Глава 3
Наутро друзья похмелялись, ели яичницу с салом и нахваливали хозяйку.
— А я вама ужо тесто на пироги поставила, — хвасталась довольная Анна.
Она была рада тому, что возможно подсобила Зинке стать матерью, и еще больше ее радовало то, что Максим ничего не помнит.
А Зинка, на удивление, выскочила ночью из светелки так быстро, что Нюра даже удивилась:
— Чевой? Никак?
Но Зина сияла от радости. Она обняла и поцеловала Анну и шепнула на ухо:
— Платок табе усе жа свяжу к Рождеству.
— Малахольная, — перекрестила ее Анна.
Но на душе было неспокойно. Грех-то совершила какой! Во век не отмолить.
Мужики сидели за столом чинно, снова выпивали, но уже немного, хорошо закусывали.
— А что, Максимка, айда по деревне пройдем, покажу тебе, чевой у нас есть.
Максим с удовольствием согласился, сам от себя пряча свое желание увидеть Агашу хотя бы еще раз.
Сестры же тем временем сидели в своей хате за столом, настроение у обеих было хорошее — они радовались тому, что вчера у Зины получилось взять у Максима то, что она хотела.
Прибежав домой вчера ночью, они свалились, не сговариваясь, перед иконами и почти до утра били поклоны, восхваляя Богородицу и умоляя ее дать Зине ребеночка.
— Енто ж када родится-то?
— Так к пасхе вроде, — неуверенно предположила Зина.
— Зинк, а Зинк, а мне как жа?
— А табе, Агашка, как обычно красотой своей брать. Иди ко двору — увидить он табе. Давно дома не был, по заданиям ездить. Бабу надоть яму. Ступай.
Агаша шла медленно, будто каждый шаг был отдельным решением. Яркий платок горел на голове — алый с черными цветами, правда, чуть выцветший, но все равно праздничный. Берегли его, материн, она надевала его только по праздникам великим. Сердце женщины билось так, что в ушах шумело.
Максим и Иван как раз тоже вышли со двора. Иван шел чуть впереди, широко, по-хозяйски, рассказывал что-то, размахивая рукой:
— А вона, за логом, луг. Косили там. Раньше народу-то сколь было! А нынче… сам видишь.
Максим слушал вполуха. Он увидел Агашу сразу и остановился так резко, что Иван, не заметив, сделал еще пару шагов и только потом обернулся.
— Ты чего? — удивился он.
Агаша тоже замерла.
Солнце падало ей прямо в лицо, и Максим вдруг ясно увидел: не девчонка она. Женщина. Худенькая, хрупкая, но сильная, с тем самым взглядом — не дерзким, не кокетливым, а решительным, настойчивым.
— Здравия вама! — сказала она первой и слегка поклонилась.
— Здравствуй, — ответил Максим и вдруг почувствовал, как внутри все напряглось.
Иван хмыкнул:
— А-а-а, Агашка! Здорово. Ты далеко ли направилась? — Иван скользнул взглядом по праздничному платку.
Агаша улыбнулась, но улыбка вышла короткая, тревожная.
— Я… проведать бабку Пистимею иду. Мабуть, подсобить чевой надоть.
Иван улыбнулся в усы.
«Ага, это в платке-то, который годами в сундуке лежит!»
— А мы вот по деревне пройдемся, — он вдруг прищурился. — Али ты с нами?
Агаша посмотрела на Максима. Прямо, не отводя глаз.
— Куды ж мне с вами? — сказала она спокойно. — У мене дела.
Иван пожал плечами и пошел дальше, не заподозрив ничего.
Максим остался стоять.
— Спасибо тебе… за переправу, — сказал он наконец.
Агаша лишь плечами пожала.
— Ты красивай, — вдруг промолвила.
Он смутился, опустил глаза.
Между ними повисла тишина — густая, плотная.
— Ты уедешь вскорости, — не спросила, а сказала Агаша.
— Да, — кивнул Максим. — Дней через пять.
— Пять — энто много, — прошептала она. — И мало.
Он поднял на нее глаза. В них не было обещаний, но и отказа не было.
— Женат я, — вдруг сказал он, будто оправдываясь, хотя его никто не обвинял.
— А я — ничья, — ответила Агаша с улыбкой. — И мене токма Бог судья.
Она шагнула вперед, поправила платок.
— Я буду на берегу под вечер.
И, не оглянувшись, пошла прочь.
Максим постоял еще, потом медленно выдохнул и пошел догонять Ивана.
А в душе его, как на войне перед атакой, было ясно и страшно.
Деревню обошли быстро. Чего там обходить — десять домов, прижатых к земле, словно боялись вырасти выше положенного.
Из-за плетней выглядывали бабы, старики щурились, не скрывая любопытства. Здоровались, кланялись, кто-то спрашивал: «Откудава будешь?»
А кто-то просто смотрел молча, внимательно, будто примерял к деревне нового человека.
Максим отвечал всем, кивал, улыбался, а мысли снова и снова возвращались к Агаше. Он ловил себя на том, что ждет — вдруг снова мелькнет между хатами, вдруг выйдет навстречу.
Вернулись к Ивану. Анна хлопотала, ставила на стол чашки, пироги, что-то приговаривала, но слова пролетали мимо Максима, не задерживаясь. Он вышел, сел во дворе на лавку, закурил и сам не заметил, как выкурил одну за другой две папиросы.
Ему было неловко за себя.
Что это? Слабость? Глупость?
Он ведь не мальчишка — у него жена, хорошая, добрая, терпеливая, родная, дождалась его с войны, родила ему троих сыновей. Он вспомнил ее руки — теплые, ласковые.
И все же перед глазами стояла Агаша.
Максим встал, прошелся по двору, снова сел, закурил. Хотелось выйти со двора — и в то же время боялся выйти. Будто за калиткой его ждало нечто, что уже нельзя будет отменить.
Иван внимательно посмотрел на друга.
— Ты что это, Максимка? Словно не в себе весь день.
Максим дернулся, будто его застали врасплох. Помолчал. Потом решился.
— Вань… — сказал он тихо. — Скажи мне… по-честному.
Иван насторожился, отставил кружку.
— Говори.
Максим провел ладонью по лицу, долго подбирал слова.
— Понравилась Агаша мне, Ваня. Вот как есть — понравилась. Сам не пойму, что со мной. Будто… будто снова двадцать лет, и ума нет.
Иван молчал, не перебивал. Только смотрел внимательно, по-фронтовому — так, как смотрят, когда понимают, что шуток не будет.
— А жену свою любишь? — спросил он наконец.
Максим ответил сразу, не задумываясь:
— Люблю. Очень.
Иван вздохнул.
— Понравилась — оно дело житейское. Мы ж не каменные. Только между «понравилась» и «люблю» — пропасть.
Максим опустил голову.
— Вот я и боюсь… — тихо сказал он. — Сам себя боюсь.
Иван встал, положил тяжелую руку ему на плечо.
— Максимка, — сказал он негромко. — Мы с тобой войну прошли. Там все проще было. Ранило тебя — я спас. Теперь мир. Не знаю. Сам думай.
Максим кивнул, но легче от слов друга не стало.
Вечер медленно опускался на деревню. За окном гасли огни, тянуло прохладой от реки. Где-то там, у берега, ждала Агаша. Максим точно знал — она там.
Он поднялся резко, будто внутри него что-то щелкнуло и встало на свое место. Он не сказал ни слова — ни Ивану, ни Анне, вышел в сени.
— Фуфайку возьми! — крикнул Ваня вслед. — Прохладно у реки.
Татьяна Алимова