Март в этом году выдался на редкость пакостным: мокрый снег вперемешку с грязью лип к подошвам, а небо над городом напоминало выстиранную до дыр серую простыню. Но внутри квартиры на Набережной было стерильно чисто и невыносимо душно от запаха лавандового освежителя.
Марина стояла у окна, наблюдая, как капли стекают по стеклу. В отражении она видела себя — ухоженную, в шелковом домашнем костюме, с волосами, собранными в безупречный пучок. И видела её. Антонина Петровна сидела в кресле-качалке, как королева на импровизированном троне, и методично поправляла кружевную салфетку на подлокотнике.
— Сёмочка совсем осунулся, — проскрипела свекровь, не глядя на невестку. — Кожа да кости. Ты его чем кормишь, деточка? Травой этой своей? Мужчине нужно мясо. Наваристый борщ, котлетки... А у тебя в холодильнике только йогурты и надежды на светлое будущее.
Марина стиснула зубы так, что заныли челюсти. Сёмочка — сорокалетний руководитель отдела продаж в крупном банке — весил добрый центнер и последние три года безуспешно пытался справиться с одышкой. Но для Антонины Петровны он оставался тем самым прозрачным мальчиком из музыкальной школы.
— Семён на диете по рекомендации кардиолога, мама, — мягко ответила Марина, обернувшись. — И мы договаривались: раз уж вы решили пожить у нас, пока в вашей квартире идет ремонт, то кухней заведую я.
Антонина Петровна издала звук, нечто среднее между смешком и всхлипом.
— Ремонт... Если бы ты знала, как тяжело в моем возрасте доверять чужим людям! Эти маляры — сущие варвары. Но я приехала не мешать. Я приехала помочь. Семья — это когда все вместе, когда за столом пахнет домом, а не пластиковыми контейнерами из кулинарии.
Она сделала паузу, выдержав театральную ноту, и добавила:
— Кстати, Сёмочка сегодня задержится. Сказал, будет голодный как волк. Может, ты уже нам что-нибудь поесть приготовишь? Или так и будем стоять, на дождь любоваться?
В словах свекрови сквозила та самая ядовитая патока, которой она методично травила Марину последние семь лет. «Приготовь». «Позаботься». «Ты же хозяйка». При этом Антонина Петровна прекрасно знала, что Марина только что закрыла тяжелый годовой аудит и буквально валилась с ног от усталости.
Марина медленно подошла к столу. В голове вдруг щелкнуло. Хватит. Хватит оправдываться, что нет сил стоять у плиты три часа. Хватит выслушивать лекции о «настоящей женщине».
— Вы правы, Антонина Петровна, — Марина лучезарно улыбнулась. — Семья заслуживает самого лучшего. Раз уж вы настаиваете на особенном ужине, давайте устроим праздник. Вы же говорили, что хотите поучаствовать в семейных расходах, раз живете здесь?
Свекровь выпрямилась, её глаза за очками-половинками блеснули.
— Разумеется! Я не нахлебница какая-нибудь. У меня есть сбережения, и пенсия в этом месяце пришла с надбавкой. Я готова вложиться в достойный стол.
— Вот и чудесно, — Марина достала из кармана смартфон. — Садитесь поближе, будем выбирать.
Она открыла приложение элитного ресторана «Патриаршие пруды», где одно только описание закусок вызывало у неподготовленного человека головокружение.
— Так, — Марина начала быстро водить пальцем по экрану. — Семён обожает стейки. Возьмем «Рибай» зернового откорма. К нему — спаржу на гриле и соус из сморчков. Вам, мама, я советую запеченного сибаса с трюфельным пюре — это очень полезно для сосудов. И, пожалуй, возьмем сет из морепродуктов: крабы, гребешки... Семье ведь нужно мясо, правда?
— А... сколько это стоит? — неуверенно спросила Антонина Петровна, пытаясь разглядеть мелкие цифры на экране.
— Ой, мама, разве можно экономить на здоровье любимого сына? — Марина ловко перелистнула страницу заказа, не давая свекрови опомниться. — Вы же сами сказали: наваристый ужин, чтобы пахло домом. Ну, пахнуть будет высокой кухней, но ведь это даже лучше, верно? И десерт! Фондан с лавандовым мороженым — прямо под ваш освежитель воздуха.
— Ну, если это для Сёмочки... — пробормотала старуха, чья гордость всегда была сильнее жадности. — Давай. Оплачивай. Я тебе наличными отдам, из тех, что на новый комод откладывала.
Марина нажала кнопку «Оформить заказ». Сумма внизу чека была сопоставима с половиной месячной пенсии Антонины Петровны. Плюс доставка, плюс «сервисный сбор» за срочность.
— Готово. Привезут через сорок минут, — Марина ласково коснулась плеча свекрови. — Вы такая щедрая, мама. Я пойду, переоденусь к ужину. Негоже встречать такой стол в домашнем.
Уходя в спальню, Марина чувствовала на себе ошеломленный взгляд Антонины Петровны. Это был первый раз, когда она не стала спорить, а просто приняла правила игры. Но она знала то, чего не знала свекровь: в кармане её халата лежал второй телефон, на который пять минут назад пришло сообщение от Семёна: «Марин, сегодня не жди. Заскочу к Игорю, обсудим проект. Поем где-нибудь по дороге».
Марина закрыла дверь спальни и прислонилась к ней спиной. Ужин на двоих за баснословные деньги. И оплатит его женщина, которая привыкла считать каждую копейку, потраченную не на неё.
Это была не просто еда. Это была первая подача в большой игре, которая только начиналась. Ведь ремонт в квартире Антонины Петровны, как знала Марина, на самом деле даже не начинался — Семён просто не знал, как сказать матери, что её дом признали аварийным.
Курьер в ярко-золотой униформе выглядел в их типовом подъезде как пришелец из параллельной вселенной. Когда он начал выставлять на стол крафтовые коробки с тиснением и стеклянные баночки с соусами, по кухне поплыл аромат, который никак не вязался с привычным запахом жареного лука, к которому так привыкла Антонина Петровна.
Марина действовала подчеркнуто медленно. Она достала лучший фарфор, который обычно пылился в серванте для «особых случаев», и тяжелые серебряные приборы.
— Мама, вы только посмотрите на этот стейк, — вкрадчиво прошептала Марина, открывая центральный контейнер. — Мясо вызревало двадцать один день. Почти как ваши принципы — твердое снаружи, но, надеюсь, нежное внутри.
Антонина Петровна сидела на краешке стула, не сводя глаз с чека, который Марина предусмотрительно оставила на самом видном месте. Цифры там были напечатаны жирным шрифтом, и они буквально кричали. Старуха заметно побледнела, её губы сжались в узкую нитку.
— Половина моей пенсии, — наконец выдавила она, и её голос слегка дрогнул. — Марина, это... это за один вечер? Мы же могли на эти деньги месяц питаться. Я знаю место на рынке, там отличная говядина, если прийти к семи утра...
— О, но мы же не на рынке, — прервала её Марина, изящно раскладывая трюфельное пюре. — Вы же сами просили накормить Сёмочку. Разве любовь матери измеряется рыночными ценами? К тому же, вы так долго копили на этот комод... Но мебель — это прах, а сытый сын — это благословение.
В этот момент в прихожей повернулся ключ. Антонина Петровна мгновенно преобразилась: расправила плечи, натянула на лицо маску благодетельницы и приготовилась принимать благодарность.
Семён вошел на кухню, на ходу ослабляя галстук. Его лицо выражало крайнюю степень утомления, смешанную с чувством вины.
— Ого, чем это у нас пахнет? — он замер, глядя на сервированный стол.
— Сёмочка! — воскликнула свекровь. — Садись скорее, дорогой. Мы вот с Мариночкой решили тебя побаловать. Всё самое лучшее, всё для твоего здоровья.
Семён посмотрел на стейк, потом на крабов, а потом на жену. Марина поймала его взгляд — холодный, пронзительный. В её глазах он прочитал немой вопрос: «Ну что, поиграем?».
— Мам, Марин... — Семён замялся. — Я же писал... я у Игоря перекусил. Пиццу заказывали, пока отчет добивали. Я вообще не голоден.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как за окном гудит ветер. Антонина Петровна медленно повернула голову к сыну. Её лицо начало приобретать багровый оттенок.
— Пиццу? — переспросила она. — Ты ел тесто с дешевой колбасой, пока твоя мать... пока мы тут...
— Мама, ну я же не знал! — Семён попытался разрядить обстановку, потянувшись к куску хлеба. — Ладно, я попробую кусочек.
— Нет уж, Семён, — Марина мягко отодвинула от него тарелку. — Если ты не голоден, не нужно насиловать организм. Лишний вес, давление... помнишь? А этот ужин — это подарок Антонины Петровны. Её щедрый жест. Раз ты не хочешь, мы с мамой прекрасно справимся сами. Правда, мама?
Свекровь смотрела на остывающий сибас, который стоил как её зимние сапоги. Она понимала, что попала в ловушку. Сказать, что это слишком дорого — значит признать свою несостоятельность и мелочность. Промолчать — значит своими руками «съесть» половину своего бюджета.
— Конечно, — прохрипела она. — Ешь, Марина. Приятного аппетита.
Ужин проходил в тягостном молчании, прерываемом только звоном вилок о фарфор. Семён, чувствуя, что атмосфера накалена до предела, поспешно ретировался в гостиную под предлогом срочного звонка. Марина же наслаждалась каждым кусочком. Она видела, как Антонина Петровна с трудом проглатывает изысканную рыбу, словно это был сухой картон.
— Кстати, о ремонте, мама, — непринужденно начала Марина, промакивая губы салфеткой. — Семён говорил, что там какие-то сложности с перекрытиями. Сказал, что, возможно, вам придется задержаться у нас не на две недели, а на пару месяцев.
Антонина Петровна поперхнулась водой.
— На пару месяцев? Сёма говорил... он говорил, там только обои и сантехника!
— Видимо, он не хотел вас расстраивать, — Марина наклонилась чуть ближе, её голос стал доверительным. — Знаете, дом-то старый. Там всё гнилое. Семён очень переживает. Он даже подумывал продать вашу квартиру «как есть», за бесценок, и взять нам что-то побольше в ипотеку. Чтобы вы всегда были рядом. Под присмотром.
Свекровь замерла с вилкой в руке. Квартира в тихом центре была её единственным оплотом власти, её последним активом.
— Продать? Без моего ведома? — в глазах старухи вспыхнул опасный огонек.
— Ну что вы, конечно, с вашего согласия, — Марина улыбнулась самой доброй из своих улыбок. — Просто он так заботится о вас. Говорит: «Маме тяжело одной, маме нужен комфорт». А ремонт — это такие расходы... Вот сегодня мы поужинали, а завтра, глядишь, и на стройматериалы придется скидываться. Семён сейчас весь в долгах из-за этого проекта.
Антонина Петровна внезапно осознала, что «золотая клетка» сына — это не просто гостеприимство. Это тщательно выстроенная стратегия поглощения. И Марина, которую она считала бессловесной куклой, была в этой стратегии главным архитектором.
— Я сама поговорю с сыном, — отрезала свекровь, поднимаясь из-за стола. — Спасибо за ужин, Марина. Было... поучительно.
Она ушла в свою комнату, плотно прикрыв дверь. Марина осталась одна среди остатков роскошного пиршества. Она знала, что сейчас за дверью Антонина Петровна судорожно ищет свою сберкнижку, а Семён в гостиной пытается дозвониться до своей любовницы, не подозревая, что Марина уже неделю читает их переписку через облако на домашнем планшете.
Тайны этой семьи начали выходить наружу, как жирные пятна на дорогой скатерти. И самое интересное было в том, что «ремонта» в квартире свекрови действительно не было. Но не потому, что дом был аварийным. А потому, что Семён уже месяц как заложил эту квартиру, чтобы покрыть свои проигрыши на бирже, о которых не знала ни мать, ни жена.
Или Марина всё-таки знала?
Она достала телефон и набрала сообщение: «Первый этап завершен. Она напугана и готова на всё, чтобы сохранить жилье. Семён думает, что я дура. Продолжаем по плану?»
Через секунду пришел ответ: «Покупатель ждет. Главное, чтобы старуха подписала доверенность на "ремонтные работы"».
Марина допила вино и посмотрела на пустую тарелку свекрови. Месть — это блюдо, которое лучше всего подавать с доставкой из дорогого ресторана.
Ночь в квартире на Набережной была наэлектризована. Сквозь тонкие стены Марина слышала, как в гостевой комнате скрипит кресло — Антонина Петровна не спала, переваривая то ли дорогого сибаса, то ли горькую правду о своей недвижимости. Семён, напротив, затих в гостиной, делая вид, что погружен в работу, хотя синее свечение смартфона на его лице выдавало лихорадочную переписку.
Марина сидела на кухне в полумраке, потягивая остывший чай. Она знала, что кульминация наступит утром. В мелодрамах всё всегда решается за завтраком, когда маски еще не надеты, а кофе слишком горячий, чтобы лгать красиво.
Утро началось не с запаха оладий, а с резкого стука каблуков. Антонина Петровна вышла к столу в своем лучшем выходном платье, с сумочкой, прижатой к груди, как щит.
— Семён, — ледяным тоном произнесла она, игнорируя Марину. — Нам нужно поговорить. О моей квартире. И о твоих «ремонтах».
Семён, вошедший на кухню с заспанным видом, едва не уронил кружку.
— Мам, ну что за спешка? Давай позавтракаем...
— Завтрак был вчера! — отрезала свекровь. — За пятьдесят тысяч рублей! Я всю ночь не смыкала глаз. Марина сказала, что ты хочешь продать моё жилье, чтобы покрыть ипотеку. Это правда?
Семён метнул в сторону Марины взгляд, полный ярости и паники. Но Марина лишь безмятежно намазывала масло на тост.
— Мама, ты всё не так поняла... Марина преувеличила, — забормотал он, лихорадочно соображая. — Там просто... возникли временные трудности с документами. Нам нужно подписать одну бумагу для БТИ, чтобы узаконить перепланировку, иначе штрафы будут больше, чем стоимость самой отделки.
Он достал из папки лист, исписанный мелким юридическим шрифтом. Тот самый, который Марина видела в его сумке еще три дня назад. Доверенность с правом продажи.
— Вот, просто подпиши здесь, — Семён подтолкнул к матери ручку. — И я всё улажу. Тебе даже ходить никуда не придется.
Антонина Петровна взяла ручку. Её пальцы дрожали. Она посмотрела на сына, в которого вложила всю свою жизнь, и на невестку, которую всегда считала лишь досадным приложением к нему.
— Не делайте этого, мама, — тихо сказала Марина, не поднимая глаз.
Семён взорвался:
— Марина, замолчи! Ты и так уже вчера наговорила лишнего! Это дела моей семьи, моего рода!
— Твоего рода? — Марина медленно встала. — Твой «род» сейчас стоит на краю пропасти, Семён. И ты пытаешься столкнуть туда собственную мать, чтобы самому продержаться на плаву еще пару месяцев.
Она достала из ящика стола свой второй телефон и положила его на стол экраном вверх.
— Мама, Семён не делает ремонт. Ваша квартира заложена под огромный процент. Он проиграл всё на криптобирже еще полгода назад. А та «бумага», которую он вам сует — это финальный гвоздь. Если вы подпишете, через неделю к вам придут новые хозяева.
В кухне воцарилась мертвая тишина. Было слышно, как тяжело дышит Семён. Его лицо из бледного стало серым.
— Откуда... откуда ты знаешь? — прохрипел он.
— Я аудитор, дорогой. Читать цифры и видеть ложь — моя работа. Я видела твои выписки, я нашла твой «второй кошелек». И я знаю про твою Юлечку из отдела кадров, которой ты обещал «новую жизнь в просторной квартире», как только разберешься со «старухой».
Антонина Петровна медленно отложила ручку. Она посмотрела на сына так, словно видела его впервые. Вся её спесь, всё её высокомерие осыпались, как старая штукатурка.
— Сёмочка... это правда? — её голос сорвался на шепот.
Семён не ответил. Он просто рухнул на стул, закрыв лицо руками. Это было признание.
— Значит, тот ужин вчера... — старуха повернулась к Марине. — Ты специально? Чтобы я почувствовала, как утекают деньги?
— Нет, — Марина подошла к ней и положила руку на её плечо. Впервые за семь лет это был искренний жест. — Я хотела, чтобы вы поняли: Семён больше не ваш защитник. Вы для него — ресурс. А вчерашний ужин... это была плата за ваше прозрение. Дорогая, согласна. Но дешевле, чем потерять крышу над головой.
Марина достала из конверта другой документ.
— Вот. Это дарственная на долю в моей личной квартире, которую я купила еще до брака. И проект договора о реструктуризации долга Семёна, который я подготовила с юристами. Я выкуплю твой долг, Семён. Но при одном условии.
Семён поднял голову. В его глазах теплилась жалкая надежда.
— Каком?
— Ты подписываешь развод без претензий на имущество и уезжаешь в филиал в Магадане. Вакансия там открыта, я узнавала. Будешь выплачивать мне долг из зарплаты. А Антонина Петровна остается здесь. Со мной.
Свекровь вскинулась:
— С тобой? Но ты же меня ненавидишь!
Марина горько усмехнулась.
— Мы обе любили одного и того же человека. Оказалось, что этого человека никогда не существовало. Это делает нас почти родственницами. К тому же, кто-то же должен следить, чтобы я не ела одну «траву» и вовремя варила борщ.
Антонина Петровна долго смотрела на невестку. Потом она взяла доверенность, которую принес Семён, и медленно, с наслаждением разорвала её на мелкие клочки.
— Знаешь, Мариночка... — сказала она, и в её голосе снова послышались стальные нотки, но на этот раз в них не было яда. — Тот сибас вчера был суховат. Сегодня я сама пойду на рынок. И куплю говядину. Настоящую.
Семён понял, что проиграл. Он встал и, не глядя на женщин, вышел из кухни. Через час его чемоданы стояли у порога.
Вечером того же дня Марина и Антонина Петровна сидели на той же кухне. На плите булькал настоящий, наваристый борщ. Запах дома, о котором так мечтала свекровь, наконец-то заполнил квартиру.
— А телефон той доставки ты всё-таки не удаляй, — вдруг сказала Антонина Петровна, прихлебывая чай. — На мой день рождения закажем тех крабов. Гулять так гулять, раз уж пенсия осталась при мне.
Марина улыбнулась.
— Обязательно, мама. Обязательно.
Она посмотрела на экран телефона. Сообщение от «Покупателя» (который на самом деле был её знакомым адвокатом) гласило: «Дело закрыто. Свободна».
Марина закрыла приложение и отложила телефон. Жизнь была слишком коротка, чтобы тратить её на плохих мужчин и дешевую еду.
