Глава 1
Яворин Максим, корреспондент районной газеты, пробирался к забытому богом поселку Николаевка. Несколько бревенчатых домов выскочили словно из-под земли, они стояли, плотно прижавшись к холму, который нависал над хатами, будто заботливая мать, прикрывая своих детей от беды и невзгод.
Перед домами текла, извиваясь, река. Максим поискал глазами мост, но его не было.
«А как же мне на тот берег перебраться? Вброд, что ли?» — подумал корреспондент и вспомнил переправу через Днестр.
Словно отозвавшись на воспоминания, заныла рука. Тогда в 1944 году он понял, что ранен, только оказавшись на берегу.
Вот тогда-то Максим и познакомился с Иваном Стрельниковым. Именно он оказался рядом и помог ему, тяжелораненому. Сам Иван тоже был ранен, но легко.
Солдаты с тех пор никогда не разлучались, лечились в одном госпитале, и войну вместе закончили, дав друг другу клятву обязательно свидеться в мирной жизни.
И вот Максим приехал к другу. Вот она деревня — рукой подать, а никак не добраться. Ну точно же не вброд!
Мужчина залюбовался необыкновенной красотой пейзажа и заслушался тишиной.
Вдруг кто-то тронул его за плечо. От неожиданности Максим вздрогнул, а оглянувшись, увидел очень красивую девушку.
— Вы к нама? — задала она странный вопрос.
Максим кивнул, уставившись на нее. Огромные серые глаза светились добротой и теплотой, угольно-черные брови были словно нарисованы. Такие же черные волосы, убранные под платок, виднелись двумя бороздками над высоким, белым, чистым лбом. Легкий румянец розовел на щеках.
Девушка, не дождавшись ответа, откуда-то притащила резиновую лодку, ловко спустила ее на воду.
Максим смотрел на это действо, не шевелясь. Его словно парализовала красота незнакомки.
— Так поедетя аль тута останетеся? — осведомилась она.
Мужчина засуетился, подхватил свой, видимо, тяжеленный вещмешок и быстро сел в лодку. Красавица принялась грести единственным веслом.
— Давайте я, — опомнился Максим.
— А умеетя? — недоверчиво спросила девушка. — Я тута давеча одному доверила, так чуть оба ня потонуля! Так што звиняйтя — сама я!
— Умею, — кивнул Максим и решительно отнял у нее весло.
— А вы к кому жа приехаля? — и, не дожидаясь ответа, продолжила. — То годами никово у нас нету, а то ужо второй заезжай за год.
— А я к Ивану Стрельникову.
— А, понятно. Воеваля, поди, местя?
— Да, верно. Я теперь в газете работаю. Вот увидеться захотелось, недалеко тут был от вас: репортаж писал про фельдшера одного, из Калязино. Слыхали? Без обеих ног…
— А вы надолго к нама? — перебила девушка, фельдшер ей был совсем неинтересен.
В ее глазах загорелся огонек ожидания ответа.
— Да нет. Повидаться. Ну может, дней на пять. Это от силы. Домой надо, в газете ждут материал. Заказ.
— А вы женаты? — задала следующий вопрос девушка и вновь замерла в ожидании ответа.
— Женат.
— И робяты есть?
— Трое. Один до войны родился и двоих после родили.
Максим расплылся в широкой улыбке, вспоминая своих пацанов.
Остальную часть пути провели молча, девушка больше ничем не интересовалась.
Когда доплыли до берега, она махнула рукой:
— Вона тама ваш друг живеть, дядька Иван Стрельников с женой своей Нюрой, и двое робят у их. Анька снова беремчатая! — девушка тяжело вздохнула. — Как вас зовут? — спросила напоследок.
— Максим.
— А меня Агаша. Свидимси. Деревня наша малэсенька совсема. Десять хат. Обязательно ешо встренимси.
Максим быстрым шагом пошел в указанном направлении, а Агафья смотрела ему вслед и мысленно повторяла: «Пречистыя дева Мария, благодарствую табе, пущай все по воле твоей будеть!»
Перекрестилась троекратно и поклонилась в сторону удаляющегося Максима.
Только он скрылся за поворотом, Агафья понеслась к своей хате.
Влетев в нее как вихрь, она крикнула:
— Зинка, слышь-ко, ешо один… токма што к Ивану приехамши, трое детей у яво.
Зачерпнув ковшом воды, она жадно, со звуком, принялась пить.
Зинка, чуть было не уснувшая за вязанием, сидя у окна перед приходом Агаши, встрепенулась и перекрестилась:
— Господи, Иисусе Христе, спасибо табе! Спасибо, Господи. Пущай все по воле твоей святой будеть. Ты кому ешо брякнула об энтом?
— Да никому больша. Я сама яво привязла и до хаты шибчее побежала!
— Надо бы первыми нама быть, пока ешо в силе он.
— Да погодь ты, не виделися оне, почитай, пять лет. Фронтовые товарищи. Ну пущай хочь наговорятси. Да ить как ты припрешьси чичас к им? Здрасьте, пожлста!
Агаша вопросительно посмотрела на старшую сестру.
— Напьютси, — покачала головой Зина.
— Ну и што? — пожала плечами Агафья. — Пущай пьють. Жальче рази? Иде ты видала тверезого мужика? Да любова иде видала?
— Надо бы да Аньки дойтить, — предложила Зина. — Чтоба она, еслив што…
— Не надо, самя справимси. Вечером пойдем, попозжей!
…На пути Максиму попалась старая-престарая бабка: она подозрительно посмотрела на него и прошамкала:
— Ты откудава жеть, мил человек, таков будяшь?
— Здравствуйте, бабушка! — поклонился Максим. — Я из райцентра. Вот до Ивана Стрельникова иду. Фронтовые товарищи мы.
— Из самого города будяшь? — ахнула бабка.
Было видно, что ей очень хочется поговорить с заезжим.
Да и Максим бы рад уважить старую женщину, да только и друга повидать уже не терпелось.
— Из самого что ни на есть, бабушка. А какая хата Ивана-то?
— Да вона, — бабка махнула рукой, — кочет верхи сидить, нешто ня видишь?
— Вижу, вижу, бабушка, —
поклонился Максим и чуть не бегом побежал к добротному дому с петухом на крыше.
Во дворе возилась полная женщина в длинном платье и в полотняном засаленном фартуке. Увидев Максима, она напряженно вгляделась в его лицо.
— К нам, чо ли? — спросила чуть грубовато.
— К вам, как видно! — расплылся в широкой улыбке Максим. — Иван-то дома?
— В хате, иде ж яму быть? Иван! — заорала вдруг зычно. — А ну выдь. До табе тута хтой-то.
Через мгновение на пороге возник высокий широкоплечий мужик с начавшей седеть щетиной. Увидев Максима, прищурился, всматриваясь в лицо, а потом шагнул и с силой обнял его.
— Максимка… Максимка… Вот и свиделись! Максимка… Приехал… Как договаривались…
— Ваня… братка ты мой, — выдохнул Максим, обхватив товарища. — Приехал я… вот и свиделись.
Татьяна Алимова