Фёкла Петровна битый час не могла заснуть. И дело было вовсе не в том, что солнце светит сквозь старый тюль, который давно следовало бы отбелить. Послеобеденное время - её законное, с тех пор как вышла на пенсию. Ровно в час дня она устраивалась уютно на диване перед телевизором, подкладывала подушку-думочку под голову, закрывала глаза и уплывала в ту самую сладкую дрёму, которую не променяла бы ни на какие сокровища мира.
Но уже который день её мучили боли в суставах пальцев. А всего хуже были ужасные крики за стеной. Ломота не проходила. Вопли не утихали.
- Да что она там делает с ребенком? Явно лупит. Иначе б так верещать не стал. Чтоб у неё руки отсохли! - кипела Фёкла праведным гневом.
Соседи всего две недели как заселились. Муж днями пропадал на работе: уходил затемно, возвращался поздно. А вот жена его с ребенком давали жару. С утра до вечера то плач, то визг, то тяжёлый топот, будто не мальчонка лет семи там бегает, а целый табун лошадей-тяжеловозов.
Фёкла Петровна давно бы вмешалась, только кто их знает, что там за семья, не кинутся ли на неё с кулаками.
Но вот хлопнула соседская дверь.
Фёкла села, нащупала растоптанные тапки и, стараясь не скрипеть половицами, подкралась к двери. Прижалась ухом к холодному металлу, замерла. Быстрые женские шаги процокали вниз и стихли.
А за стеной, едва различимые, послышались всхлипы.
«Ух! Мать-кукушка!» - разозлилась Фёкла.
Она отперла замок, выскользнула на лестничную клетку и, мысленно ругая себя за то, что лезет не в своё дело, подошла к соседской двери. Постояла. Прислушалась. Тихо. Только шмыгает кто-то носом.
«И понесло ж тебя, старая перечница», - ругнулась она и постучала.
За дверью всё стихло.
- Это соседка, - сказала Фёкла, стараясь, чтобы голос звучал мягче. - Мальчик, тебя мать обижает? Я крики слышала. Может, помощь нужна?
С той стороны завозились. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась сантиметров на семь, и в щели показался глаз с мокрыми слипшимися ресницами, затем нос, красный и припухший.
- Обижают тебя? - спросила Фёкла Петровна, разглядывая взлохмаченную макушку.
Мальчик не ответил, только вытер влагу над губой рукавом.
- Как зовут-то?
- Лёшка.
- Пойдём, Лёшка, чайку попьём. У меня пирог яблочный есть с корицей. Сама пекла. Хочешь?
Мальчишка кивнул.
На кухне Фёклы Петровны пахло выпечкой. Она усадила мальчишку на табурет, поставила перед ним чашку с блюдцем и отрезала кусок пирога.
Лёша схватил его двумя руками и с жадностью откусил.
- Ай, - выплюнул на тарелку. - Яблоко горячее! Язык обжёг!
- Ты что же, не знаешь, что нужно осторожно есть? Я же при тебе из духовки достала!
- А мне никто пироги не делает, - сказал он так грустно, что у Фёклы защемило в груди, и где-то из глубины ее существа снова стал подниматься праведный гнев.
- Что ж за люди-то такие? Издеваются над ребенком! И зачем им руки даны? Чтоб истязать того, кто ответить не может? Да чтоб они отсохли!
Мальчик посмотрел не неё удивлённо. Фёкла вздохнула.
- Из-за чего вы поругались-то?
Она намеренно не спросила, что он натворил, чтобы тот не подумал, что «и эта тётка туда же».
Но мальчишка всё равно насупился.
- Да ладно, не хочешь – не говори.
Дальше расспрашивать не стала. Что спрашивать? И так всё ясно.
Посидел он у неё с полчаса, доел третий кусок пирога и заёрзал.
- Мать скоро вернётся. Домой пойду.
- Хочешь, поговорю с ней?
Мальчишка головой замотал.
- Ну иди. Только если что, ты мне скажи. Я на них управу найду! Такой ад им устрою - мало не покажется!
Едва за Лёшкой дверь закрылась, Фёкла Петровна прошла в комнату, взяла телефон и, тяжело опустившись на диван, набрала подругу.
- Зин, ты? Слушай. Ужас-то какой! Новые соседи до чего ребенка довели.
И она высказала старинной подруге всё, что накипело.
- Как таких земля носит? И где на них управу найти? Мальчонке всего лет семь, а эта кукушка каждый день до истерики его доводит.
- Кричит на него что ли?
- Не слышала я, чтоб кричала. Лупит, наверное. Чтоб ей все пальцы скрючило!
- Ну если переживаешь, в ПДН позвони. Или в милицию.
- А и позвоню, - выдохнула Фёкла Петровна.
Разговор с подругой её не успокоил, только душу разбередил. Никуда она, конечно, звонить не стала, и весь оставшийся день негодовала: «Откуда столько несправедливости на земле? Мальчишка рыдает, а мамашка его жизни радуется!» Злость не проходила, а только копилась. К вечеру Фёкла накрутила себя так, что уже прислушивалась к шагам в коридоре, поджидая соседку, которая пока так и не соизволила явиться. «Ну как так можно? - думала она, с ожесточением натирая и без того чистую кружку. - Иродова дочь! Ребенка мучает! Голодом морит. Вон как на пироги накинулся».
На лестничной клетке раздался цокот каблуков.
- Ну точно, вот и дверь её хлопнула, - стала раззадоривать себя Фёкла Петровна, собираясь на бой.
Соседка открыла ей почти сразу. Молодая. Девчонка совсем. Худенькая, светлые волосы собраны в жидкий хвостик. Глянула испуганно.
- Здравствуйте, вы что-то хотели? - голос тихий, будто виноватый.
- Как не стыдно тебе на ребёнка руку поднимать? Думаешь, если беззащитный, если слабее тебя, то можно? Да чтоб с тобой муж так обходился! Что зенками лупаешь? Покарает тебя судьба, отольются кошке мышкины слезки!
Фёкла Петровна даже не заметила, как на крик перешла.
- Это вам Лёша такое сказал?
- А мне и говорить не надо! И так всё понятно! Ещё раз услышу, что он плачет, вызову сюда и полицию, и опеку!
Фёкла Петровна развернулась и скрылась за дверью своей квартиры, чувствуя, как внутри разливается чувство удовлетворения от свершившейся справедливости. Включила телевизор и уселась на диван, потирая пальцы: суставы отчего-то снова разболелись.
***
Прошла неделя. За стенкой с тех пор было тихо. Фёкла успокоилась и почти перестала желать, чтобы на голову этой жестокосердной соседке кары небесные обрушились.
В этот день, возвращаясь из магазина с полными сумками, Фёкла Петровна подходила уже к подъезду, когда заметила у трансформаторной будки две щуплые фигуры.
Один постарше, второй... Второй был почти прижат к ржавой двери со знаком «Не влезай, убьёт».
Она сразу узнала Лёшку.
Старший мальчишка схватил его за воротник и отвесил подзатыльник.
Если бы Фёкла была рыцарем, весь двор услышал бы, как с лязгом упало забрало.
- А ну отойди! - закричала она, идя на таран.
- Это он начал! – огрызнулся сорванец.
- Да Алёшка тебя на голову ниже! Ты мне ещё рассказывать будешь, кто тут начал?
- Вы не поняли, - продолжал возмущаться парнишка.
Но Фёкла уже замахнулась сумкой, и огольцу пришлось уносить ноги.
- Руки бы тебе оборвать, поганец! Да чтоб пацаны постарше тебя так отловили! Чтоб прочувствовал, каково это, когда тебя здоровенный лоб обижает! - обругала она хулигана вслед.
Жалея, что не огрела его сумкой, и, радуясь, что яйца в лотке остались целы, обернулась к соседскому мальчишке.
- Ты в порядке, Алёшенька?
- В порядке, - буркнул тот, отчего-то зыркнул на неё зло и убежал в подъезд.
Фёкла растерянно глядела ему вслед и собиралась пойти следом, когда кто-то вдруг ткнул её чем-то твердым в плечо.
- Чего это ты на мальца кидаешься? - раздалось за спиной. - Кто тебе право такое давал, обижать тех, кто слабее?
Фёкла, негодуя, повернулась: на нее, опираясь на палочку, снизу вверх глядела сухонькая сгорбленная старушка.
- Я? Да это он на Алёшку кинулся! Разве это честно - большой на маленького?
- Конечно, не честно. Наказывать за такое следует.
- Вот я и проучила нахала! В следующий раз поймаю…
- Руки ему оборвёшь? Зря яришься! Проучила, да не того… Лёшка твой малышне за шиворот песок сыпал, девчонкам в волосы жвачки лепил. Вот его и прижали. Эх, Фёкла! Язык у тебя как помело: вперёд мысли метёт, какой только гадости с него не сыплется да вся тебе в руки. Вот и сегодня крутить будет.
- Вы откуда мое имя знаете? – удивилась женщина.
- Я много о чём ведаю, - бабка окинула её проницательным взглядом, помолчала недолго и продолжила: - Алёшка пакостит, оттого что неприкаянный. Третью семью сменил. Вот и эту испытывает. А рёвом ревёт весь день потому, что сладкое ему запрещают, чтоб здоровье поправить. Вот ведь ужасная мать – усыновила, да ещё и лечит! Такой в самый раз пожелать, чтоб руки у неё отсохли, верно?
Фёкла внезапно ощутила, как заныли суставы.
- Так я ж как лучше хотела!
- Как лучше, говоришь? А ну, давай-ка посмотрим, - и старушка начала загибать пальцы. - Мальца сахарными пирогами накормила - это раз. Теперь всё лечение насмарку! Девчонке, которая лечит его и кормит, нахамила, чтоб руки у нее отсохли пожелала - это два! Парнишке, защитнику малышни, пообещала руки оборвать - три. Смотри, Фёкла, язык твой уже много пожеланий раздал. Только слова твои от невинных отскакивают да к тебе и возвращаются! Чего им желала сама получаешь!
- Я? Да в жизни никому зла не желала! Вон кого хотите спросите. Соседи соврать не дадут!
Фёкла покрутила головой в поисках свидетелей. Двор был пуст.
Повернулась к старухе - той уже и след простыл.
- Враки всё это, - пробормотала едва слышно Фёкла, снова озираясь по сторонам. - Уж я-то точно не виновата ни в чём.
С того дня Фёкла Петровна следила за языком, проклятьям сыпать прекратила. Не потому, что поверила в россказни старушки — просто на всякий случай. А то, что суставы на руках болеть перестали… Мало ли, какие бывают в жизни совпадения.