. Два-три раза в неделю минимум.
– Отлично! Значит, по вторникам, четвергам и субботам?
Она уже составила расписание. Для моего времени. Бесплатного.
– Наташ, – сказала я. – Это последний раз бесплатно.
Наталья засмеялась. Каре блеснуло в свете прихожей – идеальное, салонное.
– Вера, ты каждый раз так говоришь. С восьмого класса.
Она подмигнула и ушла. Кирилл помахал мне рукой из лифта. Хороший мальчишка. Не виноват.
Я закрыла дверь. Стояла в прихожей. Тонкие пальцы сжимали дверную ручку. Очки запотели – сняла, протёрла краем футболки.
Шесть лет. Кирилл пришёл ко мне первый раз в третьем классе. Таблица умножения. Потом – дроби. Потом – проценты. Потом – уравнения. Раз в неделю, иногда два. Бесплатно. Каждый раз – «ты же учитель, тебе нетрудно».
Я прикинула в голове. Раз в неделю, шесть лет. Пятьдесят недель в году минус каникулы – примерно сорок пять. Сорок пять на шесть – двести семьдесят. Нет, были пропуски. Болезни, поездки. Ну, пусть сто сорок занятий. Минимум.
Сто сорок занятий по две тысячи двести. Триста восемь тысяч рублей. Триста восемь тысяч я подарила сестре, у которой семейный доход двести семьдесят в месяц. А у меня – шестьдесят девять. И съёмная квартира.
Я заправила прядь за ухо и пошла разогревать ужин. Гречка с котлетой. Одна порция. Как обычно.
На следующей неделе Наталья привезла Кирилла без звонка.
Вторник, шесть вечера. У меня через сорок минут – Даша, восьмой класс. Её мама платит вперёд за месяц. Восемь тысяч восемьсот. Если я отменю занятие – придётся переносить, а у Даши по четвергам бассейн, по пятницам – музыка. Перенос – значит минус урок, минус деньги.
Звонок в дверь. Наталья и Кирилл.
– Мы мимо ехали, – сказала Наталья. – Из поликлиники. У Кирилла справка от окулиста. Позанимайтесь часик, а я в аптеку сбегаю.
– Наташ, у меня ученица через сорок минут.
– Ну, сорок минут же есть. Хоть что-нибудь повторите.
Кирилл уже снимал кроссовки. Привык. Тётя Вера всегда найдёт время. Тёте Вере нетрудно.
Я позанималась с ним тридцать пять минут. Системы уравнений – подстановка. Он путал знаки. Каждый раз.
Наталья вернулась через час десять. Не через сорок минут – через час десять. Аптека, видимо, была в другом районе.
Даше я позвонила и перенесла. Её мама написала: «Марина Андреевна, это третий перенос за два месяца. Может, нам другого репетитора поискать?»
Не Марина. Вера. Но суть не в имени. Суть в том, что я теряла учеников из-за Кирилла. Из-за бесплатного Кирилла.
Когда Наталья собирала сына, я сказала:
– Наташ, больше без звонка не приезжай. И бесплатно я заниматься не буду.
Наталья остановилась в дверях. Посмотрела на меня. Длинные ногти с дизайном – розовые, с блёстками. Свежий маникюр.
– Ты ставишь деньги выше семьи? – спросила она.
– Я ставлю свою работу наравне с твоей. Ты же не продаёшь машины бесплатно, потому что покупатель – чей-то родственник?
– Это другое.
– Чем?
Она не ответила. Взяла Кирилла за руку и вышла. Дверь закрылась. Не хлопнула – притянулась на доводчике. Тихо.
Я стояла в прихожей. Сердце стучало ровно, но быстро. Как метроном, который кто-то подкрутил.
Вечером позвонила Даше. Извинилась. Договорились на субботу. Дашина мама ничего не ответила – просто «хорошо». Сухое «хорошо», после которого остаётся привкус.
Я села за стол и открыла тетрадь с расписанием. Четыре ученика. Четыре семьи, которые мне платят и рассчитывают на меня. И одна сестра, которая не платит и рассчитывает ещё больше.
Через три дня позвонила мама.
– Верочка, Наташа расстроена, – сказала Людмила Ивановна. Голос мягкий, осторожный. Мама всегда так разговаривала, когда хотела попросить что-то неудобное. – Она говорит, ты отказываешься заниматься с Кириллом.
– Мам, я не отказываюсь. Я сказала, что бесплатно больше не буду.
– Верочка, он же твой племянник. Родная кровь.
– Я шесть лет занималась с ним бесплатно. Шесть лет.
– Ну и что? Ты же учитель. Тебе это просто.
Опять. То же заклинание. «Ты же учитель, тебе нетрудно». Как будто мои знания, мой диплом, мой опыт – это не результат работы, а природное явление. Как дождь. Бесплатное и неизбежное.
– Мам, – сказала я. – Наталья платит репетитору по английскому. Две тысячи пятьсот за час. Чужому человеку. Каждую неделю. Без вопросов. А мой труд – бесплатный, потому что я сестра?
Мама замолчала. Я слышала, как тикают часы у неё на кухне. Старые, настенные, с кукушкой.
– Наташа платит за английский? – переспросила мама.
– Две пятьсот. Уже второй год.
Пауза. Длинная.
– Ну, английский – это другое, – сказала мама. Но голос дрогнул. Она и сама слышала, как это прозвучало.
– Чем другое? Тем, что учитель английского – чужой, и его труд имеет цену? А мой – нет?
Мама вздохнула.
– Я поговорю с Наташей, – сказала она.
– Не надо. Я сама разберусь.
Я положила трубку. Заправила прядь за ухо. Очки сползли на кончик носа – поправила. Руки были холодные, хотя в квартире работал обогреватель.
Тихо было. И в тишине я подумала: шесть лет. Триста восемь тысяч. Это стоимость подержанной машины. Или полгода аренды. Или отпуск, которого у меня не было четыре года, потому что каждая суббота – Кирилл, а каждый рубль – на съёмную квартиру.
Вечером я заварила чай. Сидела с чашкой у окна. На подоконнике стояла фиалка – единственное живое существо в квартире, кроме меня. Фиалка не просила бесплатных уроков. За это я её любила.
Через неделю Наталья прислала сообщение. Короткое: «Ладно, сколько ты хочешь?»
Я не ответила сразу. Положила телефон экраном вниз. Пошла проверять тетради – стопка из двадцати шести штук, контрольная по алгебре, девятый класс. Два часа работы. Бесплатных два часа, потому что проверка тетрадей – это «входит в ставку». В тридцать четыре тысячи.
Проверила. Двадцать шесть тетрадей. У восьми – двойки. У Кирилла, кстати, тоже была бы двойка, если бы он учился в моей школе. Но он учился в другой, и его двойки ставила другая учительница. А исправлять их почему-то должна была я.
Вечером я взяла телефон и ответила Наталье: «Приезжай, поговорим».
Наталья приехала в субботу. Без Кирилла. В новой куртке – бежевая, длинная, с поясом. Каре уложено. Ногти – бордовые, матовые. Новый дизайн.
Мы сели на кухне. Я поставила чай. Наталья сахар не берёт – следит за весом. Я знаю это шесть лет. Шесть лет чай без сахара, шесть лет бесплатные уроки.
– Ну? – сказала Наталья. – Сколько?
Я положила перед ней лист бумаги. На нём было напечатано:
«Репетиторство по математике. Подготовка к ОГЭ. Преподаватель – Вера Дмитриевна Соколова, стаж 15 лет, высшая категория. Стоимость занятия (60 минут) – 4 400 рублей. Оплата – за месяц вперёд. Перенос занятия – не позднее чем за 24 часа. Пропуск без предупреждения – оплачивается полностью».
Наталья прочитала. Подняла глаза.
– Четыре четыреста? – переспросила она. – Ты берёшь две двести.
– С учеников – две двести. С родственников – двойной тариф.
– Это шутка?
– Родственникам – без очереди, но за деньги. Без очереди – это значит, я беру Кирилла вне расписания. Вечерами, когда у меня единственное свободное время. Это стоит дороже.
Наталья откинулась на стуле. Посмотрела на меня так, как будто я сказала что-то на другом языке.
– Вера, он твой племянник.
– И шесть лет я занималась с ним бесплатно. Шесть лет. Раз в неделю. Иногда два. Сто сорок занятий. Хочешь посчитать?
– Что посчитать?
– Сколько стоили эти сто сорок занятий.
Я взяла калькулятор – обычный, канцелярский, который лежал на столе среди тетрадей.
– Сто сорок умножить на две двести. Триста восемь тысяч. Триста восемь тысяч рублей я тебе подарила. За шесть лет.
Наталья смотрела на калькулятор.
– Это некрасиво, – сказала она тихо. – Считать деньги между родными.
– Некрасиво – это приезжать без звонка, когда у меня платный ученик. Из-за тебя я чуть не потеряла Дашу. Её мама уже хотела уйти к другому репетитору. Восемь тысяч восемьсот в месяц – вот что я чуть не потеряла. Потому что ты «мимо ехала».
Наталья встала. Стул скрипнул.
– Я поговорю с мамой.
– Поговори. И расскажи ей про репетитора по английскому. Две пятьсот за час. Чужому человеку ты платишь без разговоров. А мне – «ты же учитель, тебе нетрудно».
– Это другое!
– Наташ, это одно и то же. Труд. Время. Знания. Только английский тебе кажется ценным, потому что ты за него платишь. А математика – бесплатная, потому что сестра.
Наталья взяла сумку. В дверях обернулась.
– Четыре четыреста – это неадекватно. Ты мстишь.
– Я компенсирую. Шесть лет скидки – и вдруг полная цена. Конечно, больно. Но триста восемь тысяч – тоже было больно. Только мне.
Она ушла. Каблуки простучали по лестнице – лифт она ждать не стала.
Я стояла в прихожей. Лист с ценой лежал на кухонном столе. Чай Натальи остывал – нетронутый, без сахара.
Сердце билось быстро. Не от страха. От чего-то острого, незнакомого. Как будто я шесть лет ходила по канату, а теперь спрыгнула. И земля оказалась твёрдой.
Я убрала чашку. Вымыла. Поставила в сушку. Потом села за стол и открыла тетрадь. Двадцать шесть контрольных. Красная ручка в руке. Работа. Моя работа, которая стоит денег. Даже если кому-то кажется, что нет.
Фиалка на подоконнике молчала. Она всегда молчала. Хорошая фиалка.
Через три дня позвонила мама.
– Вера, что происходит? – голос не мягкий, как обычно. Встревоженный. – Наташа говорит, ты хочешь с Кирилла деньги брать. Двойную цену. Это правда?
– Правда.
– Ты что, совсем? Это же ребёнок! Твой племянник!
– Мам, сядь. Я тебе посчитаю.
– Что ты мне посчитаешь?
– За шесть лет я провела с Кириллом сто сорок занятий. Бесплатно. Каждое стоит две тысячи двести. Итого – триста восемь тысяч. Наташа мне должна триста восемь тысяч.
Тишина.
– Но ты же не считала раньше, – сказала мама.
– Потому что я терпела. Шесть лет. Думала – семья, родная кровь, нетрудно. А потом посчитала. И стало трудно.
– Вера, но двойная цена – это перебор. Возьми обычную.
– Обычная – две двести. Я беру четыре четыреста, потому что Кирилл приходит в моё личное время. Вечерами, когда я могла бы отдыхать. Или брать платных учеников.
– Наташа говорит, ты мстишь.
– Наташа платит репетитору по английскому две пятьсот. Чужому человеку. Второй год. Без вопросов, без скандалов, без «ты же учитель». Чужому – можно. Сестре – нельзя?
Мама замолчала. Я слышала кукушку – четыре раза. Четыре часа.
– Наташа зарабатывает сто двадцать, – сказала я. – Андрей – сто пятьдесят. Двести семьдесят на двоих. Квартира без ипотеки. Машина. Дача. Я зарабатываю шестьдесят девять и снимаю однушку. Кто из нас должен заниматься бесплатно?
– Вера, я не знала, что у тебя так, – тихо сказала мама.
– Потому что никто не спрашивал. Все знали одно: Вера – учитель, ей нетрудно.
Мама помолчала ещё.
– Я не буду вмешиваться, – сказала она наконец. – Разбирайтесь сами.
Положила трубку. Я сидела и смотрела на экран. «Вызов завершён. 7 минут 42 секунды». Семь минут сорок две секунды – столько потребовалось, чтобы мама впервые услышала.
Вечером я сделала себе ужин. Макароны с сыром. Фиалку полила. Проверила три тетради. Легла в одиннадцать. Заснула быстро. Первый раз за несколько недель – без ощущения, что я кому-то что-то должна.
А потом Наталья пришла «договариваться». По-настоящему. С мамой.
Воскресенье. Я была дома – проверяла олимпиадные задачи для пятиклашек. Звонок в дверь. Открываю – Наталья и мама. Мама с пакетом – пирожки с капустой, её фирменные. Наталья – без пирожков, с лицом.
Сели на кухне. Я поставила чайник. Мама разложила пирожки на тарелке. Наталья сидела прямая, руки на столе. Ногти свежие – тёмно-зелёные, с золотой полоской.
– Вера, давай по-нормальному, – начала Наталья. – Я готова платить. Но не четыре четыреста. Это грабёж.
– Сколько ты готова?
– Тысячу. Ты же сестра.
Тысяча рублей. Мой час стоит две двести. Чужому репетитору по английскому она платит две пятьсот. А мне – тысячу. Потому что сестра. Родственная скидка – минус пятьдесят пять процентов.
– Нет, – сказала я.
– Полторы.
– Нет.
– Две тысячи. Финальная цена.
– Четыре четыреста. Это финальная цена.
Наталья повернулась к маме.
– Мам, ты слышишь? Она на племяннике зарабатывает! На ребёнке! Родственника обирает!
Мама сидела с пирожком в руках. Не ела – держала.
– Родственника обирает, – повторила Наталья. – А шесть лет бесплатно – это не в счёт?
Я встала. Подошла к столу, где лежали тетради. Достала калькулятор. Тот самый, канцелярский.
– Наташ, давай посчитаем. При маме. Чтобы все слышали.
– Нечего тут считать!
– Есть чего. Сто сорок занятий по два часа. Нет – по часу, будем считать по часу. Сто сорок часов моей работы. По две двести за час. Умножаем.
Я нажала кнопки. Калькулятор показал: 308 000.
– Триста восемь тысяч, – сказала я. – За шесть лет. Бесплатно. Подарок от сестры.
Мама положила пирожок.
– За эти шесть лет ты не предложила ни рубля. Ни разу. Ни «спасибо, вот тебе торт». Ни «давай я за квартиру твою заплачу за месяц». Ничего. Ноль.
Наталья молчала.
– За эти шесть лет я отменила десятки платных уроков. Из-за тебя. Из-за «мы мимо ехали» и «позанимайтесь часик». Я чуть не потеряла ученицу, которая платит мне восемь тысяч восемьсот в месяц. Потому что ты приехала без звонка.
– Я не знала, что у тебя ученик!
– Ты не спросила. Ни разу за шесть лет ты не спросила: «Вер, тебе удобно? У тебя есть время? Может, тебе заплатить?»
Мама смотрела на Наталью. Наталья смотрела в стол.
– А репетитору по английскому – две пятьсот, – сказала я. – Чужому человеку. Каждую неделю. Ты ни разу не сказала ему: «Ты же учитель, тебе нетрудно». Ни разу не приехала без звонка. Ни разу не предложила тысячу вместо двух пятисот.
Тишина. Чайник закипел, щёлкнул и выключился. Пар поднялся к потолку.
– Потому что он чужой, – сказала я. – И его труд для тебя имеет цену. А мой – нет. Потому что я сестра. Потому что «нетрудно».
– Тебе же правда нетрудно, – тихо сказала Наталья.
– Мне трудно. Каждый раз. Каждое занятие – это подготовка, это время, это силы. Мне трудно, Наташа. Просто ты никогда не спрашивала.
Наталья встала. Взяла сумку.
– Четыре четыреста я платить не буду. Найду другого.
– Ищи. На «Авито» – от полутора до трёх тысяч. Без высшей категории и без пятнадцати лет стажа. Но зато не сестра. Не будет неловко платить.
Она ушла. Мама осталась. Сидела с остывшим пирожком.
– Вера, – сказала мама. – Ты посчитала. При ней. При мне.
– Да.
– Триста восемь тысяч?
– Триста восемь.
Мама положила пирожок на тарелку. Вытерла руки полотенцем.
– Я не знала, что столько.
– Никто не знал. Потому что учитель – это бесплатно. Нетрудно. Само собой.
Мама встала. Подошла ко мне. Положила руку на плечо. Ладонь тёплая, сухая.
– Я виновата, – сказала она. – Я тоже говорила «тебе нетрудно». Прости.
Горло сжалось. Не от обиды – от неожиданности. Мама никогда не извинялась. Никогда.
Она ушла через полчаса. Пирожки оставила. Я ела их вечером – с чаем, одна. Вкусные. С капустой, как в детстве.
Прошло два месяца. Наталья наняла другого репетитора. Нашла на «Авито» – женщину с педагогическим стажем в три года. Две тысячи за час. Кирилл занимается, но на прошлой неделе позвонил мне сам.
– Тёть Вер, она не так объясняет. Я не понимаю. Можно я к тебе приду?
Я сказала: «Поговори с мамой».
Он не перезвонил. Наталья – тоже.
На мамином дне рождения мы сидели за одним столом. Наталья со мной не разговаривала. Ела салат, говорила с тётей Людой, смеялась. Мимо меня – как мимо пустого стула.
Андрей подошёл в коридоре, когда я надевала ботинки.
– Вера, я бы тоже выставил счёт, – сказал он тихо. – Давно пора.
Я посмотрела на него. Он был серьёзен.
– Наташа на меня три дня не разговаривала после этих слов, – добавил он и ушёл в комнату.
Мама позвонила вечером. Спросила, как доехала. Про Наталью не говорила. Про деньги – тоже. Просто спросила, как доехала. И сказала «спокойной ночи».
А я сижу в своей однушке. Фиалка на подоконнике выпустила новый лист. Тетради проверены. Четыре ученика – все на месте. Расписание – моё. Время – моё. Суббота – свободна впервые за шесть лет.
Шестьдесят девять тысяч – не богатство. Но это мои деньги, за мою работу, которую я выбрала сама. Не подаренные. Не высиженные. Заработанные.
Иногда думаю: а может, хватило бы обычной цены? Две двести, как со всеми? Без двойного тарифа, без калькулятора, без «триста восемь тысяч» при маме? Может, это было слишком? Может, я унизила сестру?
А потом вспоминаю: «Ты же учитель. Тебе нетрудно». Шесть лет подряд. Сто сорок раз. И думаю – нет. Не слишком.
Или слишком?
Двойной тариф – это перебор? Или шесть лет бесплатного труда – вот что перебор?