Свёкор назвал меня "девушкой лёгкого поведения" прямо на танцполе. Муж промолчал. А я нашла её фотографию.
Я стояла посреди ресторана в белом платье, размазанная тушь стекала по щекам, и сто пар глаз смотрели на меня — кто с жалостью, кто с любопытством. Виктор Сергеевич, мой новоиспечённый свёкор, орал что-то про простименягосподи и деньги. А Андрей, мой муж уже три часа как, только бормотал: "Пап, успокойся".
Я тогда ещё не знала, что ненависть эта — не моя. Что я просто похожа на женщину, которая разбила ему сердце тридцать лет назад.
Утро началось прекрасно.
Я стояла перед зеркалом в белом платье — кружевном, с открытыми плечами, точь-в-точь как в журналах. Ольга, моя лучшая подруга с университета, поправляла фату, мама вытирала слёзы платочком.
— Какая ты красивая, доченька, — шептала она. — Будь счастлива.
Я улыбалась, хотя руки предательски дрожали. Три года я ждала этого дня. Три года встречалась с Андреем — добрым, спокойным, надёжным. Он делал мне предложение в том самом кафе, где мы познакомились, на одном колене, с кольцом в бархатной коробочке. Я плакала от счастья.
Но вчера, когда я позвонила свекрови Людмиле уточнить насчёт машин, она сказала холодно, почти отстранённо: "Ну, завтра увидимся". Ни "как ты, волнуешься?", ни "мы так рады". Просто "увидимся".
Я тогда списала на усталость. Свадьба — стресс для всех.
— Наташ, ты чего задумалась? — Ольга тронула меня за плечо. — Всё будет отлично. Сегодня твой день!
Я кивнула, прогоняя тревогу. Да, мой день. И ничто его не испортит.
ЗАГС встретил нас запахом цветов и свежего лака. Гости рассаживались на стульях, шушукались, снимали на телефоны. Андрей стоял у окна в строгом костюме — высокий, светловолосый, с этими своими добрыми карими глазами. Увидев меня, он улыбнулся так, что сердце екнуло.
— Ты прекрасна, — прошептал он, когда я подошла.
Сотрудница ЗАГСа зачитала торжественную речь про союз двух сердец. Мы обменялись кольцами, поцеловались. Гости зааплодировали. Я чувствовала себя героиней романтического фильма.
Но когда я обернулась, чтобы бросить букет подружкам, краем глаза заметила Виктора Сергеевича. Он стоял у стены — крупный мужчина с начинающимся животом, в мятом костюме. Лицо красное, на щеках — сеточка лопнувших сосудов. В руке — маленькая фляжка, которую он быстро спрятал в карман, заметив мой взгляд.
Рядом с ним Людмила Петровна — тихая, серая женщина в тёмно-синем платье. Губы сжаты в тонкую линию, взгляд отсутствующий.
Холодок пробежал по спине. Но я улыбнулась, помахала им. Людмила кивнула едва заметно. Виктор отвернулся.
"Нервничают, — успокоила я себя. — Сын женится, это волнительно".
Ресторан "Купеческий двор" сверкал хрусталём и белизной скатертей. Высокие потолки с лепниной, золотые люстры, живая музыка — баян и гитара. На столах — композиции из роз и гортензий. Пахло цветами, горячими блюдами и дорогими духами.
Гости рассаживались за столы, чокались бокалами с шампанским. Я сидела рядом с Андреем за центральным столом, держала его за руку. Он смотрел на меня влюблённо, шептал какие-то нежности. Я была счастлива.
Мои родители за соседним столом улыбались. Подруги махали, подмигивали. Коллеги с работы — медсёстры и врачи из поликлиники — весело галдели.
Но стол родителей Андрея был как тёмное пятно на светлом фоне. Виктор Сергеевич уже допивал третью рюмку водки. Людмила что-то шептала ему на ухо, но он отмахивался, наливал снова.
Я наклонилась к Андрею:
— Может, попросишь отца поменьше пить?
Андрей неловко улыбнулся:
— Не волнуйся, он просто нервничает. Сын женится, понимаешь. Для него это тоже стресс.
Я хотела сказать, что для меня тоже стресс, но я не напиваюсь в хлам. Но промолчала. Не портить же праздник.
Ведущий — энергичный мужчина в ярком пиджаке — объявил первые тосты. Мои родители встали, подняли бокалы. Папа, с трудом сдерживая слёзы, пожелал нам долгой счастливой жизни, здоровых детей, крепкой любви. Мама добавила:
— Берегите друг друга. Семья — это самое важное.
Все зааплодировали. Я вытерла слёзы — счастливые слёзы.
Потом очередь дошла до родителей Андрея.
Людмила встала, подняла бокал. Голос сухой, без эмоций:
— Желаем вам здоровья, счастья. Чтобы жили дружно.
Всё. Никаких тёплых слов, никаких пожеланий внукам, никакого "мы так рады, что Наташа теперь наша дочь". Просто дежурные фразы.
Потом встал Виктор.
Он поднялся тяжело, качнулся, схватился за спинку стула. Гости притихли. Виктор смотрел на меня тяжёлым взглядом — долго, изучающе. Потом медленно поднял бокал.
— Ну что ж, — голос глухой, с придыханием. — Посмотрим, надолго ли хватит этой любви. — Он усмехнулся. — Бывает, красивые снаружи — пустые внутри. Главное, чтоб не как в прошлый раз вышло.
Повисла гробовая тишина.
Я почувствовала, как краснеет лицо. Сердце колотилось так, что, казалось, все слышат. Что это было? Какой "прошлый раз"? О чём он вообще?
Андрей нервно рассмеялся:
— Пап, ты что? Какой прошлый раз? Мы же первый раз женимся!
Гости заулыбались неловко, кто-то захлопал, пытаясь разрядить обстановку. Виктор хмыкнул, выпил залпом и сел.
Я сжала руку Андрея.
— Что это было?
— Не знаю. Он пьяный. Не обращай внимания.
Но внимание я уже обратила. И тревога, которую я гнала всё утро, вернулась — острая, ледяная.
Я встала из-за стола и пошла в дамскую комнату. Нужно было умыться, успокоиться, не расплакаться.
Ольга шла следом. В туалете она обняла меня:
— Наташ, не парься. Он пьян в стельку. Старый пердун. Забей.
Я смотрела на себя в зеркало. Макияж безупречен, причёска на месте. Но глаза красные.
— Почему он так сказал? "Красивые снаружи — пустые внутри"? Откуда он меня вообще знает?
— Да он тебя не знает. Он просто мудак алкаш, — Ольга говорила резко, как всегда. — Забудь. Сегодня твой день. Не дай ему всё испортить.
Я умылась холодной водой, глубоко вдохнула.
"Всё будет хорошо, — повторяла я себе. — Это просто один неловкий момент. Всё будет хорошо".
Но внутри уже зародилась червоточинка сомнения: почему Андрей не заступился? Почему не сказал отцу заткнуться?
Я вернулась в зал с улыбкой на лице. Но счастье уже дало трещину.
Банкет продолжался. Гости ели, танцевали, смеялись. Я старалась веселиться — улыбалась для фотографий, разрезала торт, кидала букет. Ольга его поймала и театрально упала в обморок, все засмеялись.
Но я не могла отделаться от ощущения, что что-то идёт не так.
Виктор Сергеевич продолжал пить. Людмила сидела рядом с каменным лицом. Иногда она поднимала глаза и смотрела на меня — долго, изучающе. Я ловила этот взгляд и отворачивалась.
Прошло два часа. Виктор допил уже седьмую — или восьмую? — рюмку. Лицо багровое, глаза мутные. Людмила шептала ему что-то, но он отталкивал её руку.
Андрей подошёл к отцу:
— Пап, хватит уже. Успокойся.
Виктор огрызнулся:
— Не указывай мне! Я ещё не так видел!
— Пап, ну прекрати...
— Отвали!
Андрей вернулся к нашему столу, виноватый, растерянный:
— Извини. Он сегодня какой-то...
Я молчала. Внутри всё сжималось. Что-то плохое вот-вот должно было случиться. Я чувствовала это кожей.
Ведущий объявил первый танец молодожёнов.
Включилась медленная музыка — "Ты у меня одна". Андрей взял меня за руку, повёл на танцпол. Обнял за талию. Я прижалась к нему, закрыла глаза. Хотелось хоть на минуту забыть о напряжении, вернуться в то счастливое утро, когда я стояла перед зеркалом в белом платье и верила, что всё будет прекрасно.
Гости стояли кругом, снимали на телефоны, улыбались.
Я шептала Андрею:
— Я так тебя люблю.
Он целовал меня в лоб:
— И я тебя, моя жена.
Моя жена. Как красиво звучало.
Но вдруг музыка оборвалась. Кто-то выдернул провод из колонки.
Я обернулась.
Виктор Сергеевич стоял в метре от нас. Качался. Лицо перекошено от злости. Он тыкал в меня пальцем.
— Думаешь, я не вижу?! — орал он на весь зал. — Думаешь, ты его любишь?!
Гости замерли. Кто-то ахнул.
Я отступила назад, не понимая, что происходит.
— Ты такая же, как ТА простименягосподи! — Виктор шагнул ближе. — Только деньги нужны! Красивая мордашка, а внутри — пустота! Я всё вижу!
— Пап! — Андрей схватил отца за плечо. — Прекрати! Ты пьян!
Виктор оттолкнул сына, продолжал орать:
— Бросит тебя, как та бросила меня! Вот увидишь! Все они одинаковые!
Слёзы хлынули из глаз сами собой. Я стояла посреди танцпола — сто пар глаз смотрели на меня. Кто-то с сочувствием, кто-то с жадным любопытством.
Я ждала, что Андрей скажет что-то резкое. Выгонит отца. Встанет на мою защиту.
Но он только бормотал:
— Пап, ну успокойся, пожалуйста... Пап, не надо...
Голос дрожал. Руки опущены. Он боялся отца.
Больше, чем любил меня.
Я смотрела на мужа — и внутри что-то сломалось. Хрустнуло, как тонкий лёд на весенней реке.
К нам подбежала Людмила. Схватила мужа за рукав, попыталась увести:
— Витя, пойдём. Хватит. Пойдём домой.
Виктор мотнул головой, но пошёл. Но у выхода Людмила обернулась. Посмотрела на меня. И прошипела:
— Ты довольна?! Ты спровоцировала его! Надела это платье, крутишься тут... Конечно, он вспомнил!
Я не поняла:
— Что я спровоцировала? О чём вы?
— Не прикидывайся дурочкой!
Людмила развернулась и ушла, ведя за собой пьяного мужа.
Ольга подбежала, обняла меня:
— Наташ, пошли отсюда.
Но я не могла пошевелиться. Стояла на месте, как вкопанная. Тушь текла по щекам. Платье вдруг стало тяжёлым, душным.
Гости расходились. Кто-то смущённо прощался, кто-то шептался в углу, бросая на меня взгляды.
Виктор у выхода ещё что-то кричал — я уже не разбирала слов.
Андрей стоял рядом, растерянный, не знал, что делать.
Я сняла фату. Бросила её на стул. Пошла к выходу.
— Наташ, ты куда? — крикнул Андрей.
Я обернулась. Посмотрела на него через слёзы:
— Домой. Одна.
Ольга шла рядом, держала за руку.
Мы сели в такси. Я — в свадебном платье, она — в коктейльном. Водитель покосился на нас, но промолчал.
Андрей остался в ресторане. Между разбитой мечтой и пьяным отцом.
А я ехала домой и думала: может, свадьба — это не начало. Может, это конец.
Я приехала в нашу съёмную квартиру на девятом этаже. Ольга поднялась со мной, помогла расстегнуть платье, заварила чай.
— Наташ, ложись спать. Утро вечера мудренее.
Но я не могла спать. Села на пол в гостиной, обняла колени. Платье валялось рядом — белое, кружевное, красивое. Теперь оно казалось саваном.
За окном темнело. Часы показывали три ночи.
Телефон разрывался от звонков. Андрей писал смс:
"Наташ, прости"
"Давай поговорим"
"Прости отца, он не хотел"
"Я люблю тебя"
Я не отвечала.
Рыдала — не от обиды на Виктора. От боли предательства. Муж не встал на мою защиту. В самый важный момент он выбрал молчание.
Это был наш день. Наш единственный день. И он разрушен.
Утром, в шесть часов, открылась дверь. Андрей вошёл — бледный, виноватый, с красными глазами.
Я сидела на диване, смотрела в окно. Он сел рядом, попытался обнять:
— Прости меня. Прости отца. Он не хотел... он просто...
Я отстранилась:
— Не хотел? Он назвал меня простименягосподи. При всех. А ты молчал.
Андрей опустил голову:
— Я растерялся. Не знал, что делать.
— Надо было встать на мою защиту. — Голос мой был холодным, чужим. — Выгнать его. Сказать, чтобы заткнулся. Но ты испугался.
— Он мой отец...
— Я твоя жена. Или была.
Андрей вцепился в мою руку:
— Наташ, не говори так. Я люблю тебя!
— Но недостаточно, — тихо сказала я. — Недостаточно, чтобы выбрать меня.
Он пытался оправдаться, объяснять. Но я уже не слушала. Внутри поселилась ледяная пустота.
Три дня мы жили в одной квартире, но почти не разговаривали.
Я ходила на работу — ставила уколы, мерила давление, улыбалась пациентам. Возвращалась домой, ложилась на диван, смотрела в потолок.
Андрей пытался наладить контакт. Готовил ужин — макароны с сосисками, мой любимый салат. Покупал цветы — ромашки, белые розы. Извинялся по десять раз на дню.
Но я была холодна.
Не могла простить. Не только свёкра. Мужа.
Ольга звонила каждый вечер:
— Наташ, что будешь делать?
— Не знаю.
— Разводиться?
— Три дня брака, Оль. Три дня. Это же позор.
— Но и так жить нельзя.
Я знала, что она права. Но не знала, что делать.
На четвёртый день позвонила Людмила.
Голос официальный:
— Андрюша, приезжайте. Надо поговорить.
Андрей умолял меня:
— Наташ, поехали. Мама хочет всё уладить.
Я не верила, что Людмила хочет мириться. Но согласилась — хотя бы услышать извинения. От Виктора. Хоть что-то.
Мы приехали в дом Громовых — одноэтажный кирпичный дом на окраине, с покосившимся забором. Внутри пахло затхлостью, табаком и дешёвым одеколоном. Ковры на стенах, старая мебель, тяжёлые шторы.
Виктор сидел за столом на кухне. Трезвый. Мрачный. Не поднял глаз.
Людмила наливала чай. Поставила передо мной чашку.
Я ждала. Ждала слов "прости". Хоть что-то.
Но Виктор молчал.
Людмила села напротив, сложила руки:
— Ну что, Наталья. Давай без обид. Виктор был пьян. Не надо раздувать из мухи слона.
Я не поверила своим ушам:
— Раздувать?! Он обматерил меня на моей свадьбе!
Людмила поджала губы:
— Ну, ты же знала, что он выпивает. Надо было быть готовой. И потом... — Она окинула меня взглядом. — Ты в этом платье, с распущенными волосами... Конечно, он вспомнил.
— Кого вспомнил? — Я не понимала.
Людмила махнула рукой:
— Неважно. Главное — не настраивай Андрея против отца. Семья должна быть вместе.
Я смотрела на Виктора. Он сидел, уставившись в стол. Молчал.
На Андрея. Тот опустил глаза.
Меня накрыло волной ярости — такой, что руки задрожали.
— Вы хотите, чтобы Я извинилась?!
— Я хочу, чтобы ты не портила отношения в семье, — холодно сказала Людмила.
Я встала. Схватила сумку:
— Я ухожу. И не хочу больше видеть вашу семью.
Выбежала из дома. Села в маршрутку.
Андрей догнал, сел рядом.
Всю дорогу молчали.
У подъезда нашего дома он тихо сказал:
— Наташ... Может, ты правда слишком остро реагируешь? Ну, сказал отец что-то... Он пьяный был... Надо простить.
Я остановилась.
Медленно повернулась к нему.
Посмотрела в глаза.
И поняла: он никогда не будет на моей стороне. Никогда. Я всегда буду третьей — после него и его родителей.
Я вошла в подъезд одна.
Неделя прошла как в тумане.
Я ходила на работу. Делала уколы, выписывала направления, отвечала на вопросы пациентов. Но внутри была пустота. Как будто меня выпотрошили.
Приходила домой, ложилась на диван. Не ела. Не спала нормально.
Андрей пытался угодить. Покупал еду, цветы, предлагал съездить на выходные куда-нибудь — в парк, в кино, к друзьям.
Я отвечала односложно:
— Не надо.
— Не хочу.
— Оставь меня.
Ольга приезжала, обнимала:
— Наташ, так нельзя. Ты таешь на глазах. Надо решать.
— Что решать? Развод? После трёх дней брака? Все будут смеяться.
— Плевать на всех. Ты не можешь так жить.
Я знала, что она права. Но не знала, как жить дальше.
В пятницу вечером позвонила Людмила.
Голос как ни в чём не бывало:
— Андрюша, заберите коробку из гаража. Там вещи отца старые. Места много занимают. Выбросите или разберите сами.
Андрей не хотел ехать. Но я вдруг сказала:
— Поехали.
Мне нужно было выйти из квартиры. Отвлечься. Хоть на что-то переключиться.
Мы приехали. Забрали картонную коробку — пыльную, тяжёлую, заклеенную скотчем.
Повезли домой.
Андрей поставил её в коридоре:
— Потом разберём.
Но я не могла ждать.
Вечером, когда Андрей уснул, я открыла коробку.
Внутри были старые газеты, ржавые инструменты, какие-то справки. Я перебирала, не зная, зачем. Просто руки искали занятия.
На дне лежал выцветший конверт.
Я достала его. Открыла.
Внутри — письма. Исписанные неровным почерком. И чёрно-белая фотография.
Я взяла снимок.
И сердце остановилось.
Молодой Виктор, лет двадцать пять. В рубашке, с аккуратной причёской. Обнимает девушку.
Светлые волосы до плеч. Серые глаза. Открытое лицо с веснушками.
Я поднесла фотографию к зеркалу.
Сходство было поразительным.
Руки задрожали.
Я села на пол, начала читать письма.
"Светлана, я люблю тебя. Почему ты не отвечаешь на звонки?"
"Света, ну прости меня. Я не хотел тебя обидеть. Давай поговорим."
"Я жду тебя к свадьбе. Мама уже купила торт. Ты ведь приедешь?"
"Ты уехала. Просто уехала, не сказав ни слова. Я никогда не прощу."
Последнее письмо — смятое, с кляксами от слёз или пива.
"Ты убила меня, Света. Я женюсь на другой. Но забыть тебя не смогу никогда."
Дата — 1996 год.
Тридцать лет назад.
Я сидела на полу с письмами в руках.
Всё встало на места.
Холодность Виктора с первой встречи.
Странные взгляды Людмилы.
Фраза "ты спровоцировала его своим видом".
Слова пьяного Виктора: "Такая же, как ТА простименягосподи".
Он не меня ненавидел.
Он ненавидел призрак женщины, которая разбила ему сердце тридцать лет назад.
А я просто похожа на неё.
Просто похожа.
Слёзы катились по щекам.
Но это не были слёзы облегчения.
Это были слёзы горечи.
Потому что понимание ничего не меняло.
Виктор никогда не полюбит меня. Потому что видит в моём лице её.
Людмила никогда не примет меня. Потому что боится, что я так же брошу сына, как Светлана бросила Виктора.
А Андрей...
Андрей никогда не встанет на мою защиту. Потому что он слаб. Потому что всю жизнь боялся отца.
Я не виновата. Но это ничего не меняет.
Утром я разбудила Андрея.
Положила перед ним фотографию:
— Кто это?
Он протёр глаза, посмотрел:
— Не знаю... Какая-то девушка... Откуда?
— Из вещей твоего отца. Это Светлана. Его первая любовь. Она бросила его перед свадьбой.
Андрей молчал.
Я продолжала:
— Я похожа на неё. Понимаешь? Твой отец меня ненавидит, потому что я напоминаю ему ту, которая его бросила. И твоя мать тоже видит это.
Андрей побледнел:
— Я... я не знал...
— Конечно, не знал. — Голос мой был жёстким. — Потому что ты никогда не задавал вопросов. Тебе удобнее молчать.
Я встала. Начала собирать вещи.
Андрей схватил меня за руку:
— Ты что делаешь?
— Ухожу.
— Куда? Наташ, мы же только поженились!
Я остановилась. Посмотрела на него:
— Я не могу жить в семье, где меня ненавидят за то, на кого я похожа. Я не могу быть с мужчиной, который не встаёт на мою защиту.
Он плакал:
— Я люблю тебя! Я изменюсь!
Я качала головой:
— Нет, не изменишься. Ты всегда будешь между мной и ними. А я устала быть третьей.
— Наташ, подожди! Мы же можем...
— Я заслуживаю большего, Андрей. — Я взяла чемодан. — Я заслуживаю мужчину, который выберет меня. Который встанет рядом, когда мне плохо. Который не испугается своего отца.
— Я могу быть таким!
— Нет. Ты мог. Три дня назад, на свадьбе. Но ты выбрал молчание.
Я открыла дверь.
Андрей рыдал:
— Куда ты пойдёшь?
— К Ольге. К маме. К новой жизни.
Я вышла из квартиры.
Закрыла дверь.
Спустилась на лифте.
Вышла на улицу.
Весеннее солнце било в глаза. Было холодно, но я вдохнула полной грудью.
Впервые за неделю — вдохнула.
Я не вышла замуж за Андрея.
Я вышла замуж за призрак чужого прошлого.
Но этот брак закончился, не начавшись.
И я была свободна.
Иногда чужое прошлое разрушает твоё будущее. Я не виновата, что похожа на женщину, которая когда-то разбила сердце моему свёкру. Но я виновата была бы, если бы осталась. Если бы согласилась жить в семье, где меня ненавидят. С мужчиной, который не может меня защитить.
Настоящая любовь — это когда человек выбирает тебя. В самый тяжёлый момент. При всех. Несмотря ни на что.
Андрей не выбрал меня.
И я выбрала себя.
Если история задела за живое — поставьте лайк ❤️ и подпишитесь на канал. Здесь только честные истории из жизни, которые заставляют задуматься.
А вы бы простили мужа, который не встал на вашу защиту в такой ситуации? Или Наталья правильно сделала, что ушла?