Мы жили с Марком три года, за это время страсть уступает место уютной, но немного пресной привычке. Вечера перед телевизором, обсуждение счетов за коммунальные услуги, поездки к родителям по выходным. Мне казалось, что мы строим семью, ему, как выяснилось, что он в тюрьме.
Всё началось в пятницу вечером. Марк был непривычно возбужден, ходил по квартире, переставлял вещи, а потом сел напротив меня с видом человека, который собирается продать мне пылесос за сто тысяч рублей.
- Нам нужно поговорить, - начал он.
Я напряглась, обычно после таких фраз ничего хорошего не сообщают. Но Марк придумал кое-что поинтереснее. Он говорил минут двадцать: о том, что моногамия - это устаревший концепт, навязанный патриархальным обществом, что человек полигамен по своей природе, и наша любовь станет только крепче, если мы уберем рамки.
- Я предлагаю свободные отношения, - выдохнул он наконец. - Не расставание, нет! Мы живем вместе, но не ограничиваем физическую свободу друг друга.
Я смотрела на него и видела не новатора, а простого мужчину, которому стало скучно, но уходить с насиженного места, где всегда есть борщ и чистые рубашки, ему не хотелось. Он хотел легализовать свои походы «налево», сохранив при этом домашний уют.
- То есть, - медленно проговорила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, - ты хочешь спать с другими женщинами?
- Я хочу, чтобы мы оба чувствовали себя свободными! - поправил он меня с пафосом. - И ты тоже, я же не тиран.
В этот момент в его глазах читалась абсолютная уверенность в том, что я, домашняя, спокойная, работающая в бухгалтерии женщина, никому, кроме него, не нужна. Для него «свободные отношения» были карт-бланшем на развлечения, а для меня - просто пустым звуком, разрешением, которым я никогда не воспользуюсь, потому что «куда она денется».
Он видел ситуацию так: он - орел, который будет парить, возвращаясь в гнездо на отдых. А я - хранительница, которая будет преданно ждать, благодарная за то, что он вообще возвращается.
- Хорошо, - сказала я.
Марк поперхнулся воздухом. Он ожидал скандала, слез, упреков, заготовил десятки аргументов про «личные границы» и «доверие». Но он не был готов к моему спокойному согласию.
- Ты серьезно? - переспросил он. - Абсолютно, ты прав, мы застряли в рутине, давай попробуем.
В его глазах мелькнуло сомнение, но радость от полученного разрешения пересилила. В тот же вечер он уехал «к друзьям». Вернулся под утро, пахнущий чужими духами и довольный, как кот, укравший сметану. Он был подчеркнуто ласков, даже помыл посуду. Чувство вины вперемешку с эйфорией делало его идеальным соседом.
Прошла неделя, Марк наслаждался новой жизнью. Он перестал прятать телефон, открыто переписывался с кем-то в мессенджерах, объясняя это нашей новой договоренностью. А я наблюдала и планировала.
Его уверенность в моей невостребованности была оскорбительна, но она же развязала мне руки. Я вспомнила про Олега, давнего приятеля Марка, они вместе ходили в спортзал, иногда мы пересекались в компаниях. Олег всегда смотрел на меня с интересом, который выходил за рамки дружеского, но, уважая наши отношения, никогда не переходил черту.
Я написала Олегу. Просто спросила, как дела, затем рассказала о нашем новом статусе «свободной пары».
- То есть Марк официально разрешил тебе встречаться с другими? - уточнил Олег. - Да, так он и предложил.
Олег пригласил меня в ресторан в тот же вечер.
Я собиралась тщательно. Достала платье, которое Марк называл «слишком вызывающим», нанесла макияж, уложила волосы. Когда Марк пришел с работы, я уже стояла в коридоре, готовая к выходу.
- Ты куда? - спросил он, снимая куртку. В его голосе звучало искреннее недоумение. По его мнению я должна была сидеть дома и ждать, пока он соизволит уделить мне время между своими приключениями. - На свидание, - улыбнулась я. - Ты же сам сказал: свобода и отсутствие рамок. - С кем? - С Олегом, решили сходить в ним в ресторан.
Лицо Марка нужно было снимать на камеру. Сначала это было недоверие, потом осознание, а затем - волна багровой ярости, поднимающаяся от шеи к лицу.
- С Олегом? С моим другом? Ты с ума сошла? - А что такого? - я сделала невинные глаза. - Мы же договорились. У нас свободные отношения, или она распространяется только на незнакомых людей? В правилах этого не было.
Я ушла, оставив его в прихожей с открытым ртом.
Вечер прошел великолепно. Олег оказался галантным, интересным и внимательным - всем тем, чем Марк перестал быть года полтора назад. Мы не делали ничего предосудительного, просто ужинали, смеялись и разговаривали. Но сам факт этого вечера был глотком свежего воздуха. Я вдруг поняла, что я - интересная, привлекательная женщина, а не просто обслуживающий персонал.
Когда я вернулась, дома меня ждал скандал.
- Как ты могла? - зашипел он, едва я переступила порог. - С моим другом! Ты меня опозорила! - Чем? - спокойно спросила я, снимая туфли. - Тем, что воспользовалась условиями, которые ты сам предложил? Ты неделю ходишь по свиданиям, и я слова тебе не сказала. Почему мне нельзя? - Потому что это другое! - заорал он. - Я мужчина! У меня потребности! А ты просто мстишь и делаешь это назло!
И тут прозвучала фраза, которая расставила всё по местам.
- Я предлагал свободные отношения, чтобы мы сохранили семью, а не для того, чтобы ты шлялась по мужикам!
Вдумайтесь в эту логику. «Свободные отношения» в его понимании - это право спать с кем угодно, а мое верно ждать его дома. Это классическая схема, которая сидит в головах у огромного количества мужчин, предлагающих подобные эксперименты.
Той ночью мы расстались. Марк не смог пережить уязвленного самолюбия, кричал, что я предательница, что разрушила всё, что у нас было. Он так и не понял, что сломал всё сам, в тот момент, когда предложил эту глупость.
Он пытался вернуть всё назад, предлагал забыть этот «эксперимент», снова стать парой. Но я уже увидела его истинное лицо, человека, который готов использовать меня как удобную мебель.
С Олегом у нас, кстати, ничего серьезного не вышло, да и цели такой не было. Но я благодарна ему за тот вечер. Он помог мне вспомнить, кто я такая.
Сейчас я живу одна. И это, знаете ли, настоящая свобода. Не та, которую предлагал Марк - с привкусом лжи и манипуляций, а возможность быть собой и не позволять никому считать себя запасным аэродромом.