– Как же так? – голос Дмитрия прозвучал растерянно, но жена уже шагнула к двери, не оборачиваясь.
Зал ресторана, где проходило торжество по случаю золотой свадьбы родителей Дмитрия, вдруг показался ей невыносимо душным. Воздух был пропитан запахами жареного мяса, сладких духов и лёгким ароматом вина, которое лилось рекой весь вечер. Гости – в основном родственники со стороны мужа – сидели за длинными столами, украшенными белыми скатертями и композициями из живых цветов. Музыка играла тихо, фоном, но сейчас даже она казалась навязчивой.
Олеся остановилась у выхода, положив руку на ручку двери. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышали все. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, но слова тёти Галины всё ещё эхом отдавались в голове. Как она могла сказать такое? При всех? И никто – никто! – не возразил.
Всё началось несколько часов назад, когда вечер только набирал обороты. Родители Дмитрия, Сергей Петрович и Валентина Ивановна, сияли от счастья. Пятьдесят лет вместе – это было настоящее событие, достойное праздника. Они выбрали уютный ресторан на окраине города, с видом на реку, где летними вечерами собирались компании друзей. Олеся сама помогала с организацией: выбирала меню, договаривалась о живой музыке, даже испекла торт – огромный, с кремовыми розами, который теперь стоял в центре стола, почти нетронутый.
Она с Дмитрием были женаты восемь лет. У них росла дочь Катя, которой недавно исполнилось шесть. Олеся всегда старалась быть хорошей невесткой: навещала свекровь по выходным, помогала с огородом летом, привозила подарки на праздники. Валентина Ивановна отвечала взаимностью – теплом, заботой, иногда даже излишней, но искренней. А вот с остальными родственниками со стороны мужа отношения были прохладными. Особенно с сестрой свёкра, Галиной Петровной, женщиной громкой, уверенной в своём превосходстве и любящей вставлять словечко по любому поводу.
Олеся помнила, как Галина Петровна приезжала к ним в гости пару лет назад и весь вечер комментировала их квартиру: мол, маленькая, мебели мало, почему не сделали ремонт в европейском стиле. Тогда Олеся промолчала, улыбнулась, перевела разговор. Дмитрий тоже отшутился. Но сегодня... сегодня всё было иначе.
Праздник шёл своим чередом. Гости поднимали тосты, вспоминали истории из молодости юбиляров. Сергей Петрович рассказывал, как они с Валентиной познакомились на танцах в доме культуры, а она краснела и поправляла его, добавляя детали. Дети бегали между столами, смеялись. Катя сидела рядом с бабушкой и гордо показывала всем свой новый рисунок – домик с садом, где жила их семья.
Олеся чувствовала себя на своём месте. Она надела любимое платье – светло-голубое, с тонким поясом, которое подчёркивало фигуру. Дмитрий не отходил от неё, то и дело брал за руку, шептал комплименты. Всё было прекрасно. Пока не настала очередь тостов от родственников.
Галина Петровна встала первой. Она была в ярко-красном костюме, с крупными бусами на шее, и выглядела так, будто собралась не на семейный праздник, а на светский раут. В руках держала бокал с шампанским.
– Дорогие наши юбиляры, – начала она громко, привлекая внимание. – Пятьдесят лет – это не шутки. Вы прошли через столько всего: и через трудности, и через радости. И вот смотрю я на вас и думаю: настоящая семья – это когда все вместе, когда помогают друг другу, когда нет никаких... чужих.
Она сделала паузу, обвела взглядом стол. Олеся напряглась, но решила, что показалось.
– Вот взять нашу Валечку, – продолжила Галина Петровна, повернувшись к свекрови. – Она всегда была душой семьи. И Сергей – надёжный, как скала. А помните, как в молодости все вместе жили в одной квартире? Сколько нас было – толпа! И ничего, уживались. Потому что свои.
Зал зашумел одобрительно. Кто-то кивнул, кто-то поднял бокал.
– А сейчас времена другие, – Галина Петровна вздохнула театрально. – Молодёжь хочет отдельно, независимо. Вот взять Дмитрия с Олесей... Красивая пара, конечно. Но Олеся-то у нас городская, из интеллигенции. Привыкла к своему комфорту. Не то что мы, простые люди. Иногда смотрю – и думаю: а понимает ли она, что значит настоящая семья? Когда все под одной крышей, помогают, делятся. А не так, чтобы отгородиться и жить своей жизнью.
Слова повисли в воздухе. Олеся почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она сидела, сжав бокал так сильно, что костяшки побелели. Дмитрий рядом напрягся, но молчал.
– Я не в обиду, конечно, – добавила Галина Петровна с фальшивой улыбкой. – Просто говорю, как есть. Олеся – хорошая девушка, но... не наша. Не деревенская. Может, поэтому и не хочет чаще с нами видеться, на семейные сборы ездить. Свои дела важнее.
Зал замер. Кто-то неловко закашлялся. Валентина Ивановна попыталась что-то сказать, но Галина Петровна уже села, довольная собой.
Олеся медленно встала. Её голос был тихим, но твёрдым.
– Извините, – сказала она, обращаясь ко всем. – Я, пожалуй, выйду подышать.
И направилась к выходу. Дмитрий догнал её уже в коридоре.
– Олеся, прости, – он взял её за руку. – Тётя Галя... она всегда такая. Перегибает. Не бери в голову.
– Не бери в голову? – Олеся повернулась к нему, глаза блестели от слёз, которые она сдерживала изо всех сил. – Она при всех сказала, что я чужая. Что я не понимаю семью. Что я... не ваша.
– Это её слова, не мои, – Дмитрий пытался обнять её, но она отстранилась.
– А ты почему молчал? – спросила она тихо. – Сидел и слушал, как меня оскорбляют. Ни слова не сказал.
Дмитрий опустил голову.
– Я не хотел скандала. На празднике родителей. Думал, перетерпим, потом поговорю с ней.
– Перетерпим? – Олеся усмехнулась горько. – Это я должна терпеть? Унижения от твоей тёти?
Она открыла дверь в зал, но не вошла. Гости уже шептались, поглядывая в их сторону. Валентина Ивановна поднялась, подошла ближе.
– Олесенька, доченька, – свекровь взяла её за руки. – Не уходи. Галя – она старая, язык без костей. Не хотела обидеть.
– Хотела, – спокойно ответила Олеся. – И обидела.
Она высвободила руки и вышла в тамбур. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, принес облегчение. Олеся прислонилась к стене, закрыла глаза. Почему так больно? Ведь знала же, что Галина Петровна не любит её. С первого дня. Когда они с Дмитрием только поженились, тётя приезжала и всё выспрашивала: где Олеся работает, сколько зарабатывает, почему не хочет переехать ближе к родителям мужа. А потом, когда родилась Катя, начала намекать, что Олеся мало времени с ребёнком проводит – работает допоздна, в садик отдаёт рано.
Олеся всегда отмахивалась. Думала: ну и пусть. Главное – Дмитрий любит, родители его нормальные. Но сегодня... сегодня это было публично. При всех.
Дверь открылась, вышел Дмитрий.
– Олеся, вернёмся, – сказал он. – Пожалуйста. Родители расстроятся.
– А я уже расстроилась, – ответила она. – И не хочу возвращаться и улыбаться, будто ничего не произошло.
– Что мне делать? – спросил он беспомощно. – Выгнать тётю? Устроить скандал?
– Защитить меня, – просто сказала Олеся. – Хотя бы раз встать на мою сторону. При всех.
Дмитрий молчал. В зале заиграла музыка – кто-то включил танец для молодых. Смех, голоса.
– Я не знаю, как, – наконец признался он. – Это же семья.
Олеся посмотрела на него долгим взглядом.
– А я – кто? – спросила тихо.
И пошла к машине. Дмитрий остался стоять у двери.
Она села в машину, завела мотор. Руки дрожали. Куда ехать? Домой? К родителям? Просто покататься по городу?
Телефон зазвонил – Дмитрий. Она не ответила. Потом пришло сообщение: "Олеся, прости. Вернись, пожалуйста. Я люблю тебя."
Она заплакала. Тихо, без всхлипов. Слёзы катились по щекам, капали на платье.
Вспомнила, как они познакомились. На работе – Олеся была дизайнером в агентстве, Дмитрий – менеджером. Он ухаживал красиво: цветы, прогулки, поездки за город. Говорил, что она – его мечта. Когда женились, обещал: мы будем своей семьёй. Только мы и наши дети.
А теперь... теперь она чувствует себя чужой в его семье.
Машина стояла на парковке. Олеся вытерла слёзы, посмотрела в зеркало. Глаза красные, макияж потёк. Нет, возвращаться нельзя. Не сейчас.
Она набрала номер подруги Светы.
– Свет, можно я к тебе приеду? – спросила, когда та ответила.
– Конечно, – обеспокоенно сказала Света. – Что случилось?
– Потом расскажу.
Олеся тронулась с места. В зеркале заднего вида видела, как Дмитрий стоит у входа в ресторан, смотрит вслед.
В зале тем временем наступила неловкая тишина. Валентина Ивановна пыталась разрядить обстановку, предлагала тост за молодых. Но гости перешёптывались. Галина Петровна сидела с довольным видом, но уже начала понимать, что переборщила.
– Где Олеся? – спросила она громко. – Ушла? Обиделась, что ли?
Сергей Петрович нахмурился.
– Галя, хватит, – сказал он строго. – Не твоё дело.
Дмитрий вошёл в зал. Лицо бледное, глаза потухшие.
– Мам, пап, – сказал он. – Извините. Олеся уехала.
Валентина Ивановна ахнула.
– Как уехала? Куда?
– Не знаю, – Дмитрий сел за стол, уставившись в тарелку.
Галина Петровна фыркнула.
– Ну и пусть. Гордая больно. Мы же по-доброму.
Дмитрий поднял голову. В глазах вспыхнул гнев – впервые за вечер.
– По-доброму? – переспросил он. – Ты при всех назвала мою жену чужой. Сказала, что она не понимает семью. Это по-доброму?
Зал замер. Галина Петровна открыла рот, но ничего не сказала.
– Она моя жена, – продолжал Дмитрий тихо, но твёрдо. – Мать моей дочери. И если кто-то в этой семье не принимает её – это проблема не Олеси.
Валентина Ивановна положила руку ему на плечо.
– Сынок, успокойся. Мы все любим Олесю.
– Не все, – Дмитрий посмотрел на тётю.
Галина Петровна покраснела.
– Я не хотела...
– Хотели, – отрезал он. – И теперь из-за вас праздник испорчен.
Он встал, взял телефон.
– Я поеду за ней.
Но в глубине души понимал: просто поехать – мало. Нужно что-то большее. Нужно показать Олесе, что она – главная в его жизни. Не родственники. Не традиции. Она.
А Олеся тем временем ехала по ночному городу. Светофоры мелькали, огни отражались в луже на асфальте. Она не знала, что будет дальше. Но знала одно: больше терпеть не станет.
– Олеся, открой, пожалуйста, – голос Дмитрия за дверью звучал глухо, но настойчиво. – Я знаю, что ты дома. Катя спит у бабушки, я один.
Олеся сидела на диване в гостиной, обхватив колени руками. Квартира была тихой – слишком тихой после шума ресторана. Она вернулась домой час назад, после того как посидела у Светы, попила чаю и выслушала подругу, которая уверяла, что всё наладится. "Мужчины иногда медленно соображают, – говорила Света. – Главное, не торопись с решениями". Олеся кивала, но внутри всё кипело. Она не ожидала, что Дмитрий приедет так быстро. Думала, он останется на празднике, чтобы не расстраивать родителей.
Дверь в квартиру была заперта на цепочку – привычка, которую она завела ещё когда Катя была маленькой. Олеся встала, подошла ближе, но не открыла.
– Зачем ты приехал? – спросила она через дверь. Голос получился усталым, без злости.
– Чтобы поговорить. Без свидетелей. Пожалуйста, впусти меня.
Она помедлила. В голове крутились слова тёти Галины, молчание Дмитрия за столом, его растерянность потом. Но это был её муж. Отец её дочери. Человек, с которым она прожила восемь лет и планировала прожить всю жизнь.
Олеся сняла цепочку и открыла дверь.
Дмитрий стоял на пороге – пиджак расстёгнут, галстук перекошен, в глазах усталость и что-то новое, решительное. Он не улыбнулся, как обычно, а просто шагнул внутрь и закрыл дверь за собой.
– Я уехал сразу после тебя, – сказал он тихо. – Праздник... он продолжался, но без меня.
Олеся прошла в гостиную, села на диван. Дмитрий последовал за ней, но не сел рядом, а остался стоять у окна, глядя на тёмный двор.
– Расскажи, что было после моего ухода, – попросила она. – Или ты приехал только чтобы уговорить меня вернуться и извиниться?
Он повернулся к ней.
– Нет. Я не за этим.
Дмитрий сделал глубокий вдох, словно собирался с силами.
– Когда ты ушла, в зале повисла тишина. Все переглядывались. Мама пыталась шутить, предлагала разрезать торт. Но было видно, что всем неловко. А тётя Галя... она сидела с таким видом, будто ничего не произошло. Даже сказала: "Ну и ладно, обиделась – её проблемы".
Олеся сжала губы. Она представила эту картину и почувствовала новый укол боли.
– И что? Никто ничего не сказал?
– Сначала нет. Папа нахмурился, но промолчал. А потом... потом я не выдержал.
Дмитрий подошёл ближе, сел на край кресла напротив неё.
– Я встал и сказал всем, что тётя Галина перешла все границы. Что она оскорбила мою жену при всех. Что Олеся – часть нашей семьи, и если кто-то этого не принимает, то лучше не приезжать к нам в гости.
Олеся подняла глаза. Она не ожидала такого.
– Ты... серьёзно это сказал?
– Да. Громко. Чтобы все слышали.
Он помолчал, вспоминая.
– Тётя Галя сначала попыталась отшутиться. Мол, я преувеличиваю, что она сказала правду, и в старые времена невестки терпели. А потом разозлилась. Встала и начала кричать, что я неблагодарный, что она мне как мать вторая, что из-за "городской выскочки" я семью предаю.
Дмитрий провёл рукой по волосам.
– Мама хотела вмешаться, успокоить. Но я не дал. Сказал, что если тётя не извинится перед тобой – перед тобой, Олеся, – то я не хочу её видеть. Ни на праздниках, нигде.
Олеся молчала, переваривая услышанное. В груди что-то оттаяло, но не полностью. Слишком свежа была обида.
– И что она?
– Ушла. Собрала сумку и ушла. Сказала, что мы ещё пожалеем. А потом... потом мама подошла ко мне. Обняла и сказала, что гордится мной. Что ты – лучшая невестка, которую они могли пожелать. И что Галя давно всем надоела со своими замашками.
Он посмотрел на Олесю прямо.
– Я должен был сделать это раньше. За столом. Сразу. Прости меня.
Олеся отвела взгляд. Слёзы снова подступили, но теперь другие – не от злости, а от облегчения.
– Почему ты не сделал? – спросила она тихо. – Когда она говорила те слова... ты сидел и молчал.
Дмитрий опустил голову.
– Боялся. Боялся скандала на празднике родителей. Боялся обидеть тётю – она всё-таки старшая в роду, привыкли её слушать. И... привык, что ты терпишь. Что ты всегда улыбаешься, переводишь разговор. Думал, и в этот раз переждём.
– Переждём? – Олеся покачала головой. – Дима, это не мелочь. Она сказала, что я чужая. Что я не понимаю семью. При всех. А ты... ты дал ей это сказать.
– Знаю. И жалею. Очень жалею.
Он встал, подошёл к дивану, сел рядом. Взял её руку – осторожно, словно боялся, что она оттолкнёт.
– Олеся, ты не чужая. Ты – моя семья. Главная. Ты и Катя. Я это понял сегодня по-настоящему. Когда ты ушла... я почувствовал, как будто часть меня оторвали.
Она посмотрела на него. В глазах Дмитрия была искренность. Такая, какой не было давно.
– А родители? Они не обиделись, что праздник испортил?
– Нет. Мама потом позвонила – я уже ехал к тебе. Сказала, что всё правильно сделал. Что Галя давно перегибает, и пора было кому-то сказать. Папа тоже поддержал. Они тебя любят, Олеся. Правда.
Олеся кивнула. Она знала это. Свёкор и свекровь всегда были добрыми, заботливыми. Проблема была не в них.
– А тётя Галина? Она теперь что – враг номер один?
Дмитрий усмехнулся грустно.
– Пусть остынет. Может, поймёт. А если нет... мы обойдёмся без неё.
Они помолчали. Олеся положила голову ему на плечо. Он обнял её – крепко, но нежно.
– Я устала от этого, Дим, – прошептала она. – От постоянного доказывания, что я достойна. Что я хорошая жена, невестка.
– Больше не придётся. Обещаю.
Он поцеловал её в макушку.
– Давай завтра съездим к родителям. Извинимся за испорченный вечер. И я скажу им при тебе – всё, что сказал сегодня.
Олеся подняла голову.
– Не надо. Главное, что ты сказал. И что встал на мою сторону.
– Нет, надо. Чтобы все знали. И чтобы ты видела.
Она улыбнулась – впервые за вечер. Слабая, но настоящая улыбка.
– Ладно. Поедем.
Они сидели так ещё долго – обнявшись, в тишине квартиры. Дмитрий гладил её по волосам, а Олеся чувствовала, как напряжение уходит. Не полностью, но постепенно.
На следующий день они забрали Катю от бабушки с дедушкой – Валентина Ивановна настояла, чтобы внучка осталась у них на ночь. Девочка ничего не заметила – спала, когда мама уезжала, и проснулась в радостном настроении.
– Мам, а почему мы вчера рано уехали? – спросила Катя в машине по пути домой.
Олеся переглянулась с Дмитрием.
– Взрослые иногда устают, солнышко, – ответила она. – Но сегодня всё хорошо.
Дома день прошёл спокойно. Олеся занималась домашними делами, Дмитрий помогал – мыл посуду, играл с дочерью. Вечером, когда Катя уснула, они снова поговорили.
– Я подумала, – сказала Олеся, сидя на кухне за чаем. – Может, нам реже видеться с твоими родственниками? Не со всеми, а с теми... кто не принимает.
Дмитрий кивнул.
– Согласен. Родители – всегда пожалуйста. А остальные – только если они будут вести себя нормально.
– И никаких больших сборов, где все вместе.
– Договорились.
Казалось, всё налаживается. Олеся почувствовала облегчение. Муж изменился – стал внимательнее, чаще обнимал, спрашивал, как дела. Звонил родителям, рассказывал, что у них всё хорошо.
Но через неделю случилось то, чего Олеся не ожидала.
Позвонила Валентина Ивановна.
– Олесенька, здравствуй, – голос свекрови был тёплым, но с ноткой беспокойства. – Как вы там?
– Всё хорошо, мама, – ответила Олеся. – Спасибо.
– Я вот что хотела спросить... Галя звонила. Просила прощения. Говорит, погорячилась, что не хотела обидеть. Хочет приехать, извиниться лично.
Олеся замерла с телефоном в руке.
– И что ты ей сказала?
– Что спрошу у вас с Дмитрием. Не хочу вмешиваться.
Олеся задумалась. Прощение? От тёти Галины? Это звучало невероятно.
Вечером она рассказала Дмитрию.
– Что думаешь? – спросила она.
Он нахмурился.
– Не знаю. Может, дать шанс? Если искренне...
– А если нет? Если опять начнёт?
Дмитрий взял её за руки.
– Решай ты. Я на твоей стороне. Что скажешь – то и будет.
Олеся кивнула. Решение было за ней. Но в глубине души она чувствовала – это не конец. Тётя Галина не из тех, кто легко меняется. А если она приедет и снова скажет что-то... сможет ли Дмитрий снова встать на защиту? Или старые привычки возьмут верх?
На следующий день Валентина Ивановна перезвонила.
– Галя очень просит, Олесенька. Говорит, стыдно ей. Хочет приехать в воскресенье, с тортом.
Олеся вздохнула.
– Пусть приезжает, мама. Посмотрим.
Но внутри нарастало беспокойство. Что если это ловушка? Что если тётя Галина приедет не извиняться, а доказывать свою правоту? И как поведёт себя Дмитрий – по-настоящему защитит или снова промолчит, чтобы не ссориться с роднёй?
Воскресенье приближалось, и Олеся чувствовала – это будет решающий день. День, когда всё либо наладится окончательно, либо... развалится.
– Галина Петровна уже в подъезде, – сказал Дмитрий, выглядывая в окно. – Приехала на своём старом «Рено». С тортом, как и обещала.
Олеся стояла на кухне, вытирая руки полотенцем. Воскресный день был солнечным, но в квартире царила напряжённая тишина. Катя играла в своей комнате – они с Дмитрием заранее решили, что дочь не должна слышать взрослые разговоры, если они пойдут не так. Олеся надела простое домашнее платье, собрала волосы в хвост – не хотелось выглядеть нарядно, будто ждёт гостей с распростёртыми объятиями.
– Ладно, – ответила она тихо. – Впусти её.
Дмитрий кивнул и пошёл открывать дверь. Олеся услышала знакомый голос тёти Галины – громкий, с лёгкой хрипотцой, как всегда.
– Дмитрий, здравствуй, милый! – воскликнула она с порога. – Как я по вас соскучилась! А это вам торт – сама пекла, с вишней, ваш любимый.
– Здравствуйте, тётя Галя, – голос Дмитрия был ровным, без привычного тепла. – Проходите.
Галина Петровна вошла в гостиную, поставила коробку с тортом на стол. Она выглядела чуть скромнее обычного – не яркий костюм, а простая блузка и юбка, волосы собраны в аккуратный пучок. В руках держала небольшой букетик полевых цветов – наверное, сорвала по дороге.
Олеся вышла из кухни, поздоровалась кивком.
– Здравствуйте, Галина Петровна.
– Олесенька, – тётя Галина сделала шаг навстречу, протягивая букет. – Это тебе. Мир?
Олеся взяла цветы – не хотелось начинать с отказа.
– Спасибо. Присаживайтесь.
Они сели за стол – Дмитрий рядом с Олесей, Галина Петровна напротив. Повисла пауза. Тётя Галина явно нервничала: теребила край скатерти, оглядывала комнату.
– Ну... – начала она наконец. – Я приехала извиниться. За тот вечер. Погорячилась я. Язык мой – враг мой, как говорится.
Олеся посмотрела на неё внимательно. Голос тёти Галины звучал искренне, но в глазах мелькало что-то знакомое – лёгкая обида, как будто она сама была жертвой.
– Вы меня обидели, Галина Петровна, – сказала Олеся спокойно. – При всех. Сказали, что я чужая. Что не понимаю семью.
Тётя Галина вздохнула тяжело.
– Да, сказала. Не подумала. Виновата. Но ты пойми, Олесенька, я из другого поколения. У нас в семье все вместе жили – и свёкры, и невестки, и дети. Делились всем. А сейчас... молодёжь отдельно, свои квартиры, свои правила. Вот я и... сорвалась.
Дмитрий молчал, но Олеся видела, как он сжал её руку под столом – поддержка.
– Я ценю, что вы приехали, – продолжила Олеся. – И извиняетесь. Но слова... они ранят. Особенно когда при всех.
Галина Петровна кивнула.
– Понимаю. Больше не повторится. Обещаю. Давайте забудем? Мы же семья.
Она открыла коробку с тортом, начала доставать – будто разговор закончен.
– Чайку нальёте? – спросила она с улыбкой. – И Катерину позовите, я ей гостинец привезла.
Олеся встала за чаем. Внутри всё было спокойно – пока. Может, и правда искренне? Может, возраст берёт своё, и она поняла?
Они пили чай, ели торт. Галина Петровна рассказывала о своём огороде, о соседях, о том, как Валентина Ивановна хвалила Олесю – мол, лучшая невестка. Катя вышла, обрадовалась бабушке Гале – она всегда привозила сладости. Девочка села рядом, болтала о школе.
Казалось, всё налаживается. Олеся даже улыбнулась пару раз. Дмитрий расслабился, шутил.
Но потом разговор зашёл о будущем.
– А вы когда второго ребёнка планируете? – вдруг спросила Галина Петровна, глядя на Олесю. – Кате уже шесть, пора бы. В наше время вон по трое-четверо было.
Олеся замерла с чашкой в руке.
– Мы сами решим, Галина Петровна, – ответила она вежливо. – Когда будем готовы.
– Конечно, конечно, – закивала тётя Галина. – Но ты пойми, Олесенька, работа работой, а семья – главное. Ты в своём офисе допоздна, Катя в садике целыми днями... Не то что мы. Я вон сыновей растила, никуда не бегала.
Дмитрий напрягся.
– Тёть Галь, – сказал он тихо. – Мы же договорились...
– Да я ничего такого! – Галина Петровна подняла руки. – Просто советую. По-доброму. Олеся – умница, красивая, но иногда... ну, вы меня понимаете. Городская жизнь, она расслабляет.
Олеся почувствовала, как кровь приливает к лицу. Опять. Те же намёки. Та же критика, завуалированная под "совет".
– Галина Петровна, – сказала она твёрдо. – Я работаю, потому что люблю свою работу. И потому что мы хотим дать Кате хорошее будущее. Это наш выбор.
Тётя Галина фыркнула тихо.
– Выбор... В наше время выбора не было, и семьи крепче были. А сейчас – разводы, дети без отцов...
– Хватит, – Дмитрий встал резко. Голос его был жёстким, как никогда. – Тётя Галя, вы обещали извиниться. А вместо этого снова начинаете. Критикуете Олесю, её жизнь, наши решения.
Галина Петровна удивлённо посмотрела на него.
– Дмитрий, ты что? Я же по-доброму...
– Нет, не по-доброму. Вы снова говорите, что Олесино место – дома, что она плохая мать, потому что работает. Что мы не такая семья, как вы хотите.
Он сделал шаг вперёд.
– Я вам уже говорил на празднике. Олеся – моя жена. Я её выбрал. И её выборы – мои тоже. Если вы не можете принять это – пожалуйста, уходите.
Зал замер. Катя испуганно посмотрела на родителей, но Олеся быстро взяла дочь за руку.
– Иди в комнату, солнышко, поиграй.
Девочка убежала.
Галина Петровна побледнела.
– Ты... меня выгоняешь? Родную тётку?
– Не выгоняю, – Дмитрий говорил спокойно, но твёрдо. – Прошу уйти, если вы не можете уважать мою жену. В нашем доме.
Тётя Галина встала, собрала сумку дрожащими руками.
– Ну и ладно. Живите как знаете. Валентине пожалуюсь.
– Жалуйтесь, – ответил Дмитрий. – Мама на нашей стороне.
Галина Петровна вышла, хлопнув дверью. В квартире повисла тишина.
Олеся сидела, не двигаясь. Слёзы навернулись на глаза – от облегчения.
Дмитрий подошёл, обнял её крепко.
– Прости, что пустил её. Думал, искренне...
– Нет, – Олеся уткнулась ему в плечо. – Ты правильно сделал. Защитил меня. По-настоящему.
Он поцеловал её в лоб.
– Больше никто не обидит тебя в моём присутствии. Обещаю.
Вечером позвонила Валентина Ивановна – Галина Петровна, видимо, уже рассказала свою версию.
– Сынок, Олесенька, – голос свекрови был мягким. – Галя звонила. Расстроенная. Но я ей сказала: сама виновата. Перегибает она. Вы молодцы, что границы ставите.
Олеся взяла трубку.
– Спасибо, мама.
– Да что ты, доченька. Ты у нас золото. Мы с папой всегда за вас.
После этого случая всё изменилось. Родственники со стороны Дмитрия стали реже звонить – кто-то обиделся, кто-то понял. Большие семейные сборы отошли на второй план. Зато с родителями Дмитрия отношения стали ещё теплее – они приезжали вдвоём, без лишних, привозили подарки Кате, помогали по дому.
Олеся почувствовала себя по-настоящему частью семьи – той, которую выбрала сама. Дмитрий стал чаще говорить о её успехах на работе, хвалил перед родителями. А когда через год родилась их вторая дочь – они решили сами, без советов, – Галина Петровна даже не поздравила. Но это уже не ранило.
– Знаешь, – сказала однажды Олеся мужу, сидя на балконе и глядя на закат. – Я счастлива. По-настоящему.
Дмитрий обнял её.
– Я тоже. Спасибо, что дала мне шанс измениться.
Они поцеловались – тихо, нежно. Внизу играли дети, в квартире пахло ужином. Жизнь шла своим чередом – спокойная, своя. Без чужих правил. И Олеся поняла: настоящая семья – это не толпа родственников под одной крышей. Это уважение. Любовь. И защита друг друга – любой ценой.
Рекомендуем: