Зал ресторана «Олимп» утопал в аромате лилий и дорогих сигар. Всё здесь — от тяжелых бархатных портьер до официантов, двигавшихся с грацией бесшумных теней — кричало о статусе. Сегодня праздновали шестидесятилетие Глеба Сергеевича Корсакова, главы строительной империи и человека, чьё рукопожатие стоило дороже, чем вся моя жизнь до замужества.
Я поправила бретельку шелкового платья — подарка мужа, который теперь казался мне не нарядом, а клеймом.
— Улыбайся, Алина, — прошептал мне на ухо Артем, сжимая мой локоть чуть крепче, чем требовали приличия. — Ты же не хочешь испортить отцу праздник своим постным лицом?
Я выдавила улыбку. Артем, мой «принц», за которого я выскочила замуж год назад, верил, что за эти двенадцать месяцев я полностью растворилась в их мире. Он не замечал, как его мать, Маргарита Львовна, окидывает меня взглядом, каким смотрят на пятно грязи на коллекционном фарфоре.
— А вот и наша… золушка, — раздался резкий, как удар хлыста, голос.
К нам подошла Элеонора, двоюродная сестра Артема, в сопровождении стайки подруг. На ней было колье, стоимость которого равнялась бюджету моего родного городка на год.
— Артем, дорогой, как тебе удалось так быстро отмыть её от запаха провинциальных электричек? Хотя, дорогая парфюмерия — это лишь маскировка, правда, Алина? Гены — вещь упрямая.
Подруги Элеоноры дружно рассмеялись, прикрывая рты ладонями с безупречным маникюром. Артем лишь хмыкнул, даже не подумав меня защитить.
— Перестань, Эля. Она старается.
«Старается». Это слово ударило больнее, чем открытое оскорбление. Я не «жила», не «была частью семьи», я просто «старалась» соответствовать.
Когда пришло время официальных поздравлений, Глеб Сергеевич поднялся во главе стола. Гости затихли. Это был момент истины.
— Друзья! — пробасил он. — Семья — это наш фундамент. Я горжусь тем, что Корсаковы всегда выбирали себе равных. Мы строим города и судьбы.
Он обвел взглядом присутствующих, задержавшись на мне лишь на секунду, и в этом взгляде было ледяное безразличие.
— К сожалению, иногда в крепкую кладку попадает… сор. Но мы, Корсаковы, умеем проводить реконструкцию.
По залу пронесся смешок. Маргарита Львовна грациозно подняла бокал:
— Главное, чтобы сор не возомнил себя частью архитектурного ансамбля. Помнишь, Алина, как на прошлой неделе ты пыталась рассуждать о деривативах? Мы все так веселились. Милая, для тебя предел мечтаний — это скидочный купон в супермаркете, не пытайся прыгнуть выше головы. Ты нам не ровня, нищебродка. Это не оскорбление, это констатация факта.
Она произнесла это так обыденно, словно говорила о погоде. Пятьдесят человек — элита города, бизнесмены, политики — смотрели на меня. Кто-то с жалостью, кто-то с нескрываемым злорадством.
Я посмотрела на Артема, ища поддержки. Но он… он смеялся. Тихим, согласным смехом, поднося бокал к губам. В этот момент мой мир, выстроенный на иллюзии любви, рухнул, осыпавшись острыми осколками.
— Извините, мне нужно выйти, — пробормотала я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
— Только не заблудись в туалете, — бросила вслед Элеонора. — Там сантехника стоит больше, чем твоя почка.
Я почти бежала по коридору, стремясь найти хоть каплю свежего воздуха. Завернув за угол, в сторону служебного входа, я внезапно услышала голоса. Один из них принадлежал Глебу Сергеевичу, другой — адвокату семьи, угрюмому человеку по фамилии Резник.
— Глеб Сергеевич, документы готовы, — говорил Резник. — Как только она подпишет отказ от претензий при разводе в обмен на ту сумму, что мы обговорили, Артем будет свободен. Девочка из нищеты, она вцепится в эти копейки как в спасательный круг.
— Главное — вышвырнуть её до того, как она поймет, что контракт, который она подписала перед свадьбой, имеет лазейку, — ответил свекор. — Мой сын совершил ошибку, решив поиграть в благородство с этой официанткой. Пора исправлять.
Я замерла, прижавшись к холодной стене. Мои руки дрожали, но в голове вдруг прояснилось. Значит, «нищебродка» была лишь временным развлечением? Проектом, который решили закрыть?
Я посмотрела на свое отражение в позолоченном зеркале коридора. Тушь немного потекла, но глаза… в них больше не было страха. Была ярость. И кое-что еще, о чем они забыли.
Они думали, что я пришла в их дом с пустыми руками. Они не знали, что мой отец, которого они считали «неудачником-инженером из глубинки», оставил мне не деньги, а кое-что поважнее — архив данных по тендерам, которые Корсаков-старший выигрывал последние десять лет. Архив, который я нашла в старом ноутбуке папы всего месяц назад и который до этого момента не хотела использовать, надеясь на честность этой семьи.
Я вытерла слезы, расправила плечи и достала из сумочки телефон.
— Алло, редакция «Городских ведомостей»? — мой голос не дрогнул. — У меня есть материал для вашего спецвыпуска о «чистом бизнесе» господина Корсакова. И да, это будет сенсация.
Я вернулась в зал. Музыка продолжала играть, бриллианты продолжали сверкать. Артем подошел ко мне, протягивая полупустой бокал.
— Ну что, успокоилась? Иди к нам, Эля хочет показать видео, как ты смешно путаешь сорта вина.
Я посмотрела на него — на человека, которого любила, и увидела лишь пустую оболочку, набитую чужими деньгами.
— Знаешь, Артем, — я взяла бокал и медленно вылила шампанское ему на туфли. — Ты прав. Я вам не ровня. Я гораздо дороже, чем вы все вместе взятые.
Тишина, воцарившаяся в зале, была слаще любой музыки. Глеб Сергеевич замер с поднятой вилкой, Маргарита Львовна поперхнулась воздухом.
Шоу только начиналось.
Тишина в зале «Олимпа» стала осязаемой, как застывший бетон. Артем смотрел на свои залитые шампанским туфли из крокодиловой кожи так, будто на них только что совершили акт святотатства. Его лицо, обычно холеное и самоуверенное, медленно наливалось багровым цветом.
— Ты что творишь, дрянь? — прошипел он, хватая меня за запястье. — Совсем берега попутала?
Маргарита Львовна, оправившись от шока, картинно прижала ладонь к груди, расшитой жемчугом.
— Глеб, ты видишь? — взвизгнула она. — Мы пригрели змею! Официантка решила показать характер. Охрана! Выведите эту сумасшедшую, пока она не испортила торт.
Глеб Сергеевич поднялся. Его фигура излучала тяжелую, подавляющую мощь. Он не кричал. Такие люди не кричат — они отдают приказы о ликвидации.
— Алина, — его голос рокотал, как гром в горах. — Ты перешла черту. Завтра же юристы привезут бумаги о разводе. Ты уйдешь отсюда в том же рваном пальто, в котором приехала из своего Задрищенска. Ни копейки, ни ложки, ни воспоминания о фамилии Корсаковых.
Я медленно обвела взглядом «элиту». Элеонора снимала происходящее на телефон, предвкушая, как выложит «падение нищебродки» в сторис. Гости перешептывались, в их глазах читалось брезгливое любопытство — так смотрят на аварию на трассе.
— В «рваном пальто»? — я усмехнулась, и этот звук заставил Глеба Сергеевича нахмуриться. — Глеб Сергеевич, вы всегда были плохим стратегом. Вы считали, что мой отец был просто неудачником, который спился в КБ «Северный». Но вы забыли, что именно он проектировал фундаменты для ваших первых жилых комплексов. Тех самых, где вы сэкономили на марке бетона и арматуре, чтобы купить Маргарите Львовне этот замок на Рублевке.
Лицо свекра на мгновение побледнело. Совсем чуть-чуть, едва заметно для постороннего глаза, но я видела — пуля попала в цель.
— Пойдем, Артем, — я рывком высвободила руку. — Мне здесь больше нечем дышать. Слишком много нафталина и дешевых понтов.
Я развернулась и пошла к выходу. Спина горела от ненавидящих взглядов, но я не обернулась.
Холодный ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя. Я села в такси, не дожидаясь лимузина Корсаковых. В сумочке лежал старый жесткий диск — наследство отца, которое я хранила как память, не подозревая, что это динамит под фундаментом всей империи Корсаковых.
Мой отец, Виктор Савельев, был гениальным инженером. Он умер от инфаркта через год после того, как Глеб Сергеевич «оптимизировал» его отдел. Тогда я думала — просто несчастный случай. Теперь я знала: отец задокументировал каждую взятку, каждый подлог в тендерах и каждую трещину в несущих стенах элитных новостроек «Корсаков-Групп».
Приехав в нашу с Артемом квартиру — золотую клетку в центре Москвы — я первым делом заперла дверь на цепочку. У меня было мало времени.
На следующее утро я не поехала к юристам. Я поехала в небольшое кафе на окраине, где меня ждал человек, чье имя Корсаковы произносили с содроганием. Игорь Демидов. Конкурент, которого Глеб Сергеевич почти разорил пять лет назад, используя грязные методы.
Демидов выглядел старше своих сорока: седина на висках, усталые глаза. Он скептически осмотрел мой дорогой наряд.
— Жена наследника Корсаковых ищет встречи со мной? — хмыкнул он. — Хотите предложить мне купить ваши бриллианты, чтобы оплатить адвоката при разводе?
Я положила на стол распечатку одного-единственного документа. Схему армирования ЖК «Лазурный берег», где подпись моего отца стояла рядом с пометкой «Категорически не соответствует ГОСТу. Опасно для эксплуатации». И следом — приказ Глеба Сергеевича «Принять без замечаний».
Демидов замер. Его пальцы коснулись бумаги.
— Откуда это у вас?
— От отца. Он был честным человеком, Игорь. И за это ваша «элита» его уничтожила. Я хочу справедливости. И я хочу, чтобы Корсаковы почувствовали то же самое, что чувствовала я вчера — как земля уходит из-под ног.
— Вы понимаете, что они вас уничтожат, если узнают, что вы у меня? — Демидов поднял на меня взгляд.
— Они уже попытались. Теперь моя очередь.
Через три часа мой телефон разрывался от звонков. Артем, Маргарита Львовна, даже секретарша Глеба Сергеевича. Я не отвечала.
Вместо этого я зашла в социальные сети. Видео, которое Элеонора сняла вчера, стало вирусным — но не так, как она планировала. Я сама выложила его полную версию, добавив к нему аудиозапись того разговора в коридоре, который успела записать на диктофон, пока стояла за портьерой.
Заголовок гласил: «Ты нам не ровня: Как элита "Корсаков-Групп" относится к людям и как они строят ваши дома».
Под видео я прикрепила ссылку на облачное хранилище с первыми тремя документами из архива отца. Техническая экспертиза, подтверждающая использование некачественных материалов в самом престижном доме города.
К обеду акции «Корсаков-Групп» начали падать. К вечеру перед офисом компании собрались журналисты.
Я сидела в арендованной квартире, которую сняла на последние деньги, отложенные еще до замужества. В дверь постучали. Негромко, но уверенно.
На пороге стоял Артем. Но это был не тот надменный красавец из ресторана. Галстук развязан, глаза красные, в руках — папка.
— Алина, ты с ума сошла? — он почти ворвался внутрь. — Отец в ярости. У него предынфарктное состояние. Ты понимаешь, что ты натворила? Ты уничтожила репутацию, над которой работали десятилетиями!
— Репутацию, построенную на лжи и риске чужими жизнями? — я сложила руки на груди. — Мне не жаль, Артем.
— Послушай, — он внезапно сменил тон на вкрадчивый, подошел ближе. — Давай договоримся. Отец готов дать тебе пять миллионов. Долларов. Ты просто скажешь, что это была подделка, что ты была в депрессии и хотела отомстить за ссору. Мы всё замяли. Ты получишь жизнь, о которой мечтала. Нищебродка станет миллионершей. Разве не этого ты хотела, когда выходила за меня?
Я посмотрела на него с искренним сочувствием.
— Ты правда думаешь, что всё продается, Артем? Знаешь, в чем разница между нами? Я могу спать спокойно в пустой комнате на матрасе. А ты не сможешь спать даже на шелках, зная, что за дверью стоят следователи.
— Ах ты… — он замахнулся, но я даже не вздрогнула.
— Ударь. Под камерой, которую я установила над дверью. Это добавит еще пару лет к твоему сроку за соучастие в мошенничестве.
Артем замер. Его рука дрожала. В этот момент за его спиной в коридоре появились люди в форме.
— Корсаков Артем Глебович? — произнес строгий голос. — Следственный комитет. Пройдемте для дачи показаний по делу о хищениях в особо крупных размерах.
Когда Артема уводили, он обернулся. В его взгляде была не ярость, а животный страх. Он впервые понял, что фамилия больше не защищает его.
Я закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Победа? Еще нет. Глеб Сергеевич — старый лис, и он просто так не сдастся. Он знает, где я, и у него остались связи, которые не купить за деньги.
Мой телефон снова завибрировал. Неизвестный номер.
Я приняла вызов.
— Алина Викторовна? — голос был сухим и холодным. — Это Резник, адвокат вашего свекра. Глеб Сергеевич просил передать, что вы забыли об одной маленькой детали в вашем брачном договоре. Пункт 14.3. О конфиденциальности семейных тайн. Вы только что подписали себе приговор на выплату неустойки, которая превышает стоимость всех документов вашего отца. Мы заберем у вас всё, даже воздух, которым вы дышите. У вас есть час, чтобы явиться в офис. В противном случае…
Он не договорил — послышались гудки.
Я посмотрела на жесткий диск. Резник не знал, что пункт 14.3 был признан недействительным еще три года назад в Верховном суде по аналогичному делу, и я об этом знала, так как сама подрабатывала юридическим консультантом в студенчестве, пока Артем «покупал» свои зачеты.
Но в архиве отца была еще одна папка. Она называлась «Резник».
Оказалось, верный пес семьи Корсаковых имел свои скелеты в шкафу, и они были гораздо страшнее, чем просто финансовые махинации.
Офис «Корсаков-Групп» на 48-м этаже стеклянного небоскреба напоминал капитанский мостик тонущего корабля. Но Глеб Сергеевич сидел в своем кресле непоколебимо, словно скала. Перед ним на полированном столе из эбенового дерева лежала та самая папка с брачным договором. Рядом замер Резник — сухой, подтянутый, с лицом, напоминающим посмертную маску.
Когда я вошла, они даже не предложили мне сесть.
— Ты пришла за своей порцией позора, Алина? — голос Глеба Сергеевича вибрировал от сдерживаемой ярости. — Твои детские игры с компроматом обрушили наши акции на 15 процентов за утро. Но юристы уже готовят иски. Сумма неустойки по пункту о конфиденциальности — двести миллионов рублей. Ты будешь отрабатывать их до конца своих дней, раздавая листовки у метро.
Резник тонко улыбнулся:
— Мы аннулируем все твои счета, арестуем имущество, которое Артем по глупости на тебя записал, и выставим счет за моральный ущерб Маргарите Львовне. Она сегодня дважды вызывала скорую из-за твоего «перформанса».
Я подошла к столу и положила на него свой планшет. На экране горел файл из папки под названием «Резник. Спецпроект 2018».
— Прежде чем вы начнете описывать мое несуществующее имущество, — спокойно начала я, — давайте поговорим о реальном. Например, о фонде «Милосердие», через который господин Резник выводил деньги на офшоры в Белизе. Шесть миллиардов рублей, предназначенных на строительство детского реабилитационного центра, бесследно исчезли. И подпись под этими транзакциями… Глеб Сергеевич, чья бы вы думали?
Лицо Резника из землисто-серого стало мертвенно-белым. Он дернулся к планшету, но я успела убрать его.
— Это подделка! — выкрикнул адвокат, теряя свое хваленое самообладание.
— Мой отец был не только инженером, Глеб Сергеевич, — я посмотрела прямо в глаза свекру. — Он был параноиком. После того как вы подставили его с тендером в 2018-м, он начал собирать на вас личное досье. Он знал, что Резник крадет у вас за вашей спиной. Он хотел показать это вам, надеялся на вашу честность… Но вы его уволили раньше, чем он успел открыть рот.
Глеб Сергеевич медленно повернул голову к своему верному адвокату. В его взгляде промелькнуло нечто страшное — осознание того, что его предал единственный человек, которому он доверял свои самые грязные тайны.
— Это правда, Борис? — тихо спросил Корсаков.
— Глеб Сергеевич, она лжет! Она хочет нас рассорить! — Резник задыхался, его галстук казался петлей.
— В папке есть выписки со счетов вашей любовницы в Швейцарии, Борис, — добавила я, подливая масла в огонь. — И записи ваших разговоров с конкурентами из «ТрансСтроя», где вы предлагали им сдать слабые места Глеба Сергеевича в обмен на кресло в совете директоров.
В кабинете повисла тяжелая, удушливая тишина. Глеб Сергеевич, человек, который вчера называл меня нищебродкой, вдруг показался мне очень старым и очень одиноким. Его империя, построенная на страхе и воровстве, гнила изнутри.
— Уходи, Борис, — хрипло произнес Глеб. — Уходи, пока я не вызвал службу безопасности. Завтра твои счета будут заблокированы. А если хоть один иск против Алины уйдет в суд… я лично прослежу, чтобы ты сел на максимальный срок.
Резник вылетел из кабинета, даже не забрав свой портфель. Его маска «элиты» окончательно сползла, обнажив мелкого, напуганного воришку.
Я осталась наедине с человеком, который еще вчера считал, что я не ровня его семье.
— Чего ты хочешь? — Глеб Сергеевич откинулся на спинку кресла. Его руки заметно дрожали. — Денег? Акций? Сколько стоит твоё молчание?
— Я хочу, чтобы вы признали вину в деле о некачественном бетоне, — твердо сказала я. — И выплатили компенсацию жильцам ЖК «Лазурный берег». За свой счет. Без привлечения государственных страховок.
Корсаков горько рассмеялся:
— Ты понимаешь, что это разорит компанию?
— Нет, это очистит её. Если вы этого не сделаете, через десять минут копия архива уйдет во все федеральные СМИ. У вас не останется даже имени. Артем уже дает показания, и поверьте, он сдаст вас первым, чтобы скостить себе срок. Он ведь «Корсаков», он привык выбирать тех, кто сильнее. Сейчас сильнее — правосудие.
Через неделю заголовки газет пестрели сенсациями. «Строительный гигант признал нарушения», «Крупнейший иск в истории частного строительства удовлетворен добровольно». Глеб Сергеевич отошел от дел по состоянию здоровья, передав управление антикризисному менеджеру, предложенному Игорем Демидовым.
Артем получил условный срок и огромный штраф — его спасли только лучшие адвокаты, которых наняла Маргарита Львовна, распродав свои драгоценности и ту самую виллу на Рублевке.
Я стояла на перроне вокзала. Тот же город, те же поезда. Но в моих руках больше не было дешевого чемодана. В руках была папка с документами о создании благотворительного фонда имени Виктора Савельева. Фонда, который будет помогать талантливым инженерам из провинции добиваться правды.
Ко мне подошел Игорь Демидов.
— Алина, вы уверены, что хотите уехать? Для вас всегда найдется место в совете директоров моей компании. Вы доказали, что умеете играть по-крупному.
Я посмотрела на уходящие рельсы и улыбнулась — впервые за долгое время искренне.
— Спасибо, Игорь. Но я слишком долго играла по чужим правилам. Я хочу построить что-то свое. И на этот раз фундамент будет из настоящего бетона.
Я зашла в вагон. В купе на столике лежало зеркало. Я посмотрела на себя. Та же «нищебродка» из маленького городка? Нет. Теперь я видела женщину, которую невозможно купить, запугать или сломать.
Корсаковы были правы в одном — я действительно не была им ровней. Я была выше.
