— Да убери ты уже эти банки со стола, — Раиса Николаевна брезгливо двумя пальцами отодвинула тарелку с соленьями. — Стыдно перед людьми. Новый год встречать, а у тебя огурцы в старых трёхлитровках.
— Мам, это домашнее, — тихо сказал Дмитрий, поглядывая на жену.
— Домашнее, — передразнила свекровь. — Домашнее должно быть красивым. А у тебя, Алёна, вечно как в общежитии. Я ведь лучшего вам хочу. Учу тебя, учу, а ты всё в грязи сидеть норовишь.
Алёна молчала. Она смотрела в свою тарелку и считала про себя до десяти. За окном падал снег, в комнате пахло мандаринами и ёлкой, но праздничного настроения не было. Раиса Николаевна приехала час назад и с порога начала.
Я ей квартиру подарила, думала, невестка будет в ноги кланяться, а она... Мысль оборвалась, потому что свекровь снова заговорила.
Дим, ты почему в шапке ходишь? Я тебе шарф покупала, дорогой, кашемировый. Где он?
— Мам, не замёрзну, — Дмитрий виновато улыбнулся.
— Замёрзнешь. А она, — Раиса Николаевна кивнула на Алёну, — смотрит и молчит. Ты жена или кто? За мужем следить надо. Я вас, между прочим, пожалела, квартиру вам отдала, а вы...
— Раиса Николаевна, — Алёна подняла глаза, стараясь говорить спокойно, — мы очень благодарны. Правда. Без вашей помощи мы бы никогда...
— Вот именно, что никогда! — перебила свекровь. — Сидели бы в своей однушке съёмной, пока дети по углам. А я взяла и решила: пусть живут по-человечески. Но ты, Алёна, вместо того чтобы спасибо говорить, мужа против меня настраиваешь.
— Я не настраиваю, — голос Алёны дрогнул.
— Не настраиваешь? А чего он тогда мне звонить перестал? Раньше каждый день звонил, спрашивал, как давление, а теперь раз в неделю, и то если я сама наберу. Ты ему запрещаешь?
— Мама, прекрати, — Дмитрий отодвинул тарелку. — Алёна тут ни при чём. Работы много, устаю.
— Работы, — свекровь поджала губы. — Я тоже работала. И за тобой смотрела, и за отцом твоим, и дом вела. А эта, — она опять кивнула в сторону Алёны, — на полставки сидит и дома бардак. Вон, у Мишки из третьей квартиры жена и работает, и дети при ней всегда чистые, и обед горячий. А у тебя что?
Алёна сжала пальцы в кулак под столом. Она работала. Каждый день. Просто её работа была удалённой, и свекровь это за «настоящую» работу не считала. Дима это знал, но спорить с матерью боялся.
Мам, давай за стол сядем нормально, — предложил Дмитрий. — Салаты вон какие. Алёна старалась.
Старалась она, — фыркнула Раиса Николаевна, но всё же подвинулась ближе к столу. — Оливье пересолила. Я же говорила: майонеза меньше лей. Ты меня никогда не слушаешь. Да как ты ещё смеешь меня не слушать — голос свекрови вдруг взлетел до визгливых нот. — Мужа нужно слушать и критику принимать достойно! Я ведь лучшего вам хочу!
В комнате повисла тишина. Из детской донёсся смех — старший, пятилетний Егор, что-то рассказывал младшей, трёхлетней Ане. Они играли в новой, светлой комнате, которую Алёна сама клеила обоями, пока Дима был в командировке.
Мы вас услышали, — тихо сказала Алёна. — Спасибо за советы.
Тон ей изменил. Раиса Николаевна прищурилась.
Ты это брось. Ты мне зубы не заговаривай. Я всё вижу. Думаешь, я не понимаю, почему вы меня в гости не зовёте? Думаешь, я не знаю, что ты обо мне говоришь подружкам?
Дима, — Алёна посмотрела на мужа с мольбой.
Дима, — передразнила свекровь. — Дима у меня мальчик хороший, он маму слушает. А ты его крутишь, как хочешь. Но ничего. Квартира, между прочим, моя. Я её подарила, я и отобрать могу.
Мам, хватит, — Дмитрий встал из-за стола. Голос его звучал глухо, но твёрже, чем обычно. — Ты не права. Алёна хорошая жена и мать. Мы тебя любим, но зачем ты так?
Я так? Я так? — Раиса Николаевна вскочила, чуть не опрокинув стул. — Я для вас жизнь положила, а ты мне, значит, такое говоришь? Ну и живите как знаете. Посмотрю я на вас, как вы без меня будете.
Она схватила со спинки стула свою норковую шубу, накинула на плечи и засеменила в прихожую. Алёна осталась сидеть, чувствуя, как колотится сердце. Дима пошёл за матерью.
Мама, подожди, на улице холодно, давай я тебя довезу.
Не надо меня довозить. Сам дойду. Не маленькая. И не звони мне больше, раз такая у тебя жена.
Алёна слышала, как хлопнула входная дверь. Потом щёлкнул замок. Дима вернулся на кухню, сел напротив жены и закрыл лицо руками.
Прости, — сказал он глухо. — Она не со зла. Она просто переживает.
Алёна молчала. Ей хотелось плакать, но слёз не было. Была только пустота и обида.
Я пойду детей уложу, — сказала она вставая.
Она прошла в детскую, помогла Егору достроить башню из лего, укрыла Аню, которая уже засыпала, поцеловала обоих в тёплые макушки. Когда вышла в коридор, увидела, что Дима стоит у входной двери и смотрит на что-то в руках.
Что там? — спросила Алёна.
Дима повернулся. Лицо у него было растерянное.
Ключи, — сказал он тихо. — Наши ключи. От квартиры.
Какие ключи?
Вон, гвоздик. На котором запасные висели. Пусто. И мои связка на тумбочке, твои на месте. А запасных нет. Мама их забрала.
Алёна подошла ближе. Гвоздик в прихожей, куда они всегда вешали второй комплект, и правда был пуст.
Может, упали? — спросила она без особой надежды.
Они оба посмотрели на пол, заглянули под тумбочку. Ключей не было.
Дима, — Алёна почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Зачем ей наши ключи?
Не знаю, — Дима потёр переносицу. — Наверное, случайно. Или думала, что свои берёт. У них же похожие.
Алёна хотела поверить. Очень хотела. Но вспомнила, как перед уходом свекровь задержалась в прихожей, как что-то звякнуло.
Она специально, — сказала Алёна шёпотом. — Зачем?
Дима обнял её.
Всё будет хорошо. Завтра съезжу к ней, заберу. Она успокоится и отдаст. Просто характер у неё тяжёлый, ты же знаешь.
Алёна кивнула, прижимаясь к мужу. За окном всё падал снег. Горели огни на ёлке. Где-то в детской тихо посапывали дети. И только пустой гвоздик в прихожей напоминал, что этот вечер закончился не просто ссорой.
В ту ночь Алёна долго не могла уснуть. Она лежала и смотрела в потолок. Вспоминала, как год назад свекровь сама привезла их смотреть эту квартиру. Как говорила: «Живите, дети. Это мой вам подарок. Только будьте счастливы». Как они с Димой выбирали обои, как въезжали с коробками, как радовались, что наконец-то своё.
Своё ли?
Мысль эта пришла неожиданно и тут же исчезла, испугавшись сама себя. Алёна зажмурилась и постаралась уснуть. Завтра будет новый день. Дима съездит к маме, заберёт ключи, и всё наладится.
Но сон не шёл. А в голове против воли крутилась последняя фраза свекрови, брошенная уже в дверях, когда Алёна не вышла её провожать:
«Ничего, Димон. Ты ещё приползёшь. Квартира-то моя».
Она тогда подумала, что ослышалась. Что свекровь просто сорвалась.
А теперь, глядя в тёмный потолок, Алёна поняла: не ослышалась.
Утро после ссоры выдалось тяжёлым. Алёна встала раньше всех, сварила кофе и долго сидела на кухне, глядя в окно. Снег всё шёл. Город за окном был белый и тихий, и так не вязался с тем, что творилось у неё внутри.
Дима вышел через час, заспанный, взлохмаченный.
— Не спала? — спросил он, целуя её в макушку.
— Не очень.
— Я сейчас съезжу к маме. Заберу ключи, поговорю. Она остыла уже, наверное.
Алёна кивнула, хотя внутри всё сжалось. Она знала эту свекровскую манеру: скандал, уход, а потом тихая осада. Раиса Николаевна никогда не остывала быстро.
Дима уехал около десяти. Алёна занялась детьми: покормила завтраком, одела, повела на горку во дворе. Мороз был небольшой, и они гуляли почти два часа. Алёна то и дело поглядывала на телефон, но Дима не звонил.
Вернулись домой, пообедали. Алёна уложила Аню спать, Егор уселся рисовать за своим маленьким столиком. Только тогда она набрала мужа сама.
— Дим, ну что?
Голос у него был усталый.
— Всё сложно. Она не отдаёт ключи. Говорит, что мы должны заслужить.
— В смысле — заслужить?
— В прямом. Говорит, что мы её не ценим, что ты меня против неё настроил. Требует, чтобы ты извинилась. Прилюдно. При всех родственниках.
Алёна прикрыла глаза. Этого следовало ожидать.
— И что ты ей сказал?
— Я сказал, что подумаем. Алёна, может, проще извиниться? Ну ради приличия. Она же мать. Переступить через гордость, и всё устаканится.
— Дима, я перед ней уже сто раз извинялась. За всё. За то, что суп пересолила, за то, что ты в шапке не ходишь, за то, что дети не так одеты. Это никогда не кончится.
— Но ключи нам нужны.
— А вызвать мастера и поменять замки? — спросила Алёна. — Мы имеем право. Мы здесь живём.
Дима помолчал.
— Это как-то… совсем разругаться. Давай я ещё попробую. Она сказала, что в субботу придёт к нам, хочет поговорить. Ты уж постарайся быть помягче, ладно?
— Хорошо, — ответила Алёна без энтузиазма. — Я постараюсь.
Остаток недели прошёл в напряжённом ожидании. Дима звонил матери каждый вечер, но разговоры были короткими и сухими. Раиса Николаевна держала дистанцию. Алёна старалась не думать о ключах, но каждый раз, проходя мимо прихожей, смотрела на пустой гвоздик.
В субботу свекровь пришла ровно в три, как обещала. Алёна накрыла стол: испекла пирог, поставила вазочку с вареньем. Дима встретил мать в коридоре, помог раздеться.
Раиса Николаевна прошла на кухню, окинула взглядом стол, хмыкнула.
— Пирог сама делала? Или магазинный?
— Сама, — ответила Алёна. — По вашему рецепту, с вишней.
— Ну посмотрим, что у тебя получилось.
Сели за стол. Первые минуты говорили о погоде, о ценах, о том, что у соседей сверху опять прорвало трубу. Алёна наливала чай, пододвигала пирог, старалась улыбаться.
— Мам, — начал Дима осторожно, — мы насчёт ключей…
— А что ключи? — свекровь откусила пирог, поморщилась. — Тесто сыровато. Недопекла.
— Мам, мы вернёмся к пирогу, — твёрдо сказал Дима. — Ключи нам нужны. Мы же не можем без запасных.
— А зачем вам запасные? — Раиса Николаевна подняла бровь. — Потеряете свои — новые сделаете. Я ключи не отдам, пока не пойму, что вы меня уважаете.
— Мы вас уважаем, — вставила Алёна. — Очень. Просто непонятно, почему вы их забрали.
— А ты мне не указывай! — голос свекрови стал выше. — Ты вообще молчи. Из-за тебя всё. Димка был хороший сын, пока ты не появилась. А теперь он даже не звонит матери, не спрашивает, как здоровье. Я одна, никому не нужная, а вы тут пироги печёте.
— Мама, это неправда, — Дима положил руку на стол. — Я звоню. Каждый день.
— Каждый день? А вчера? Вчера не позвонил!
— Вчера позвонил, ты не взяла трубку.
— Потому что я спала! А ты должен был дозвониться! Надо было вечером перезвонить!
Алёна молчала, сцепив зубы. Егор заглянул на кухню, почувствовав напряжение, и тихо ушёл обратно в комнату.
— Мама, давай по существу, — Дима старался говорить спокойно. — Что ты хочешь?
— Я хочу, чтобы вы жили правильно, — Раиса Николаевна сложила руки на груди. — Чтобы ты, Алёна, поняла: я здесь главная. Я квартиру дала, я и порядок устанавливаю. Будешь слушаться — будет вам счастье. Нет — пеняйте на себя.
— Квартира наша, — тихо сказала Алёна. — Вы нам её подарили.
— Подарила, — усмехнулась свекровь. — А могу и обратно забрать.
Дима побледнел.
— Мама, что значит — забрать? Ты шутишь?
— Не шучу. Документы пока не оформлены до конца. Так что не рыпайтесь.
— Какие документы? — Алёна почувствовала, как холодеют руки. — Мы же подписывали договор дарения. У нас на руках копия.
— Копия, — передразнила Раиса Николаевна. — Копия — она и есть копия. Без регистрации в Росреестре это просто бумажка. А регистрацию я делать не спешила. Хотела посмотреть, как вы себя поведёте.
В кухне повисла тишина. Дима смотрел на мать так, будто видел её впервые. Алёна не могла пошевелиться.
— То есть… — голос Димы дрогнул. — То есть всё это время квартира твоя?
— Моя, — кивнула свекровь. — И прописана я тут, между прочим, хотя живу отдельно. Так что имею полное право. А вы — временные жильцы. Пока я добрая.
— Мама, как ты могла? — Дима встал из-за стола. — Мы ремонт сделали! Мы тут год живём! Дети!
— А что дети? Детям никто не мешает. Будут жить, если мамаша их поумнеет.
Алёна поднялась. Ноги не слушались.
— Уходите, — сказала она тихо. — Пожалуйста, уходите сейчас.
— Что? — свекровь даже опешила. — Ты мне указываешь?
— Уходите, — повторила Алёна громче. — Или я вызову полицию.
— Димка, ты это слышишь? — Раиса Николаевна вскочила. — Ты позволишь ей выгонять мать?
Дима стоял бледный, сжав кулаки. Он переводил взгляд с жены на мать и обратно.
— Мама, уходи, — сказал он глухо. — Правда. Нам нужно подумать.
Свекровь фыркнула, схватила сумку.
— Ну и оставайтесь. Думайте. Только недолго вам осталось думать. Квартира моя. Захочу — завтра выселю.
Она ушла, не попрощавшись. Хлопнула дверь. В прихожей снова стало тихо.
Алёна опустилась на стул. Дима сел рядом, обхватил голову руками.
— Прости, — прошептал он. — Я не знал. Честно. Я думал, она всё оформила.
— Я знаю, — Алёна погладила его по плечу. — Я знаю.
Они сидели молча. Из детской доносился голос Егора — он читал Ане книжку про медвежонка.
— Что нам делать? — спросил Дима.
— Надо проверить документы, — сказала Алёна. — Точно узнать, что там и как. Может, она блефует.
— Как проверить?
— В МФЦ. Заказать выписку из ЕГРН. Там видно, кто собственник.
Дима поднял голову.
— Ты думаешь, она правду сказала?
— Думаю, да. Она не стала бы так рисковать. Значит, есть что скрывать.
В понедельник утром, едва открылся МФЦ, Алёна была там. Она взяла талон, просидела в очереди сорок минут, глядя в одну точку на стене. Когда подошла её очередь, женщина в окошке быстро оформила заявку.
— Выписка будет готова через три рабочих дня. Придёте с паспортом.
Три дня тянулись бесконечно. Алёна старалась заниматься детьми, готовкой, уборкой, но мысли возвращались к одному. Дима звонил матери, но та не брала трубку. Он ездил к ней домой — дверь никто не открыл, хотя свет горел.
В среду Алёна пришла в МФЦ за час до открытия. Когда ей выдали заветный лист, руки дрожали. Она вышла на улицу, села на скамейку и развернула бумагу.
В графе «Правообладатель» значилось: Раиса Николаевна Суханова. Дата регистрации права — пять лет назад. Никаких отметок о переходе права не было.
Квартира принадлежала свекрови.
Алёна закрыла глаза. Мимо шли люди, шуршали шины по мокрому асфальту, где-то лаяла собака. А она сидела и не могла пошевелиться.
Потом встала и пошла домой. Надо было сказать Диме.
Он встретил её в дверях, по лицу всё понял.
— Она собственник, — сказала Алёна. — Всё правда.
Дима взял выписку, долго смотрел на неё, потом отдал обратно.
— Что будем делать?
— Не знаю, — Алёна села на пуфик в прихожей. — Но просто сидеть и ждать, пока она нас выкинет, я не буду.
— Она не выкинет. Она же мать.
— Дима, она забрала ключи. Она угрожает выселением. Она обманывала нас год. Какая она мать?
Дима промолчал. Он не знал, что ответить.
Вечером, когда дети уснули, они сидели на кухне и пили чай. Говорить не хотелось. Каждый думал о своём.
— Надо к юристу сходить, — сказала Алёна. — Пусть посмотрит, есть ли у нас шансы.
— Какие шансы? Квартира её.
— Мы вложили деньги в ремонт. Может, можно компенсацию получить? Или признать, что мы члены семьи и нас нельзя просто выгнать.
— Давай сходим, — согласился Дима. — Только не говори никому пока. Вдруг мама одумается.
Алёна посмотрела на него с грустью.
— Ты правда в это веришь?
— Я должен верить. Она же моя мать.
Ночью Алёна долго не могла уснуть. Она лежала и смотрела в потолок, а в голове крутились слова свекрови: «Я ведь лучшего вам хочу». Лучшего. Обманом, угрозами, ключами, которые теперь висели у неё в сумке. И Алёна вдруг отчётливо поняла: это не конец. Это только начало.
Юриста нашли по знакомым. Подруга Алёны, Света, дала телефон девушки, с которой училась в университете. Екатерина Сергеевна, молодой специалист, но, как сказала Света, толковый и ответственный человек. Приёмный день был только через неделю, и Алёна записалась на первую свободную консультацию.
Неделя тянулась медленно. Раиса Николаевна не звонила, и это пугало больше, чем её звонки. Тишина была зловещей. Дима несколько раз порывался поехать к матери, но Алёна отговаривала.
— Подожди, — говорила она. — Пусть первая сделает шаг.
Но свекровь шагов не делала. Зато в среду вечером в дверь позвонили. Алёна открыла — на пороге стоял мужчина в форме почтальона.
— Заказное письмо, распишитесь.
Она расписалась, закрыла дверь, вскрыла конверт прямо в прихожей. Пробежала глазами и почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Дима! — крикнула она. — Дима, иди сюда!
Он выбежал из комнаты, увидел её лицо, выхватил бумагу.
Уведомление о выселении. Официальное. С печатью. Раиса Николаевна требовала освободить жилое помещение в течение тридцати дней в связи с прекращением права пользования.
— Она это серьёзно, — прошептал Дима. — Подала в суд.
— Конечно серьёзно, — Алёна прижала руки к груди, пытаясь унять дрожь. — Она нас выгоняет. На улицу. С детьми.
— Может, это просто для острастки?
— Ты видишь печать? Это суд, Дима. Настоящий суд.
В тот вечер они не спали. Сидели на кухне, перечитывали бумагу, пытались найти лазейку. Егор проснулся ночью, пришёл попить, увидел бледные лица родителей и заплакал. Алёна увела его в кровать, долго гладила по голове, пока он не уснул.
— В пятницу идём к юристу, — сказала она, вернувшись. — Это наш единственный шанс.
Екатерина Сергеевна оказалась молодой женщиной лет тридцати, с короткой стрижкой и внимательными глазами. Она выслушала их историю, изучила документы, выписку из ЕГРН, уведомление о выселении.
— Ситуация сложная, но не безнадёжная, — сказала она наконец. — Собственник имеет право выселить бывших членов семьи. Но есть нюансы.
— Какие? — спросила Алёна.
— Первое. Вы прожили в квартире больше года. Второе. Вы делали ремонт, вкладывали деньги. Третье. У вас есть дети. И четвёртое, самое важное. Ваш муж — сын собственницы. Он не бывший член семьи, он настоящий. Родство не прекращается из-за ссоры.
— То есть его нельзя выселить? — уточнил Дима.
— Его — сложнее. Если суд сочтёт, что он перестал быть членом семьи, то можно. Но для этого нужно доказать, что вы прекратили отношения. А вы, насколько я понимаю, в браке, живёте вместе, воспитываете детей. Какие же вы бывшие?
Алёна почувствовала, как напряжение немного отпускает.
— Значит, нас не выселят?
— Я не сказала «не выселят». Я сказала «есть шанс отстоять свои права». Нам нужно доказать в суде, что вы не просто посторонние люди, а семья. Что квартира была подарена, пусть и не оформлена, что вы действовали добросовестно. И главное — собрать все квитанции, чеки, подтверждающие ваши вложения. Ремонт, коммунальные платежи, покупка мебели. Всё, что доказывает, что вы считали квартиру своей и обустраивали её.
— У нас есть чеки, — сказала Алёна. — Я почти всё сохранила. На обои, на ламинат, на сантехнику.
— Отлично. И ещё. Свидетели. Нужны люди, которые подтвердят, что Раиса Николаевна публично называла квартиру вашей. Что она говорила о подарке. Соседи, родственники, друзья.
Дима помрачнел.
— Родственники все на её стороне. Она им мозги давно запудрила.
— Тогда соседи. Вы с ними общаетесь?
— Общаемся, — кивнула Алёна. — С тётей Зиной с третьего этажа мы дружим. Она часто к нам заходит, детей любит. И она слышала, как свекровь при ней хвалилась, что квартиру подарила.
— Замечательно. Записывайте. И готовьтесь к тому, что суд — это надолго. Первое заседание будет через месяц примерно. У вас есть время подготовиться.
Они вышли от юриста с надеждой. Впервые за две недели Алёна улыбнулась.
— Слышал? Шанс есть!
— Слышал, — Дима обнял её. — Но мать просто так не сдастся. Она пойдёт до конца.
— Пусть идёт. Мы тоже пойдём.
Дома их ждал новый сюрприз. На лестничной клетке стояли двое мужчин. Рабочие. Один держал дрель, другой — рулетку.
— Вы кто? — спросила Алёна, замерев.
— Замки менять, — ответил тот, что с рулеткой. — Хозяйка прислала. Сказала, свои люди будут жить.
— Какая хозяйка? — Дима шагнул вперёд.
— Раиса Николаевна. Мы её знаем, она нас нанимала. Сказала, в этой квартире скоро новые жильцы, надо замки поменять, чтобы старые не лазили.
Алёна почувствовала, как кровь прилила к лицу.
— Никаких замков вы менять не будете, — сказала она твёрдо. — Мы здесь живём. И никуда не уедем.
— Девушка, нам заказали — мы делаем.
— Я сейчас полицию вызову, — Дима достал телефон. — Это самоуправство.
Рабочие переглянулись.
— Слушай, мужик, мы люди маленькие. Нам сказали — мы пришли. Не хотите — не надо. Но деньги за выезд заплатите.
— Ничего мы не заплатим, — отрезал Дима. — Проваливайте.
Рабочие ушли, ворча. Алёна прислонилась к стене.
— Это война, Дима. Ты понимаешь? Она войну объявила.
— Понимаю. — Он сжал её руку. — Но мы не сдадимся.
Вечером позвонила свекровь. Впервые за долгое время. Голос у неё был спокойный, даже ласковый.
— Димон, сынок, как ты там?
Дима включил громкую связь, чтобы Алёна слышала.
— Нормально, мама. А ты как?
— А я плохо. Сердце прихватило. Врача вызывала. Одна совсем, никому не нужная. Думала, сын приедет, проведает, а он всё с женой своей.
— Мама, ты зачем рабочих прислала?
— А что, нельзя? Квартира моя, хочу — порядок навожу. А вы там, я слышала, к юристам ходите. Зачем? Всё равно съедете.
— Мы не съедем, мама. У нас дети. И мы твои родные люди. Как ты можешь?
— А как вы можете мать не слушать? — голос свекрови стал жёстче. — Я тебя родила, я тебя вырастила, квартиру тебе хотела отдать, а ты меня предал. С этой бабой.
— Алёна моя жена. Не смей так про неё.
— Жена? — Раиса Николаевна засмеялась. — Посмотрим, сколько ты с ней продержишься, когда на улице окажешься. Без денег, без жилья. Думаешь, она с тобой останется? Она первая сбежит.
— Мама, хватит.
— Не хватит. Я тебе даю последний шанс. Выгони её, разведись, и будешь жить со мной. Квартира твоя будет. А нет — пеняй на себя. В суде всё докажу.
Дима отключил звонок. Руки у него дрожали.
— Она не остановится, — тихо сказала Алёна. — Ты понял? Ей не квартира нужна. Ей власть нужна. Над тобой.
— Я знаю.
— И что ты выберешь?
Дима посмотрел на неё долгим взглядом. Подошёл, обнял крепко.
— Тебя. Всегда тебя. И детей. Мы справимся.
Ночью Алёна опять не спала. Она слышала, как ворочается Дима, как тихо плачет во сне Аня, как Егор бормочет что-то про роботов. В голове крутились слова свекрови. И вдруг её осенило.
Она тихо встала, взяла телефон и вышла на кухню. Набрала номер тёти Зины.
— Зинаида Петровна, извините, что поздно. Это Алёна из сорок пятой.
— Аленушка, случилось что?
— Скажите, вы помните, как свекровь моя при вас говорила, что квартиру нам подарила?
— А то! Ещё прошлой зимой, на лестнице встретила, она прямо светилась вся. Говорит, сыну с невесткой подарок сделала, теперь свои углы будут. Я ещё порадовалась за вас.
— А сможете это в суде подтвердить? Если попросят?
— В суде? — тётя Зина испугалась. — А что случилось-то?
— Свекровь нас выселить хочет. Говорит, не дарила ничего.
— Да ты что! — тётя Зина ахнула. — Как не дарила? Я же своими ушами слышала! Да я завтра же к ней пойду и скажу всё!
— Не надо к ней, — быстро сказала Алёна. — Надо в суде. Если вызовут. Поможете?
— Помогу, дочка. Конечно помогу. Нелюди же кругом. Как можно так с детьми?
Алёна поблагодарила и положила трубку. Свидетель был. Первый. Будут и другие.
На следующий день она начала собирать документы. Чеки, квитанции, выписки из банка. Дима нашёл договор с бригадой, которая делала ремонт. Всё складывала в отдельную папку.
Через три дня пришла повестка. Судебное заседание назначили на четвёртое число следующего месяца. Иск Раисы Николаевны о выселении Алёны, Дмитрия и их несовершеннолетних детей из жилого помещения.
— Детей тоже хочет выселить, — прошептала Алёна. — Родных внуков.
Дима стоял у окна и смотрел на улицу.
— Знаешь, я думал, что она просто характер показывает. Думал, перебесится и успокоится. А она правда готова на всё.
— Готова.
— Тогда и мы готовы. — Он повернулся. — Я больше не буду её защищать. Она сделала свой выбор.
В субботу они пошли к тёте Зине, официально попросили её быть свидетелем. Та согласилась. Потом зашли к соседям сверху — пожилой супружеской паре, которая тоже слышала разговоры свекрови о подарке. Те сначала мялись, не хотели ввязываться, но когда узнали, что детей выселяют, согласились.
— Не по-людски это, — сказал дед Иван. — Мы придём, скажем.
Осталось найти юриста, который будет представлять их интересы в суде. Екатерина Сергеевна согласилась, назвала сумму. Для Алёны и Димы это были серьёзные деньги, но они решили: возьмут кредит, займут у друзей, но выиграют.
Вечером, когда дети уснули, они сидели на кухне и пили чай. Алёна вдруг улыбнулась.
— Ты чего? — спросил Дима.
— Думаю: странная штука жизнь. Год назад мы радовались, что у нас своя квартира. А теперь боимся, что окажемся на улице. Но знаешь, я почему-то не боюсь.
— Почему?
— Потому что мы вместе. Потому что у нас есть дети. Потому что мы правы. И потому что я тебя люблю.
Дима взял её руку в свои.
— И я тебя. И всё будет хорошо. Обязательно будет хорошо.
За окном таял снег. Весна приближалась. А вместе с ней — суд, который должен был решить их судьбу.
Утро четвёртого числа началось с того, что Алёна проснулась за час до будильника. Лежала и смотрела в потолок, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить Диму. Сердце колотилось где-то в горле. Сегодня решалось всё.
Дима завёл детей к Свете, подруге Алёны, которая вызвалась посидеть. Егор спрашивал, куда они уходят, но Алёна соврала, что к врачу. Не хотела, чтобы дети знали про суд.
В здание суда они зашли ровно в десять. Екатерина Сергеевна ждала их у входа с толстой папкой.
— Волнуетесь? — спросила она.
— Очень, — призналась Алёна.
— Это нормально. Главное — говорите только то, о чём я вас просила. Ничего лишнего. Если вопрос судьи — отвечайте честно, но коротко. Если вопрос истца — я буду возражать, не отвечайте сразу.
Они поднялись на второй этаж, нашли нужный зал. Скамейки перед дверью уже были заняты. Алёна сразу увидела свекровь. Раиса Николаевна сидела в первом ряду в своей лучшей норковой шубе, рядом с ней — женщина в строгом костюме, видимо, адвокат. Увидев Алёну и Диму, свекровь отвернулась, демонстративно глядя в другую сторону.
— Не обращай внимания, — шепнул Дима, сжимая Алёнину руку.
В зал пустили по звонку. Небольшое помещение с высокими окнами, портретом президента на стене и деревянной кафедрой для судьи. Алёна с Димой сели слева, свекровь с адвокатом — справа. Позади расположились свидетели: тётя Зина, соседи сверху Иван Петрович с женой, ещё одна женщина с их этажа, которую Алёна пригласила на всякий случай.
Судья вошла быстро — женщина лет сорока с усталым лицом и очками на цепочке. Секретарь объявила о начале заседания.
— Слушается гражданское дело по иску Сухановой Раисы Николаевны к Суханову Дмитрию Дмитриевичу, Сухановой Алёне Сергеевне, действующим также в интересах несовершеннолетних детей, о признании утратившими право пользования жилым помещением и выселении. Стороны, ваши ходатайства?
Адвокат свекрови поднялась. Это была женщина лет пятидесяти, с идеальной осанкой и голосом, от которого у Алёны заныли зубы.
— Ваша честь, позиция моего доверителя однозначна. Ответчики являются бывшими членами семьи собственника. Сын истицы, Дмитрий Суханов, вступил в брак с ответчицей Алёной Сухановой, после чего фактические семейные отношения с матерью были прекращены. Истица, являясь пожилым человеком, нуждается в заботе и внимании, которых лишена. Совместное проживание сторон невозможно в силу неприязненных отношений. Просим признать ответчиков утратившими право пользования и выселить без предоставления другого жилого помещения.
Екатерина Сергеевна встала.
— Ваша честь, с позицией истца не согласны. Во-первых, ответчик Дмитрий Суханов является сыном истицы. Родственные связи не могут быть прекращены волеизъявлением одной из сторон. Он не переставал быть членом семьи собственника. Во-вторых, семья Сухановых вселилась в квартиру с согласия собственника, прожила там более года, вела совместное хозяйство, несла расходы на содержание жилья, сделала ремонт за свой счёт. В-третьих, выселение несовершеннолетних детей без предоставления иного жилья противоречит их интересам. Просим в иске отказать.
Судья посмотрела поверх очков.
— Истица, подтвердите, что ответчики вселились в квартиру с вашего согласия.
Раиса Николаевна встала. Голос у неё дрожал — то ли от волнения, то ли от хорошо сыгранной обиды.
— Ваша честь, я их пустила временно. Пожалела. Сын сказал, что поживут, пока своё жильё не найдут. А они взяли и прописались, и живут, и выгнать нельзя. Я инвалид второй группы, мне одной тяжело, а они надо мной издеваются. Невестка мне грубит, сын слушать не хочет. Я лучшего им желала, а они…
— Понятно, — остановила её судья. — То есть вы подтверждаете, что вселили их добровольно?
— Добровольно. Но временно!
— Устная договорённость или письменная?
— Устная, — поджала губы свекровь. — Я же мать, я верила.
— Благодарю. Ответчики, ваше слово.
Екатерина Сергеевна разложила бумаги.
— Ваша честь, представляю доказательства того, что вселение было не временным, а постоянным. Во-первых, договор дарения от сентября прошлого года, подписанный истицей и ответчиком Сухановым Дмитрием. Истица обязалась передать квартиру в дар, стороны подписали договор. Тот факт, что переход права не был зарегистрирован, не отменяет самого факта договорённости.
— Это просто бумажка! — вмешалась свекровь. — Я её подписала, а потом передумала!
— Ваша честь, прошу зафиксировать высказывание истицы, — спокойно сказала Екатерина Сергеевна. — Она подтвердила, что договор подписывала.
Судья кивнула секретарю.
— Далее, — продолжила юрист, — представляю квитанции об оплате жилищно-коммунальных услуг за весь период проживания. Оплату производили ответчики. Также чеки и договоры на приобретение строительных материалов и выполнение ремонтных работ. Общая сумма вложений — более четырёхсот тысяч рублей. Ответчики добросовестно полагали, что квартира перейдёт в их собственность, и обустраивали её для себя и своих детей.
Адвокат свекрови усмехнулась.
— Ваша честь, ремонт в квартире улучшил её состояние, и это в интересах собственника. Ответчики пользовались квартирой, логично, что они вкладывались в комфорт. Это не основание для сохранения права пользования.
— У нас есть свидетели, — сказала Екатерина Сергеевна. — Которые подтвердят, что истица публично заявляла о дарении квартиры и называла ответчиков полноправными жильцами.
Судья посмотрела на список.
— Пригласите свидетелей.
Первой вызвали тётю Зину. Она вошла, немного робея, но держалась прямо. Присягнула, села на стул рядом с судейской кафедрой.
— Свидетель, расскажите, что вам известно по данному делу.
— А что рассказывать? — тётя Зина вздохнула. — Живём мы в одном подъезде, я в сорок седьмой, они в сорок пятой. Раису Николаевну давно знаю. Она приходила к ним часто. И вот как-то зимой, год назад где-то, встречаю я её на лестнице, она прям светится. Говорит: квартиру сыну с невесткой подарила, теперь свои углы у них будут. Я ещё порадовалась: хорошо, говорю, молодые порадуются. А она: пусть живут, плодятся. Свои же.
— Вы не ослышались? — уточнила Екатерина Сергеевна. — Именно слово подарила?
— Именно. Я ещё подумала: щедрая какая. Не каждая свекровь так сделает.
Адвокат свекрови вскочила.
— Ваша честь, свидетельница могла неверно истолковать слова. Моя доверительница могла сказать, что пусть живут, как в подарок, в переносном смысле.
— Я не истолковывала, — обиделась тётя Зина. — Я своими ушами слышала. Если хотите, я и про переносный смысл могу, но только не было там переносного. Сказала — подарила, значит подарила.
Судья записала что-то в блокнот.
— Есть ещё свидетели?
Вызвали Ивана Петровича. Дед Иван, в выцветшей рубашке и пиджаке с орденскими планками, прошёл к стулу твёрдо, не сутулясь.
— Расскажите, что вам известно.
— А чего рассказывать? — дед Иван кашлянул. — Мы с супругой в пятьдесят первой живём, пятьдесят лет уже. Раису знаем. Она как квартиру эту получала, ещё при муже, мы тогда вместе радовались. А потом, когда они сюда въехали, — он кивнул на Алёну с Димой, — она нам сама говорила: вот, детям отдала, пусть теперь они мучаются с хозяйством. И смеялась. Мы с бабкой тогда ещё обсуждали: хорошо, когда родители помогают.
— Спасибо, — кивнула Екатерина Сергеевна. — Вопросов нет.
Адвокат свекрови встала.
— Скажите, а вы с ответчиками дружите?
— Дружу? Ну, здороваемся, в лифте ездим. Алёнка вон иногда пирожки выносит, нас угощает. Хорошая девка. Детей правильно растит.
— То есть вы заинтересованы дать показания в их пользу?
Дед Иван нахмурился.
— Молодой человек, я на фронте был, в разведке. Меня ещё Сталин учил, что показывать надо правду, а не то, что выгодно. Я правду сказал. А вы мне тут про заинтересованность не говорите.
— Спасибо, свидетель свободен, — быстро сказала судья.
Дед Иван встал и, проходя мимо свекрови, глянул на неё с осуждением. Та отвернулась.
Вызвали жену Ивана Петровича, Тамару Васильевну. Она подтвердила слова мужа.
— Точно, говорила. Я ещё удивилась: надо же, какая добрая. А теперь вон оно как повернулось.
Когда свидетели вышли, судья объявила перерыв на пятнадцать минут. Алёна вышла в коридор, прислонилась к стене. Ноги дрожали.
— Ты как? — спросил Дима.
— Держусь. Кажется, неплохо всё идёт?
— Катя говорит, хорошо. Свидетели сильные.
Через пятнадцать минут заседание продолжилось. Слово дали сторонам для прений.
Адвокат свекрови говорила долго, нажимая на то, что собственник имеет право распоряжаться своим имуществом, что ответчики злоупотребляют доверием, что пожилая женщина осталась одна и никто о ней не заботится.
— Моя доверительница желала только добра, но её добротой воспользовались. Она пустила сына с семьёй, а они захватили квартиру и не пускают хозяйку. Прошу иск удовлетворить.
Екатерина Сергеевна говорила спокойно и чётко.
— Ваша честь, обращаю внимание суда на несколько ключевых моментов. Первое: семья Сухановых вселилась в квартиру не самовольно, а по воле собственника. Второе: собственник публично, при свидетелях, заявляла о том, что квартира подарена, то есть создавала у ответчиков уверенность в том, что они находятся в своём жилье. Третье: ответчики добросовестно несли расходы, делали ремонт, оплачивали коммунальные услуги. Четвёртое: выселение семьи с двумя малолетними детьми на улицу без предоставления другого жилья противоречит принципам гуманности и интересам детей. Просим в иске отказать. И дополнительно ходатайствую о предоставлении ответчикам срока для поиска другого жилья в случае, если суд сочтёт требования истца частично обоснованными.
Судья объявила, что удаляется для вынесения решения. Ждать пришлось почти час. Алёна с Димой сидели на скамейке в коридоре, не разговаривая. Свекровь с адвокатом устроились в другом конце, Раиса Николаевна демонстративно пила кофе из термоса.
Наконец секретарь пригласила всех в зал.
Судья вошла, все встали. Она села, надела очки и начала зачитывать решение.
— Именем Российской Федерации. Суд, рассмотрев гражданское дело по иску Сухановой Раисы Николаевны к Суханову Дмитрию Дмитриевичу, Сухановой Алёне Сергеевне о признании утратившими право пользования и выселении, установил…
Алёна задержала дыхание.
— …Суд приходит к выводу, что ответчики были вселены в жилое помещение на законных основаниях, длительное время проживали в нём, несли расходы по содержанию, вели совместное хозяйство с собственником на момент вселения. Доводы истицы о прекращении семейных отношений с сыном не нашли подтверждения в ходе судебного заседания. Ответчик Суханов Д.Д. является сыном истицы, родственные связи не могут быть прекращены в одностороннем порядке. Ответчица Суханова А.С. является супругой сына истицы и матерью его детей, что также свидетельствует о сохранении семейных отношений. Свидетели подтвердили, что истица публично заявляла о намерении передать квартиру в дар, что создавало у ответчиков уверенность в стабильности их проживания. Выселение несовершеннолетних детей без предоставления другого жилья нарушит их права и законные интересы. На основании изложенного, суд решил: в удовлетворении исковых требований Сухановой Раисы Николаевны к Суханову Дмитрию Дмитриевичу, Сухановой Алёне Сергеевне, действующим также в интересах несовершеннолетних детей, о признании утратившими право пользования и выселении — отказать в полном объёме.
Алёна выдохнула. Дима сжал её руку так, что стало больно. Екатерина Сергеевна улыбнулась и кивнула.
А в другом конце зала Раиса Николаевна вскочила.
— Как отказать? Это моя квартира! Я собственник! Вы что, судью купили? Да я на вас в Верховный подам! Я во все инстанции пойду!
— Ваша честь, — адвокат свекрови пыталась успокоить клиентку, но та вырывалась.
— Успокойтесь, Суханова, — судья подняла голос. — Вы имеете право обжаловать решение в установленном порядке. Но в зале суда прошу вести себя прилично. В противном случае я вынуждена применить санкции.
Свекровь побагровела, но замолчала. Схватила сумку и вылетела из зала, даже не взглянув на сына. Адвокат поспешила за ней.
Алёна с Димой вышли в коридор. Там их ждали тётя Зина и соседи.
— Ну что, девоньки? — спросила тётя Зина.
— Выиграли, — выдохнула Алёна. — Спасибо вам огромное.
— Спасибо на хлеб не намажешь, — засмеялась тётя Зина. — Ты лучше пирожков напеки. А мы к тебе в гости придём. В законную квартиру.
— Она пока не наша, — тихо сказала Алёна. — Но жить можно.
Они обнялись, и соседи ушли. Екатерина Сергеевна собрала документы.
— Решение ещё не вступило в законную силу. У свекрови есть месяц на апелляцию. Но шансов у неё мало. Свидетели сильные, доказательства у вас надёжные. Поздравляю.
— Спасибо вам, — Дима пожал ей руку. — Вы нас спасли.
— Я свою работу сделала. Но знаете что? — она посмотрела на них внимательно. — Жить вам теперь с этим придётся. Свекровь не успокоится. Она проиграла суд, но войну не прекратит.
— Мы знаем, — сказала Алёна. — Но теперь мы знаем, что можем за себя постоять.
Вечером они забрали детей от Светы. Егор налетел на них с вопросами, Аня просто повисла на маме. Дома было тепло и тихо. Алёна включила чайник, достала пирог, который испекла ещё вчера.
— Мам, а мы сегодня спать здесь будем? — спросил Егор.
— Здесь, сынок. Здесь.
— А бабушка Рая придёт?
Дима замер у окна. Алёна посмотрела на мужа.
— Не знаю, Егор. Может, и придёт. Но ты не бойся. Мы справимся.
Ночью, когда дети уснули, они сидели на кухне. Дима молчал, глядя в темноту за окном. Алёна подошла, обняла его со спины.
— О чём думаешь?
— О ней. О маме. Как же так получилось, что мы врагами стали?
— Не мы. Она выбрала.
— Знаю. Но легче не становится.
— Не станет. Но ты теперь знаешь, кто ты. Не её мальчик, который должен слушаться. А муж, отец, взрослый человек. Это дорогого стоит.
Дима повернулся, обнял её.
— Спасибо, что не сдалась. Что пошла до конца.
— Мы вместе пошли.
За окном шумел вечерний город. В их квартире горел свет. И пусть эта квартира была не их по документам, пусть свекровь ещё могла подать апелляцию, пусть впереди была новая битва — сегодня они выиграли. Сегодня они остались дома.
А значит, всё было не зря.