Все главы здесь
Глава 5. Финал
…Зина поняла не сразу. Проснулась однажды с ощущением, будто внутри что-то сдвинулось, прижилось. Стала считать дни, потом ночами лежала без сна, прижимая ладони к животу, боясь спугнуть мысль.
— Агаш… — позвала она как-то утром, голос дрожал. — А ну подь сюды.
Агаша подошла, взглянула — и все поняла по одному только лицу сестры.
— Ты чевой? — выдохнула. — Нешто вышло у табе?
— Кажись… — Зина перекрестилась. — Кажись, получилось.
Они стояли посреди избы, глядели друг на друга — и вдруг обе разом заплакали. Смехом, слезами, наперебой. Агаша обняла сестру крепко, так, будто боялась — исчезнет.
— Господи… — шептала она. — Господи, спасибо табе…
С того дня Зина будто расцвела. Ходила осторожно, с важностью, гладила живот, даже когда там еще ничего не было видно. Стала беречь себя, не поднимать тяжелого, по вечерам садилась у икон, благодарила Богородицу.
— Слышишь? — шептала она Агаше. — Живеть тама у мене… теплый.
Агаша улыбалась, радовалась за сестру искренне. Радость Зины была и ее радостью. Они говорили о будущем, о люльке, о том, каким будет ребенок, на кого похож.
Шло время, еще неделя, другая. Агаша ловила себя на том, что прислушивается к себе — и не слышит ничего. Ни тяжести, ни тепла, ни нового дыхания внутри.
Она ждала, считала дни, надеялась.
А потом поняла и приняла без слез. Просто встала у окна, посмотрела на реку — и все стало ясно. Не будет.
Она не сказала Зине. Зачем? Пусть радуется. Пусть у той будет счастье — хоть одно на двоих.
Агаша часто ходила к реке, садилась в траве на том самом месте, где они сидели с Максимом. Где было так хорошо, что больно вспоминать.
Сидела, смотрела на воду, и память сама возвращала его — походку, голос, руки, глаза, губы. Иногда ей казалось, что стоит только закрыть глаза — и он рядом. Но открывала — и была только река.
Она не плакала, просто день ото дня становилась тише, задумчивее, старше.
Любовь жила в ней, как живая боль — не острая, а постоянная. И с каждым днем Агаша все яснее понимала: ребенка от него у нее нет. Но сам он — остался. Навсегда.
Осень пришла незаметно.
Сначала пожухла трава у реки, стала ломкой, шуршащей. Потом потянуло холодом по утрам, и дыхание начало белеть. Агаша все равно ходила на берег по вечерам. Надевала платок потеплее, кутаясь в старенькую кофту, садилась на свое место и смотрела на воду.
Река темнела, становилась враждебной. Иногда по ней тянулся туман — густой, как молоко. В такие дни Агаше казалось, что, если долго сидеть и не шевелиться, то из тумана выйдет Максим. Просто выйдет — без слов, как тогда, вечером. Он не выходил.
В ноябре пошел первый снег.
Легкий, несмелый, будто пробовал землю на вкус. Агаша ловила снежинки ладонью, смотрела, как они тают, и думала — вот так и память: упадет, блеснет и исчезнет, оставив холод.
Зимой река встала. Лед сковал воду, приглушил ее голос. Агаша приходила и тогда. Уже не садилась на берег, стояла, глядя на белую гладь, и внутри у нее было так же тихо, как вокруг.
Весна в тот год пришла резко. Снег осел, потемнел, вода тронулась, зашумела, задвигалась. Лед ломался с глухим треском, и Агаша вдруг почувствовала, как что-то отпускает ее изнутри — не уходит, а просто перестает болеть каждую минуту.
Близилась Пасха.
Зина рожала тяжело, но счастливо. В хате было жарко, душно, пахло травами и новой жизнью. Когда раздался первый крик, Зина заплакала — громко, не стесняясь, а Агаша стояла рядом, держала сестру за руку и тоже плакала, но молча.
Девчушка родилась крепкая, голосистая.
— Марфа, — сказала Зина уверенно. — В честь мамки.
Агаша кивнула. Имя легло на ребенка как родное.
В ту ночь, когда в люльке появилась Марфа, Агаша вышла на крыльцо. Небо было высокое, весеннее. Она перекрестилась и тихо сказала:
— Спасибо табе… за то, што было.
Река шумела внизу — живая, как прежде. Агаша знала: любовь не прошла. Она просто стала частью ее жизни — как весна, как память, как имя матери, перешедшее к новой девочке.
Прошло три года.
Марфа подросла, смышленая и живая, с глазами, в которых иногда вспыхивала та же искра, что была в глазах Максима. Она уже легко бегала по двору, смеялась звонко, звала тетку Агашу, а та, глядя на нее, ощущала одновременно радость и странную пустоту.
В деревне жизнь текла медленно. Заезжий мужик был еще один, но Агафья даже не показалась ему на глаза. Поля пахли, траву косили, печи топили, урожай собирали. Все было обычным, привычным. Но для Агаши обычное стало особенным лишь там, где он был когда-то, — на том берегу, в лодке, на траве, в их тихих вечерах.
Каждое утро она смотрела на Марфушу и понимала: черты лица девочки точь-в-точь от отца. От него же — взгляд, легкая улыбка, то, как она тянется к рукам матери, как держит кулачки, когда радостно возбуждена. Агаша не могла забыть Максима. И даже годы не стерли тех ночей, тех дней, той любви, что оставила в ней след, теплый и одновременно болезненный.
Она так и ходила к реке каждый день. Садилась там, где они сидели вместе. Смотрела на воду, слушала, как она шепчет. Казалось, что, если сильно захотеть, — можно снова услышать его голос. Можно снова почувствовать прикосновение, тепло дыхания — все то, что не ушло, а просто стало частью нее.
Марфуша бегала по двору, радостная и шумная, а Агаша сидела на берегу, тихая, с руками на коленях, и думала о том, что жизнь идет, но память остается. В сердце, в воде, в траве.
И пусть вокруг был привычный мир — для Агаши он уже никогда не был прежним.
Как-то уже ближе к осени Агафья переправилась на тот берег. Лодка тихо скользила по воде, плеск от весла едва слышен. На другом берегу деревья шумели, и солнце едва пробивалось сквозь облака. Она пошла в соседнее село — мыло кончилось, спички, крупа.
И вдруг ее взгляд, устремленный вдаль, застыл.
Через лес шел мужчина.
За ним — высокий подросток, лет пятнадцати. А рядом с ними бегали еще два мальчишки помладше.
Агафья остолбенела. Сердце застучало так, что казалось, весь мир сжался до этой тропинки, по которой они шли.
Мужчина шел спокойно, уверенно, плечи расправлены, шаг твердый и легкий одновременно. Это был Максим.
Он был здесь. Здесь, на ее берегу, спустя годы, со своими детьми.
Агафья замерла на месте. Время будто растянулось, вода в реке перестала шуметь, воздух стал плотным. И только тропинка вела к нему — к человеку, которого она помнила, любила и не могла забыть.
Сердце ее сжалось от радости и боли одновременно.
Агафья не шевельнулась. Максим, увидев ее, замедлил шаг, сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди.
Агаша сделала один шаг навстречу и остановилась.
Рядом его дети. Они тоже остановились, как отец, и пристально смотрели на Агафью. Максиму и Агаше хотелось кинуться друг к другу, прижаться и рыдать. От горя и счастья. Но они не посмели и встретились лишь взглядами.
— Здравствуй… — сказал Максим тихо, почти шепотом.
— Здравствуй, Максим, — ответила Агафья, голос дрожал, хотя она старалась держаться.
Он замялся, сделал шаг ближе, но потом остановился. Вздохнул. И тихо, чуть слышно сказал:
— К тебе мы, Агафья… примешь?
Она прижала ладони к груди. Сердце подпрыгнуло. Она не понимала сначала, что он имеет в виду.
— Чевой? — выдохнула она, тихо, почти шепотом.
— Я к тебе… — повторил он, снова опуская взгляд. — Примешь?
Она замерла. В голове мелькнул вопрос: а жена?
— Жена… — тихо сказала она, словно сама себе.
— Померла… — сказал Максим, — болела.
Все вокруг стало тише. Лес, тропинка, река — будто замерли, уступая место мгновению и поминовению.
Агафья поняла: слова, которые он произнес, значили больше, чем все, что было раньше. И хотя нельзя было кидаться в объятия, нельзя было нарушить эту границу из-за детей, их сердца говорили друг другу все сами.
Максим сделал еще один шаг, и она сделала навстречу. Но они не соединились, не дотронулись друг до друга — и все равно, именно здесь, именно сейчас, была та самая любовь, которую не могли разрушить ни время, ни обстоятельства, ни годы.
Агаша кивнула на тропинку:
— До школы в соседнее село пять километров, Максим… пешком.
Он усмехнулся, пожал плечами:
— Ничего, ходить пешком полезно. Да и природа красивая… — сказал он, глядя вокруг на деревенские поля и реку. — Не могу забыть красоту вашу… и твою.
Агаша слегка улыбнулась, покачала головой:
— Усе не поместимся, две ходки надо делать, однако.
…Через девять месяцев в семье у Максима и Агафьи были уже четверо сыновей.
Продолжение
Татьяна Алимова