Алена отодвинула штору и посмотрела в окно. Кирилл стоял у подъезда, прячась от дождя под козырьком, и курил, хотя обещал бросить еще месяц назад. Она улыбнулась. Три года знакомства, полгода как живут вместе в ее съемной комнате, и он все еще стеснялся заходить, пока она не позовет.
Телефон завибрировал. Сообщение от него: Я тут мокну, между прочим. Твои сборы как обычно?
Иду, иду!
Алена еще раз глянула в зеркало. Платье не новое, но чистое, поглаженное. Волосы убрала в пучок, чтоб выглядеть старше и серьезнее. Сегодня знакомство с матерью. Раиса Викторовна. Кирилл рассказывал о ней мало, но по обрывкам фраз Алена поняла главное: мать привыкла командовать. У нее свой магазин, отец Кирилла тихий, на вторых ролях. Деньги водятся.
Дверь хлопнула, и в коридор влетел Кирилл, отряхиваясь, как большой лохматый пес.
Ну чего ты так долго? Я уже нанервничался. – Он чмокнул ее в щеку мокрыми губами. – Выглядишь отлично. Мать будет в восторге.
Ты уверен? – Алена взяла его за руку. – Может, не в кафе, а сразу к вам домой? В кафе как-то официально.
Нет. – Кирилл поморщился. – Дома отец будет маячить, а мать начнет экскурсию по дому проводить, шкафы открывать, вещи перебирать. Она любишь все контролировать. В кафе нейтральная территория. Посидим, кофе попьем, ты ей понравишься.
А если не понравлюсь?
Кирилл посмотрел на нее серьезно.
Ален, я тебя люблю. Мне плевать. Но мать… она просто переживает. Привыкнешь.
Кафе называлось «Лакомка» и находилось в центре. Алена бывала здесь разве что на дни рождения коллег, когда скидывались по тысяче. Обычные столики, белые скатерти, пахнет выпечкой. Они пришли чуть раньше и заняли столик у окна. Кирилл все время поглядывал на дверь.
Она уже здесь, – сказал он напряженно. – Вон ее машина.
Алена обернулась. У входа парковался черный паркетник, блестящий от дождя. Из машины вышла женщина. Даже под дождем она выглядела так, будто собралась на фотосессию: длинное темно-синее пальто, высокие сапоги на каблуках, волосы уложены в строгую короткую стрижку. Она не шла, а ступала, будто проверяла, достаточно ли чисто под ногами.
Дверь кафе открылась, и Раиса Викторовна вошла. Взгляд ее сразу упал на их столик. Она не улыбнулась. Подошла, сняла пальто, жестом подозвала официантку.
Здравствуй, мам, – Кирилл встал и чмокнул ее в щеку.
Здравствуй, Кирилл. – Она повернулась к Алене. Оценивающий взгляд скользнул по лицу, по платью, по рукам, которые Алена непроизвольно сжала в кулаки под столом. – А это, значит, Алена.
Здравствуйте, – Алена встала, чуть не опрокинув стул. – Очень приятно.
Присаживайся. – Раиса Викторовна села первой, жестом указав им на места. – Ну, рассказывай. Кирилл мне мало что о тебе говорил. Работаешь где?
В магазине, продавцом-консультантом, – Алена старалась говорить ровно. – В торговом центре, отдел косметики.
Продавцом, – повторила Раиса Викторовна с непонятной интонацией. – Образование какое?
Среднее специальное. Товароведение.
Понятно. – Женщина взяла меню, даже не взглянув на него. – Живешь где?
Снимаю комнату.
Одну комнату? – Раиса Викторовна подняла бровь. – А семья где? Родители?
Мама в деревне, под Псковом. Сестры младшие еще.
Мать работает?
Почтальоном.
Отец?
Алена замялась. Кирилл дернулся, пытаясь вмешаться, но мать остановила его взглядом.
Отца нет, – тихо сказала Алена. – Он ушел давно.
Вот оно что. – Раиса Викторовна закрыла меню. – Ну что ж, честно. Нечего выдумывать.
Подошла официантка. Раиса Викторовна заказала себе ристретто и какой-то салат, название которого Алена даже не расслышала. Кирилл попросил обычный кофе и пирожное. Алена сказала, что просто кофе, но свекровь тут же вмешалась.
Что значит просто кофе? Ты худая, как щепка. Ешь давай. – Она ткнула пальцем в меню. – Вот это возьми. И салат.
Алена послушно кивнула. Когда официантка отошла, повисла неловкая пауза. Кирилл открыл рот, чтобы что-то сказать, но мать опередила его.
Кирилл говорит, вы расписаться решили. – Она произнесла это как констатацию факта, не спрашивая.
Да, – твердо сказал Кирилл. – Мы подали заявление. Через месяц.
Раиса Викторовна посмотрела на сына долгим взглядом.
А спросить меня ты не хотел? Может, у меня планы на тебя были?
Мам, это моя жизнь, – Кирилл покраснел. – Мы взрослые люди.
Взрослые? – усмехнулась она. – Ты живешь на мои деньги, работаешь в моем магазине, спишь под моей крышей. Какая же ты взрослый? А она, – кивок в сторону Алены, – она вообще кто? Продавщица из ларька. Снимает угол. Мать у нее с сумками бегает.
Алена почувствовала, как щеки заливает краской. Руки под столом дрожали. Она хотела встать и уйти, но Кирилл сжал ее ладонь.
Мам, прекрати.
Что прекратить? Я правду говорю. – Раиса Викторовна откинулась на спинку стула. – Не каждой нищей деревенщине так везет выйти замуж за нашего мальчика. Ты пойми, Алена, я не злая. Я просто хочу, чтоб ты понимала свое место. Ты получаешь шанс. Огромный шанс. Не испорти его.
Алена глубоко вздохнула. Кирилл сжал ее руку сильнее, но она высвободила ладонь и посмотрела прямо в глаза свекрови.
Раиса Викторовна, я понимаю ваше беспокойство. – Голос чуть дрожал, но она старалась говорить ровно. – Но я люблю Кирилла. И я не собираюсь никому ничего доказывать. Мы просто хотим быть вместе.
Ой, не надо мне тут про любовь, – отмахнулась свекровь. – Любовь любовью, а жизнь жизнью. Ты зачем за него идешь? Жилье получить? Прописку?
Мам, хватит! – Кирилл повысил голос. – Я серьезно.
Раиса Викторовна перевела взгляд на сына. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на обиду, но быстро сменилось холодом.
Ладно. – Она взяла сумочку. – Я все сказала. Живите как хотите. Но знай, Кирилл: без моей поддержки вы не протянете и месяца. И учти, Алена: я своих денег просто так не отдаю. Я их вкладываю. И всегда жду отдачи.
Принесли кофе. Раиса Викторовна молча выпила свой ристретто, даже не притронувшись к салату. Посмотрела на часы.
Мне пора. – Она встала, накинула пальто. Кирилл тоже поднялся, но она жестом остановила его. – Сиди. Провожать не надо. – Она снова посмотрела на Алену. – Удачи тебе. Она тебе понадобится.
Она ушла, оставив после себя запах дорогих духов и неприятный осадок. Алена сидела, уставившись в чашку. Кирилл молчал. Потом взял ее руку.
Прости. Она не всегда такая. Просто переживает.
Алена подняла на него глаза.
Кир, она меня ненавидит. Ты это видел? Она даже не пыталась скрывать.
Она привыкнет. Вот увидишь. Просто надо время.
Время? – Алена покачала головой. – Она сказала, что я деревенщина. Что я за твоими деньгами пришла.
Ну и дура. – Кирилл придвинулся ближе. – Ты знаешь, что это не так. И я знаю. Остальное не важно.
Алена хотела что-то сказать, но промолчала. Они допили кофе. Кирилл расплатился, хотя Алена предлагала разделить счет. На улице дождь почти прошел, только моросило.
Я провожу тебя, – сказал Кирилл.
Не надо. – Алена чмокнула его в щеку. – Ты на работе нужен, наверное. Иди. Мне правда недалеко.
Ты уверена?
Да.
Она пошла одна. Дошла до автобусной остановки, но решила пройтись пешком, чтоб проветрить голову. Мысли путались. Она вспоминала слова свекрови, ее взгляд, ее интонации. Деревенщина. Нищая. Повезло. Слова впивались в память, как занозы.
В комнате было холодно. Хозяйка снова экономила отопление. Алена включила обогреватель, села на кровать и только тогда заметила на столе записку. Соседка, видимо, подсунула под дверь, а та оставила на видном месте.
Алена, звонила твоя мама, срочно. Сказала, чтоб ты перезвонила, как придешь. Что-то с братом.
Сердце ухнуло вниз. Алена схватила телефон. Руки дрожали, когда она набирала номер. Гудки тянулись бесконечно.
Наконец мамин голос, усталый и какой-то сдавленный:
Аленка, дочка...
Мам, что случилось? Что с Пашкой?
Он в больнице, Ален. Аппендицит, операция была срочная, вчера ночью. Все уже позади, слава богу, живой, но... – мама всхлипнула. – Денег надо. Много. На операцию и на лечение потом. Я собрала, что могла, но не хватает. Дочка, выручай, хоть сколько-нибудь.
Сколько не хватает?
Молчание. Потом мама назвала сумму. Алена прислонилась к стене. Это были все её сбережения за полгода. То, что она откладывала на новое пальто, на какие-то мелочи, на подарки. Она посмотрела на обогреватель, на обшарпанные обои, на чашку с недопитым чаем.
Я пришлю, мам. Завтра же. Все пришлю.
Спасибо, доченька. А как же ты? Ты же себе копить хотела?
Я потом, мам. Брат важнее.
Она положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку. За окном стемнело. Вспомнились слова свекрови: Нищая деревенщина. Алена горько усмехнулась. Что ж, Раиса Викторовна, вы правы. Пока что так и есть. Но это не навсегда.
Она достала телефон и написала Кириллу: Все нормально. Дошла. Люблю тебя.
Он ответил сразу: Я тоже. Завтра увидимся. Мать перебесится, все будет хорошо.
Алена убрала телефон и легла, не раздеваясь, глядя в потолок. Ей почему-то казалось, что это только начало. И что просто так ее свекровь не отступит.
Прошло три недели. Алена перевела матери все, что было на карте, и еще заняла у подруги с работы до зарплаты. Брат шел на поправку, мать звонила каждый день и плакала от благодарности, а Алена ходила в одном и том же пальто и считала копейки до получки.
Кирилл приезжал каждый вечер. Привозил продукты, хотя Алена просила не тратиться. О свадьбе говорили мало, но подготовка шла. Расписались они тихо, без гостей, как и хотела Раиса Викторовна. Просто пришли в загс, поставили подписи, и Кирилл надел ей на палец тоненькое колечко, которое купил на свои деньги, отложенные с зарплаты.
Мать на росписи не появилась. Сказала, что занята в магазине.
Первое время после свадьбы они жили у Алены, в ее съемной комнате. Хозяйка косилась на Кирилла, но молчала. Алена готовила на одной конфорке, стирала в тазу и была почти счастлива. Почти — потому что деньги таяли, а Кирилл нервничал. Мать звонила ему по десять раз на дню: то с документами помочь, то с поставщиками разобраться, то просто голос услышать.
В конце месяца Раиса Викторовна позвонила и сказала, что хочет поговорить. Пригласила их в кафе, в то же самое, где было первое знакомство. Алена внутренне сжалась, но отказаться не могла.
Раиса Викторовна выглядела уставшей. Под глазами темные круги, волосы убраны кое-как, без обычной укладки. Она сразу перешла к делу.
Я смотрю, вы там в конуре мыкаетесь, – сказала она, даже не поздоровавшись толком. – Кирилл осунулся, мешки под глазами. Не дело это.
Мам, у нас все нормально, – начал Кирилл.
Нормально? – перебила она. – Я знаю, сколько ты получаешь. И знаю, что Алена все деньги брату отдала. Я не слепая.
Алена почувствовала, как краснеет. Откуда она знает? Посмотрела на Кирилла. Тот отвел глаза.
Да, отдала, – тихо сказала Алена. – У брата операция была. Я не могла не помочь.
Я не осуждаю, – неожиданно мягко сказала Раиса Викторовна. – Семья есть семья. Но жить впроголодь из-за этого глупо. Я предлагаю другое.
Она достала из сумки ключи и положила на стол.
Переезжайте ко мне. Дом большой, комнат много. Поживете пока, накопите на ипотеку. Я не буду мешать. Отдельный вход, кухня общая, но это не проблема. Соглашайтесь.
Алена растерялась. Она ждала подвоха, но свекровь смотрела почти ласково.
Мам, спасибо, конечно, – начал Кирилл, – но мы как-то сами...
Что сами? – Раиса Викторовна повысила голос. – Сами вы через месяц на шею мне сядете с долгами. Я же вижу. Алена, скажи ему. Ты же умная девочка. Поживете годик, встанете на ноги, и вперед. Я не грызусь, не кусаюсь. Я мать.
Алена посмотрела на Кирилла. Он молчал, ждал ее решения.
Спасибо, – сказала Алена. – Если вы правда не против... Мы подумаем.
Думайте. – Раиса Викторовна подвинула ключи ближе. – Но недолго. Комната пустует, а дом отапливать надо. Жду.
Она встала и ушла, даже не попрощавшись. Кирилл проводил ее взглядом и повернулся к Алене.
Что скажешь?
Не знаю, Кир. Я ее боюсь.
Она не кусается, – усмехнулся он. – Просто характер тяжелый. Но дом большой, мы почти не будем пересекаться. А так хоть по-человечески заживем. Ванна, стиралка, газ. Не тазом же тебе всю жизнь стирать.
Алена вздохнула.
Давай попробуем. Но если что – сразу съедем.
Договорились.
Через неделю они перевезли вещи. Дом Раисы Викторовны оказался большим кирпичным особняком в коттеджном поселке. Два этажа, мансарда, участок с туями и беседкой. Алена чувствовала себя неуютно с первой минуты. Слишком чисто, слишком тихо, слишком много вещей, к которым нельзя прикасаться.
Комнату им выделили на втором этаже, бывшую спальню Кирилла. Просторно, светло, своя ванная. Алена расставила свои нехитрые вещи и почувствовала себя воровкой, пробравшейся в чужой дом.
Первые дни Раиса Викторовна действительно не мешала. Здоровалась на кухне, спрашивала про планы и уходила по своим делам. Алена устроилась на новую работу, поближе к дому, в продуктовый супермаркет кассиром. Кирилл по-прежнему пропадал в магазине матери, приходил поздно, уставший.
На десятый день что-то сломалось.
Алена вернулась с работы, переоделась и спустилась на кухню приготовить ужин. Раиса Викторовна сидела за столом с ноутбуком и чашкой чая.
Добрый вечер, – сказала Алена.
Добрый, – сухо ответила свекровь, не отрываясь от экрана.
Алена открыла холодильник, достала курицу и овощи. Начала резать салат. Тишина висела в воздухе тяжелая, как перед грозой.
Ты продукты на какие деньги покупаешь? – вдруг спросила Раиса Викторовна.
Алена замерла.
На свои. Я же работаю.
Работаешь? – усмехнулась свекровь. – Кассиром за двадцать тысяч. Это не работа, а так, присутствие.
Алена промолчала, продолжила резать.
Курицу, кстати, лучше брать не здесь. – Раиса Викторовна кивнула на тушку. – Я беру в фермерском магазине, там дороже, но мясо настоящее. А это вода водой.
Мне нравится эта, – тихо сказала Алена.
Тебе нравится, потому что ты другой не пробовала. – Свекровь захлопнула ноутбук. – Слушай, Алена. Я хочу поговорить.
Алена положила нож и повернулась.
Я слушаю.
Вы здесь живете почти две недели. Я не лезу, не учу. Но есть правила. – Раиса Викторовна встала и подошла к холодильнику. – Вот это, – она открыла дверцу и обвела рукой полки, – стоит денег. Моих денег. Свет, вода, газ, еда – все мое. Вы пока не платите. Я не прошу, я предлагаю. Но когда я вижу, что ты покупаешь какую-то дешевую еду и забиваешь ею мой холодильник, у меня возникает вопрос: ты экономишь или просто не умеешь жить?
Алена глубоко вздохнула.
Раиса Викторовна, я покупаю продукты на свои деньги. Я не беру ваши. И стараюсь не мешать.
Не берешь мои? – свекровь усмехнулась. – А за свет кто платит? За воду? За газ, которым ты готовишь? Ты думаешь, это с неба падает? Я за все плачу. И пока вы здесь, вы живете за мой счет. Так что извини, но я имею право знать, что происходит в моем доме.
Алена чувствовала, как внутри закипает обида.
Хорошо. Давайте я буду платить. Сколько скажете.
Ой, не смеши. – Раиса Викторовна махнула рукой. – Твоих двадцати тысяч даже на коммуналку не хватит. Просто имей совесть. И когда я прошу купить нормальные продукты, а не эту дрянь, делай, как я говорю. Ясно?
Алена сжала губы, чтоб не ответить грубостью.
Ясно, – выдавила она.
Вечером пришел Кирилл. Алена рассказала ему про разговор. Он нахмурился, но сказал:
Она права в чем-то. Мы реально живем за ее счет. Давай просто не будем ссориться. Я поговорю с ней.
Поговорил. Мать выслушала, кивнула и сказала, что любит их обоих и желает только добра. На следующий день история повторилась, только с другим поводом.
Раиса Викторовна зашла в их комнату без стука. Алена переодевалась после душа, прикрылась полотенцем.
Можно стучать? – вырвалось у неё.
Это мой дом, – спокойно ответила свекровь, разглядывая комнату. – Я ищу свои сережки, потеряла где-то. У вас не валяются?
Нет. Мы не брали.
Огляделась, задержала взгляд на тумбочке, где лежала косметика Алены. Подошла, взяла в руки помаду.
Это что?
Помада, – Алена накинула халат. – Моя.
Вижу, что не моя. – Раиса Викторовна покрутила её в руках и поставила на место. – Дешевая, наверное, аллергия будет. Ладно, ищите, если найдете, скажите.
И вышла.
Алена села на кровать и разрыдалась. Кирилл пришел через час, застал её заплаканной. Обнял, успокоил. Пообещал поговорить с матерью еще раз.
Поговорил. Мать сказала, что он преувеличивает, что она просто зашла, что Алена слишком чувствительная.
Напряжение росло каждый день. Раиса Викторовна проверяла чеки, если Алена ходила в магазин. Замечала, сколько сахара израсходовано, почему масло закончилось быстрее обычного. Однажды устроила скандал из-за того, что Алена постирала свои джинсы вместе с полотенцами.
Ты вообще думаешь? Мои полотенца итальянские, тысяча евро комплект, а она туда свои тряпки пихает!
Алена молчала. Кирилл молчал. Отец Кирилла, тихий мужчина по имени Виктор Петрович, вообще старался не выходить из своего кабинета.
Прожили так месяц. Алена похудела, почти не спала, на работе делала ошибки в чеках, начальница делала замечания.
В пятницу вечером Кирилл задержался в магазине. Алена готовила ужин одна. На плите кипел суп, она резала хлеб. Пришла Раиса Викторовна, села за стол и стала наблюдать.
Суп опять из дешевых костей? – спросила она.
Из курицы, – ровно ответила Алена.
Из курицы. – Свекровь покачала головой. – Ладно. Ты мне вот что скажи. Ты Кирилла любишь?
Люблю.
А чего ради? Денег у него нет, квартиры нет, весь в маму. Чего ради ты с ним?
Алена повернулась.
Я с ним, потому что он хороший человек. Потому что я его люблю. Разве этого мало?
Мало, – жестко сказала Раиса Викторовна. – Для жизни этого мало. Ты зачем за него пошла? Чтоб из своей дыры вылезти? Чтоб прописку получить? Чтоб на всем готовом жить? Признайся, легче станет.
Алена положила нож. Руки дрожали.
Вы не имеете права так говорить. Я работаю. Я не беру у вас ни копейки. Я готовлю, убираю, стараюсь не мешать. Что вам еще надо?
Мне надо, чтоб ты исчезла, – спокойно сказала свекровь. – Ты ему не пара. Ты тянешь его вниз. Он из-за тебя с матерью ссорится, из-за тебя на магазин забил, из-за тебя деньги теряет. Уйди по-хорошему, пока не поздно.
Алена покачала головой.
Я никуда не уйду. Мы муж и жена. И вы это примите.
Не приму. – Раиса Викторовна встала. – И смотри, Алена. Я своих денег просто так не отдаю. Я их вкладываю. И всегда жду отдачи.
Она вышла. Алена долго стояла, глядя на кипящий суп. Потом выключила плиту и поднялась в комнату. Достала телефон, набрала Кирилла.
Кир, приезжай, пожалуйста, пораньше. Я не могу больше.
Что случилось? – встревожился он.
Приезжай, дома расскажу.
Он приехал через час. Выслушал, обнял, сказал, что завтра же поговорит с матерью жестко. Алена кивнула, но в душе не верила.
На следующий день он ушел на работу рано. Алена решила приготовить что-нибудь вкусное, чтоб сгладить обстановку. Взяла деньги, пошла в магазин, купила продукты получше, включая тот самый крем, который рекламировали по телевизору. Недешевый, но она решила себя побаловать.
Вернулась, поставила продукты, крем убрала в косметичку. Начала готовить.
Через час пришла Раиса Викторовна. Прошла на кухню, поздоровалась сухо, открыла холодильник. Долго рассматривала покупки.
Продукты нормальные, – сказала она. – Молодец. Научилась.
Алена промолчала.
Кстати, – свекровь повернулась к ней, – я в магазине встретила Людмилу, кассиршу. Она говорит, ты вчера крем купила. За две тысячи. За какие такие деньги, интересно?
Алена замерла.
Это мои деньги. Я имею право.
Твои? – Раиса Викторовна повысила голос. – Ты в моем доме живешь, моим светом пользуешься, моей водой моешься, моей едой питаешься, но при этом свои денежки на крема тратишь? А за коммуналку кто платить будет? За газ? За уборку?
Я плачу за продукты, – Алена старалась говорить спокойно. – И не пользуюсь вашими.
Не пользуешься? – свекровь шагнула к ней. – А это что? – она ткнула пальцем в кастрюлю. – Моя кастрюля. Моя плита. Моя вода, моя соль, мой перец. Ты здесь всем пользуешься, поняла? И смеешь еще на себя тратить?
Алена почувствовала, как слезы подступают к глазам, но сдержалась.
Я отдам. Посчитайте, сколько я должна, я отдам.
Ой, не смеши. – Раиса Викторовна усмехнулась. – Ты и сотни не накопишь. Покажи-ка мне этот крем.
Зачем?
Покажи, я сказала.
Алена поднялась в комнату, принесла крем. Свекровь взяла его, покрутила в руках, прочитала состав.
Фу, химия сплошная. – И неожиданно бросила его в мусорное ведро. – Нечего дрянью этой пользоваться. И запомни: пока ты в моем доме, ты будешь делать, что я скажу. Поняла?
Алена смотрела на крем в мусорке и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Медленно подняла глаза на свекровь.
Вы не имели права.
Имела. – Раиса Викторовна скрестила руки на груди. – Это мой дом. Мои правила. Хочешь жить по-своему – вали на съемную хату и плати сама. А здесь я хозяйка.
Дверь открылась. Вошел Кирилл. Увидел лица обеих женщин, увидел мусорное ведро, крем сверху.
Что случилось? – спросил он.
Мать повернулась к нему.
Спроси у своей жены, почему она мои деньги на свои хотелки тратит.
Кирилл посмотрел на Алену. Та стояла бледная, сжав губы.
Ален?
Она выбросила мой крем, – тихо сказала Алена. – Который я купила на свои.
Кирилл перевел взгляд на мать.
Мам, зачем?
Затем, что она в моем доме должна жить по моим правилам. – Раиса Викторовна повысила голос. – Или пусть валит. И ты с ней, если такой самостоятельный.
Кирилл шагнул к Алене, взял за руку.
Пойдем.
Они поднялись в комнату. Алена села на кровать, закрыла лицо руками.
Я не могу больше, Кир. Я правда не могу.
Я знаю. – Он сел рядом. – Завтра же поговорю с ней. Поставлю ультиматум.
Не надо. – Алена подняла голову. – Я сама поговорю. Только не сегодня. Сегодня я устала.
Он обнял ее. Она прижалась и долго сидела молча. За стеной хлопала дверьми Раиса Викторовна.
Вечером, когда Алена спустилась за водой, из кабинета вышел Виктор Петрович. Оглянулся, убедился, что жены нет рядом, и тихо сказал:
Алена, зайди на минуту.
Она зашла. Кабинет был маленький, заставленный книгами и бумагами. Виктор Петрович жестом предложил сесть.
Я вижу, что происходит, – сказал он негромко. – Ты держись. Она всегда такая была. Но с ней можно справиться, если знать как.
Как? – устало спросила Алена.
Не поддаваться. Она чувствует слабость и давит. Но ты не сдавайся. И еще. – Он понизил голос. – Если что, у меня есть кое-какие бумаги. На всякий случай. Она думает, что всем заправляет одна, но не все так просто. Ты пока молчи. Но знай.
Алена смотрела на него с недоумением.
Какие бумаги?
Не сейчас. – Виктор Петрович покачал головой. – Позже. Если дойдет до крайности. А пока терпи. И Кирилла не теряй.
Он замолчал. Алена кивнула и вышла. В голове шумело. Какие бумаги? Зачем? Но спрашивать не стала.
Ночью она долго не могла уснуть. Кирилл спал рядом, уткнувшись носом в подушку. Алена смотрела в потолок и думала о том, что сказал Виктор Петрович. И о том, что сказала Раиса Викторовна. О деньгах, о доме, о правилах.
Утром Кирилл ушел на работу рано. Алена спустилась на кухню. Раиса Викторовна сидела за столом с чашкой кофе и ноутбуком. При виде Алены поджала губы.
Кофе будешь? – спросила она неожиданно мирно.
Алена опешила.
Буду. Спасибо.
Свекровь налила чашку, подвинула сахар.
Садись. Поговорить надо.
Алена села. Сердце колотилось где-то в горле.
Я вчера погорячилась, – сказала Раиса Викторовна. – Крем жалко, да. Но ты пойми и меня. Я привыкла, что в доме порядок. А тут вы, молодые, со своими привычками. Мне трудно перестраиваться.
Алена молчала.
Давай так. – Свекровь отхлебнула кофе. – Ты работаешь, я уважаю. Но давай договоримся. Часть зарплаты отдаешь в общий котел. На еду, на коммуналку. Сумму я скажу. И тогда никаких претензий. Договорились?
Алена смотрела на неё. Предложение звучало разумно. Но внутри шевелилось сомнение. Слишком резкая перемена.
Хорошо, – сказала она осторожно. – Сколько?
Ну, пусть пятнадцать тысяч. – Раиса Викторовна назвала сумму. – Это немного. Зато будешь чувствовать себя хозяйкой, а не гостьей.
Алена кивнула. Пятнадцать тысяч от зарплаты оставляли ей копейки, но выбора не было.
Договорились.
Вот и славно. – Свекровь улыбнулась, но глаза остались холодными. – Вечером Кириллу скажем. И начнем с первого числа.
Она встала и ушла, оставив Алену с недопитой чашкой. Алена сидела и пыталась понять, что это было. Мир? Ловушка? Или просто усталость от войны?
Вечером она рассказала Кириллу. Он удивился, но обрадовался.
Видишь, она может быть адекватной. Просто время нужно.
Алена хотела сказать, что не верит в эту адекватность, но промолчала.
Через неделю, первого числа, она перевела матери Кирилла пятнадцать тысяч. Раиса Викторовна приняла перевод, кивнула и сказала:
Молодец. Теперь живите спокойно.
Спокойно не получилось. Через три дня свекровь пришла к ним в комнату вечером, когда Алена читала, а Кирилл смотрел телевизор. В руках у неё был лист бумаги.
Кирилл, я поговорить хочу.
Он выключил звук.
Что случилось?
Ты помнишь, я тебе два года назад давала деньги на развитие? На расширение магазина?
Кирилл напрягся.
Помню. Ну и что?
Я тут бумаги разбирала и нашла расписку. Твою. Подписанную. – Она протянула лист. – Вот.
Кирилл взял, пробежал глазами. Побледнел.
Мам, это смешно. Это же мои деньги, я их заработал. Ты просто перевела мне зарплату за полгода вперед, чтоб я купил оборудование.
Оборудование куплено, – кивнула Раиса Викторовна. – Но это займ. По документам. Ты брал у меня два миллиона. И должен вернуть.
Кирилл вскочил.
Ты с ума сошла? Какие два миллиона? Ты сама сказала, что это мои дивиденды, что так удобней для налоговой!
Мать пожала плечами.
Я могла сказать что угодно. Но расписка есть расписка. Ты подписал, не читая? Ну, извини. Я свои деньги просто так не отдаю. Ты хотел самостоятельности – будь добр, отвечай по обязательствам.
Алена сидела, не веря своим ушам. Кирилл смотрел на мать, как на чужую.
Чего ты добиваешься? – спросил он тихо.
Чтоб ты понял, сынок. – Раиса Викторовна убрала расписку в карман. – Пока я жива, всем заправляю я. А эту, – она кивнула на Алену, – терплю, потому что ты уперся. Но если вы будете рыпаться, я вас без штанов оставлю. И по судам затаскаю. Расписка настоящая, заверенная. Юристы у меня хорошие. Так что думайте.
Она вышла. Кирилл сел на кровать и закрыл лицо руками. Алена смотрела на него и понимала: война только начинается. И в этой войне у них нет ни оружия, ни союзников. Кроме странных слов Виктора Петровича про какие-то бумаги.
Прошла неделя после того, как Раиса Викторовна показала расписку. Неделя, которая показалась Алене годом. Кирилл ходил сам не свой, почти не разговаривал, на работе запил, хотя раньше за ним такого не водилось. Вернее, не запил, а начал задерживаться с друзьями, приходить поздно и ложиться, даже не обняв её.
Алена пыталась говорить с ним, но он отмахивался.
– Кир, нам надо решать что-то. Нельзя просто сидеть и ждать.
– А что ты предлагаешь? – огрызался он. – У меня нет двух миллионов. У тебя тем более. Мать знает, что делает.
– Может, поговорить с ней ещё раз? Объяснить, что это подстава?
– Ты не понимаешь. – Кирилл тер лицо ладонями. – Она моя мать. Она меня растила, кормила, одевала, бизнес на неё записан. Я всю жизнь у неё под крылом. А теперь она решила, что я должен выбирать. Или ты, или она.
Алена молчала. Выбирать. Смешное слово. Как будто можно выбрать любовь, когда на кону стоит всё.
Виктор Петрович за завтраками и ужинами старался не встречаться с ней взглядом. Алена понимала: он боится. Боится жену, боится потерять остатки спокойствия. Но вчера вечером, когда Раиса уехала по делам, он снова позвал её в кабинет.
– Алена, ты звонила своим? Матери?
– Звонила. – Алена вздохнула. – Мама переживает, но помочь нечем. У неё пенсия маленькая, брат после операции, сама еле сводит концы.
– А отец? Ты говорила, он ушёл.
Алена пожала плечами.
– Я его не знаю. Мама говорила, он погиб. Ну, или почти погиб. Она не любила рассказывать.
Виктор Петрович посмотрел на неё странно. Помолчал, будто решаясь.
– Ты бы съездила к матери. Поговорила. Иногда родители не всё говорят детям. Берегут. А когда прижимает, выясняется, что не так всё однозначно.
Алена не поняла, что он имеет в виду, но кивнула.
В субботу она поехала в область, в свою деревню. Дорога заняла четыре часа на автобусе, потом ещё час на попутке. Мать встретила её на крыльце старого дома, обняла и заплакала.
– Худая какая, дочка. Совсем заездили?
– Нормально, мам. – Алена чмокнула её в щёку. – Как Пашка?
– Поправляется. В школу уже ходит. Ты привезла чего?
Алена привезла гостинцев, немного денег, которые чудом отложила с зарплаты. Вечером сидели на кухне, пили чай с вареньем. Мать расспрашивала про Кирилла, про свекровь. Алена рассказывала, но без подробностей. Не хотела пугать.
А ночью, когда мать постелила ей в своей комнате, Алена не выдержала и разрыдалась. Мать пришла на звук, села рядом, обняла.
– Рассказывай, дочка. Всё рассказывай.
И Алена рассказала. Про расписку, про унижения, про то, что Кирилл сломался и пьёт, про ощущение, что они в ловушке.
Мать слушала молча. Потом встала, прошлась по комнате, остановилась у окна.
– Есть одна вещь, Алена. Я тебе не говорила, думала, так лучше. А теперь вижу – надо.
– Что? – Алена насторожилась.
– Про отца твоего. Он не погиб.
Алена замерла.
– А где он?
– Живой. И даже не бедствует. Уехал тогда, когда ты маленькая была, в город, открыл своё дело. Автосервис, кажется. Я звонила ему пару раз, когда совсем туго было. Он помогал. Тайно. Через людей передавал. Просил не говорить тебе, чтоб не травмировать.
Алена смотрела на мать и не верила.
– Ты всё это время знала? И молчала?
– Дочка, я думала, ты забудешь, построишь свою жизнь. А он… он семью новую завёл, дети там. Я не хотела, чтоб ты чувствовала себя ненужной.
– Как его найти?
Мать вздохнула, подошла к старому комоду, достала из-под белья потрёпанную записную книжку и продиктовала номер.
– Только подумай сначала, Алена. Он чужой человек по сути. Что ты ему скажешь? Дай денег, меня свекровь давит?
Алена молчала. Мать была права. Но другого выхода не было.
Утром она набрала номер. Долгие гудки, потом мужской голос, хрипловатый, усталый.
– Слушаю.
– Здравствуйте. Это Алена. Я… я ваша дочь.
Пауза. Такая длинная, что Алена подумала – сбросили.
– Алена, – повторил голос. – Маленькая моя. Знал, что позвонишь когда-нибудь. Что случилось?
Она рассказала коротко. Без слёз, по делу. Про свекровь, про расписку, про безвыходность. Он слушал молча, только в конце сказал:
– Приезжай. Поговорим. Адрес скину смской.
И отключился.
Алена сидела и смотрела на телефон. Мать заглянула в комнату.
– Ну что?
– Зовёт приехать.
– Поезжай. – Мать перекрестила её. – Хуже не будет. А там как Бог даст.
На следующий день Алена уже была в областном центре. Автосервис отца оказался большим, на несколько боксов, с вывеской и стоянкой. Внутри пахло маслом и резиной, работали люди в спецовках.
Отец встретил её в маленьком кабинете. Высокий, седой, с мозолистыми руками. Обнял неуклюже, будто боялся сломать.
– Похожа на мать, – сказал он. – Садись, рассказывай подробнее.
Алена рассказала всё. Про Раису Викторовну, про унижения, про то, как выбросили крем, про расписку на два миллиона. Отец слушал, хмурился, задавал вопросы.
– Расписка когда подписана?
– Два года назад, говорит Кирилл. Он тогда оборудование покупал, мать перевела деньги как зарплату вперёд, а расписку взяла для вида.
– Для вида, – усмехнулся отец. – Значит, документ есть. А что муж её говорит? Отец Кирилла?
Алена вспомнила Виктора Петровича и его странные намёки.
– Он говорил, что у него какие-то бумаги есть. На всякий случай. Но боится жену.
Отец покачал головой.
– Боится. Это понятно. Такие бабы, как твоя свекровь, давят до конца. Но если у мужа рычаги есть, надо их использовать. Ты с ним поговори плотно. Скажи, что я приеду, если надо.
– Вы приедете? – удивилась Алена.
– А ты думала, я брошу? – Отец посмотрел на неё серьёзно. – Я много лет прятался, думал, так лучше. А теперь вижу – зря. Дочка, я не богач, но помогу чем смогу. И юриста найду, и сам приеду, если дойдёт до дела. Только ты держись. Не давай себя сломать.
Алена заплакала. Впервые за долгое время не от обиды, а от облегчения. Отец обнял её, гладил по голове и молчал.
Вечером она вернулась в дом свекрови. Кирилл был трезвый, но какой-то чужой. Сидел в комнате, смотрел в одну точку.
– Где была? – спросил без интереса.
– К маме ездила. – Алена села рядом. – Кир, надо поговорить.
– О чём?
– О нас. О том, что дальше.
Он повернулся к ней. Глаза красные, уставшие.
– А что дальше? Мать подала в суд. В понедельник повестка придёт. Я разорён. И ты со мной.
– Не разорён. – Алена взяла его за руку. – У меня есть план.
– Какой план? Ты что, два миллиона нашла?
– Нет. Но я нашла отца.
Кирилл уставился на неё.
– Какого отца? Ты же говорила, его нет.
– Был. И есть. Он поможет. И юриста наймёт, и сам приедет. Только надо поговорить с твоим отцом. У него какие-то документы есть против матери.
Кирилл выдернул руку.
– Ты с ума сошла? Мой отец против матери не пойдёт никогда. Он тряпка. Он её боится.
– А если боится, но всё равно поможет? Если у него совесть есть?
– Совесть. – Кирилл горько усмехнулся. – В этой семье про совесть давно забыли.
Алена смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. Не на свекровь, на него. На его слабость.
– Значит, ты сдаёшься? Так и будем сидеть и ждать, пока мамочка нас додавит?
– А что ты предлагаешь? Воевать с ней? У неё деньги, у неё юристы, у неё связи. А у нас что? Твой отец, которого ты видела раз в жизни?
– Хотя бы он пытается! – Алена встала. – А ты даже не попробовал. Ты просто пьёшь и жалеешь себя. А я здесь каждый день унижения терплю, потому что люблю тебя. Но если ты не готов бороться, то зачем всё это?
Кирилл молчал. Алена вышла, хлопнув дверью.
На кухне горел свет. Раиса Викторовна сидела с ноутбуком, пила чай. Увидев Алену, усмехнулась.
– Что, поругались? Бывает. Не переживай, смирится. Куда он денется.
Алена остановилась.
– Вы правда думаете, что победите?
– Я не думаю, я знаю, – спокойно ответила свекровь. – Сын у меня под каблуком с детства. Деньги у меня. Дом у меня. Бизнес у меня. А ты кто? Нищая деревенщина, которую пригрели. Иди, ложись спать. Завтра тяжёлый день.
Алена сжала кулаки, но смолчала. Поднялась в комнату. Кирилл уже лёг, отвернулся к стене. Легла рядом, но сон не шёл.
В понедельник утром пришла повестка. Кирилл побледнел, но взял себя в руки. Раиса Викторовна смотрела на них с торжеством.
– Ну что, дети, готовьтесь к суду. Там и разберёмся, кто кому должен.
Алена набрала отца. Трубку взяли не сразу.
– Привет, дочка. Что случилось?
– Повестка пришла. Суд через две недели.
– Понял. Я приеду завтра. И юриста привезу. Ты держись.
Вечером Алена зашла в кабинет к Виктору Петровичу. Он сидел за столом, смотрел в окно.
– Можно? – спросила она.
– Заходи.
Она села напротив.
– Виктор Петрович, вы говорили про бумаги. Какие?
Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом встал, запер дверь и открыл сейф. Достал папку, протянул ей.
– Здесь всё. Выписки со счетов, бухгалтерские книги, договоры. За пять лет. Деньги, которые Раиса переводила Кириллу, не займы, а зарплата и дивиденды. Она бизнес на себя оформила, но доходы общие. Если это показать в суде, расписка рассыплется.
Алена смотрела на бумаги.
– Почему вы мне это даёте? Вы же её муж.
– Потому что надоело. – Голос Виктора Петровича дрогнул. – Тридцать лет я молчал, терпел, прогибался. А когда она с сыном так поступила, я понял – дальше некуда. Она его чужим сделала. А он мой сын. И ты, Алена, мне как дочь стала. Не по крови, а по духу. Держи. И не говори, что от меня. Скажи, что сама нашла. Я подтвержу, если дойдёт.
Алена обняла его. Он вздрогнул, потом обнял в ответ.
– Спасибо, – прошептала она.
– Иди. Завтра твой отец приедет? Я ему всё объясню.
На следующий день во двор въехала старенькая машина. Из неё вышел отец Алены и невысокий мужчина с портфелем – юрист. Раиса Викторовна как раз вышла на крыльцо, увидела их и нахмурилась.
– Это кто?
– Мой отец, – спокойно сказала Алена, выходя навстречу. – Приехал помочь.
– Твой отец? – свекровь усмехнулась. – Ты же говорила, он умер.
– Ошиблась. Живой.
Раиса Викторовна посмотрела на машину, на простую одежду мужчин, усмехнулась.
– И чем этот автослесарь поможет? Масло в машине заменить?
– Поможет. – Алена взяла отца под руку. – Заходите, пап.
Отец кивнул свекрови и прошёл в дом. Юрист за ним. Раиса Викторовна проводила их взглядом и пошла звонить своему адвокату.
Вечером в доме было тихо, но напряжение висело в воздухе. Алена, Кирилл, отец и юрист сидели в их комнате, разложив на столе бумаги.
– Расписка, конечно, есть, – говорил юрист. – Но если у нас есть доказательства, что деньги не заёмные, а трудовые, мы можем признать её ничтожной. Тем более что она не заверена нотариально, хотя сумма крупная. Это минус для истца.
– А если она скажет, что это подделка? – спросил Кирилл.
– Тогда экспертиза. Но если ваш отец подтвердит, что это его бухгалтерия, шансы высоки.
Кирилл посмотрел на Алену.
– Ты всё это сделала? Сама?
– Не сама. – Алена кивнула на отца. – Он помог. И твой отец. Они оба.
Кирилл молчал, потом взял её руку.
– Прости меня. Я вёл себя как тряпка. Больше не повторится.
– Посмотрим, – улыбнулась Алена.
Ночью, когда все разошлись, Алена вышла на крыльцо. Было холодно, но звёздно. Отец курил в сторонке.
– Не замёрзнешь? – спросил он.
– Нет. Спасибо тебе.
– За что? Я должен был раньше появиться. Прости, дочка.
– Ты здесь сейчас. Это главное.
Он обнял её, и Алена почувствовала, что впервые за долгое время ей не страшно.
Из дома вышла Раиса Викторовна. Увидела их, поджала губы и прошла мимо, будто не заметила. Но Алена видела – она боится. Впервые по-настоящему боится.
Утром начались переговоры. Юрист Алены и адвокат свекрови встретились в гостиной. Раиса Викторовна сидела с каменным лицом, Раиса Викторовна пила кофе и делала вид, что её это не касается.
– Мы готовы предложить мировую, – сказал адвокат свекрови. – Отзыв иска в обмен на отказ от претензий.
– Каких претензий? – спросил юрист Алены.
– Ну, моральный ущерб, клевета. Вы же наверняка собираетесь подавать встречный иск.
– Собираемся. И не только встречный. У нас есть доказательства, что ваш истец вела двойную бухгалтерию и уходила от налогов. Если мы передадим эти бумаги куда следует, проблемы будут не только у неё, но и у бизнеса.
Раиса Викторовна побелела. Она посмотрела на Виктора Петровича. Тот сидел в углу, не поднимая глаз.
– Это ты? – спросила она тихо.
Он промолчал.
– Ты предал меня?
– Я сына защищаю, – ответил он. – Ты сама виновата.
Раиса Викторовна встала, опрокинув стул. Вышла из комнаты. Через минуту хлопнула дверь её спальни.
Адвокат развёл руками.
– Предлагаю встретиться через неделю. Думаю, к тому времени моя клиентка остынет и будет сговорчивее.
После его ухода в доме повисла тишина. Алена, Кирилл, отец и Виктор Петрович сидели на кухне, пили чай. Никто не говорил, но всем было легче.
– Она не простит, – тихо сказал Виктор Петрович. – Меня точно.
– А вы вернётесь? – спросила Алена.
– Нет. – Он покачал головой. – Поживу пока у брата. А там видно будет.
– Спасибо вам.
Он кивнул, встал и вышел.
Ночью Алена не спала. Смотрела в потолок и думала о том, как всё перевернулось. Ещё месяц назад она была нищей деревенщиной, которую травила свекровь. А теперь у неё есть отец, есть союзники, есть шанс на нормальную жизнь.
Кирилл обнял её во сне, что-то бормоча. Алена улыбнулась и закрыла глаза.
Утром пришло сообщение от адвоката: Раиса Викторовна согласна на мировую. Отзывает иск, признаёт, что расписка была оформлена ошибочно. В обмен на неразглашение финансовых документов.
Алена прочитала и показала Кириллу.
– Получилось, – сказал он тихо. – Не верится.
– Получилось. – Алена встала, подошла к окну. За окном светило солнце, таял снег. – Но это не конец.
– А что конец?
– Мы съезжаем. Сегодня же. Я не могу здесь больше.
Кирилл кивнул.
– Я с тобой.
Они собрали вещи за час. Немного, всё поместилось в два чемодана. Спустились вниз. Раиса Викторовна стояла в холле, смотрела на них.
– Уезжаете? – спросила она холодно.
– Да, – ответил Кирилл. – И не вернёмся.
– Как знаешь. – Она повернулась к Алене. – Ты думаешь, победила? Нет. Ты просто выиграла бой. Война продолжается.
Алена посмотрела ей в глаза.
– Война закончена, Раиса Викторовна. Вы проиграли. И знаете почему? Потому что вы одна. А у нас есть друг друг.
Она взяла Кирилла за руку, и они вышли.
На улице ждала машина отца. Он улыбнулся, открыл багажник.
– Ну что, домой?
– Домой, – ответила Алена. – К тебе?
– Ко мне. Поживёте пока, а там разберёмся.
Они сели в машину и уехали. Алена оглянулась на дом, где прожила несколько месяцев, которые показались вечностью. Больше она туда не вернётся никогда.
Прошел месяц после того, как они съехали от Раисы Викторовны. Месяц жизни в небольшой квартире отца Алены на окраине областного центра. Месяц привыкания друг к другу, к новым условиям, к свободе, которая досталась такой дорогой ценой.
Отец встретил их по-простому. Выделил комнату, помог с вещами, даже не спросил, на сколько они. Только сказал:
– Живите сколько надо. Разберетесь – поедете дальше. Места хватит.
Его звали Сергей Иванович. Для Алены он был чужим человеком, но с каждым днем этот чужой человек становился все ближе. Он не лез с советами, не учил жизни, просто был рядом. Утром уходил на работу, вечером возвращался, пил чай на кухне и рассказывал про автосервис, про клиентов, про жизнь.
Кирилл устроился к нему работать. Сначала просто помогал, подавал инструменты, мыл машины. Сергей Иванович платил немного, но регулярно. Алена устроилась в тот же супермаркет, только теперь кассиром в другом районе.
Жили скромно. Считали каждую копейку, откладывали на съемное жилье. Алена не хотела сидеть на шее у отца, хоть он и не возражал.
Но внутри у неё что-то изменилось. Она стала спокойнее, увереннее. Исчезла та постоянная тревога, которая жила в ней все месяцы в доме свекрови. Теперь она просыпалась утром и не боялась выйти на кухню. Не боялась, что её будут унижать, проверять чеки, выбрасывать её вещи.
Кирилл тоже менялся. Медленно, трудно, но менялся. Перестал пить, приходил с работы уставший, но довольный. Впервые в жизни он делал что-то своими руками, а не просто сидел в офисе у матери. Сергей Иванович хвалил его, говорил, что руки у парня золотые, только не развитые.
– Научится, – говорил он Алене. – Дело не хитрое, было бы желание.
Желание у Кирилла было. Он вставал рано, ехал с тестем в сервис, возился в масле и грязи, но вечерами рассказывал Алене, как поменял масло или продиагностировал двигатель. Глаза горели.
Только одно омрачало эту новую жизнь – Виктор Петрович. После того как он передал бумаги и ушёл от жены, он поселился у брата в соседнем районе. Алена звонила ему, приглашала в гости, но он отказывался. Говорил, что не хочет мешать, что ему нужно время.
– Он переживает, – объяснял Кирилл. – Тридцать лет с матерью прожил, а тут всё рухнуло. Дай ему время.
Раиса Викторовна не появлялась. Но Алена знала, что она не успокоилась. Слишком сильная у неё была ненависть, чтобы просто так исчезнуть.
В середине второго месяца раздался звонок. Алена как раз вернулась с работы, готовила ужин. Телефон завибрировал – номер незнакомый.
– Алло?
– Алена, здравствуйте. – Голос женский, официальный. – Вас беспокоят из отдела дознания. Мы проводим проверку по заявлению гражданки Раисы Викторовны. Вам нужно явиться для дачи показаний.
Алена замерла.
– По какому заявлению?
– По факту хищения документов и угроз. Вы можете явиться завтра к десяти?
– Я… да, могу. А что именно случилось?
– На месте объяснят. Ждём вас.
Трубку положили. Алена стояла посреди кухни с ножом в руках и смотрела на остывающую сковородку. Хищение документов? О чём она?
Вечером пришли Кирилл с отцом. Алена рассказала. Сергей Иванович нахмурился, Кирилл побледнел.
– Она не успокоится, – сказал он. – Я же говорил.
– Ничего, – ответил Сергей Иванович. – Пойдём вместе. Я юриста возьму. Пусть только попробует что-то предъявить.
На следующий день они втроём приехали в отдел. Невысокое серое здание, длинный коридор, кабинет с табличкой. Внутри сидела женщина в форме и молодой человек в штатском.
– Алена? Проходите. – Женщина кивнула на стул. – А вы кто?
– Я её отец, – сказал Сергей Иванович. – И юрист с нами, если можно.
– Можно. Садитесь.
Начался разговор. Выяснилось, что Раиса Викторовна написала заявление о краже коммерческих документов. Якобы Алена и Кирилл, пользуясь доверительными отношениями, похитили из её дома бухгалтерские бумаги, чем нанесли ущерб её бизнесу.
– Это неправда, – спокойно сказала Алена. – Документы нам передал Виктор Петрович, её муж. Добровольно. Никакой кражи не было.
– А зачем он их передал?
– Чтобы защитить сына. Раиса Викторовна подала на нас в суд по поддельной расписке. Документы доказывали, что расписка липовая.
Женщина переглянулась с молодым человеком.
– Расписка? Это тот самый иск, который она отозвала?
– Да.
– Хм. – Женщина полистала бумаги. – А почему она его отозвала?
– Потому что поняла, что проиграет.
– Понятно. – Женщина вздохнула. – А вы можете подтвердить, что документы переданы добровольно?
– Может. – Алена достала телефон. – Вот его номер. Он подтвердит.
Через час всё закончилось. Заявление признали необоснованным, Раисе Викторовне вынесли предупреждение за ложный донос. Но Алена понимала: это не конец. Это только начало новой войны.
Они вышли на улицу. Моросил дождь. Сергей Иванович закурил, глядя в небо.
– Зря мы её не додавили тогда, – сказал он. – Надо было встречный иск подавать.
– Мы хотели мира, – ответила Алена.
– С такими, как она, мира не бывает. Только перемирие до следующей атаки.
Он был прав.
Через три дня позвонил Виктор Петрович. Голос уставший, но спокойный.
– Алена, я поговорить хочу. Можно приехать?
– Конечно, приезжайте. Мы дома.
Он приехал вечером. Похудевший, осунувшийся, но с каким-то новым выражением лица – освобожденным, что ли.
– Я подал на развод, – сказал он с порога. – Хватит.
Алена обняла его. Кирилл пожал руку.
– Как она? – спросил осторожно.
– Бушует. – Виктор Петрович усмехнулся. – Адвокатов наняла, хочет бизнес поделить так, чтоб мне ничего не досталось. Но я не за деньгами. Мне своё спокойствие дороже.
– А жить где будете?
– У брата пока. А там, может, квартиру сниму. Начинать новую жизнь никогда не поздно.
Они сидели на кухне, пили чай. Виктор Петрович рассказывал про свою жизнь с Раисой, про то, как тридцать лет терпел унижения и командный тон. Про то, как боялся уйти, думал, что без неё пропадёт. А теперь понял – только сейчас и начал жить.
– Я на тебя смотрел, Алена, – сказал он. – На то, как ты держалась. И думал: если эта девчонка не сломалась, то я-то почему боюсь? Стыдно стало.
Алена взяла его за руку.
– Вы всё правильно сделали. И спасибо вам за бумаги. Без них мы бы не выстояли.
– Это вам спасибо. – Он улыбнулся. – Разбудили меня.
Ночью Алена долго не могла уснуть. Смотрела на спящего Кирилла, на его лицо, такое расслабленное и молодое во сне. Думала о том, сколько всего случилось за эти месяцы. О том, как изменилась сама.
Утром пришло письмо. Обычное бумажное письмо, опущенное в почтовый ящик. Алена открыла – внутри был конверт с деньгами и короткая записка.
– Что это? – спросил Кирилл, заглядывая через плечо.
Алена прочитала вслух: "Алене. За крем. Извините, если сможете. Р.В."
Кирилл присвистнул.
– Ничего себе. Она извиняется?
– Не думаю. – Алена покачала головой. – Это не извинение. Это попытка купить спокойствие. Она боится, что мы её додавим.
– И что будешь делать?
Алена посмотрела на деньги, на записку. Аккуратный почерк, ни одной помарки. Раиса Викторовна даже в извинениях оставалась собой – сухой, деловой, расчётливой.
– Ничего. – Алена положила конверт на стол. – Оставлю здесь. Пусть лежит.
– Не вернёшь?
– Зачем? Она знает, где мы. Если захочет по-настоящему извиниться – приедет сама. А пока пусть деньги лежат. Может, они нам пригодятся.
Деньги пригодились раньше, чем они думали. Через неделю Сергей Иванович объявил, что расширяет автосервис и берёт кредит. Предложил Кириллу стать его партнёром, вложиться в новый бокс.
– У меня своих накоплений нет, – признался Кирилл. – Мы только начали вставать на ноги.
– А у Алены есть. – Сергей Иванович кивнул на конверт. – Ты спроси у неё.
Алена не раздумывала.
– Бери. Это наши общие деньги. И это правильное дело.
Кирилл обнял её.
– Спасибо. Я не подведу.
Он не подвёл. Новый бокс открыли через два месяца. Кирилл работал с утра до ночи, учился у Сергея Ивановича, перенимал опыт. Клиенты его хвалили, говорили, что парень толковый.
Алена по вечерам приходила в сервис, приносила ужин. Сидела в маленьком кабинете отца, смотрела, как они возятся с машинами, и чувствовала странное, забытое чувство – счастье.
В один из таких вечеров Кирилл вошёл в кабинет, вытирая руки ветошью.
– Ален, поговорить надо.
– Что случилось?
– Ничего плохого. – Он сел напротив, взял её руки. – Я хочу, чтоб мы официально расписались. Не так, как в первый раз, по-настоящему. С гостями, с платьем, со всем.
Алена удивилась.
– Мы уже расписаны.
– Там была формальность. А я хочу, чтоб ты была моей женой при всех. Чтоб люди знали. Чтоб моя мать знала. – Он усмехнулся. – Чтоб все знали, что я выбрал тебя. И не жалею.
Алена улыбнулась.
– Я согласна.
Свадьбу играли в маленьком кафе. Приехала мать Алены с Пашкой, пришли Виктор Петрович, несколько друзей Кирилла из нового сервиса, соседи. Сергей Иванович вёл себя как настоящий отец – шутил, говорил тосты, даже прослезился, когда молодые танцевали.
Алена была в простом белом платье, которое купили в переходе за смешные деньги. Но она чувствовала себя королевой.
Под вечер, когда гости разошлись, они с Кириллом вышли на улицу. Вечерело, пахло весной и свободой.
– Спасибо тебе, – сказал Кирилл. – За всё. За то, что не ушла. За то, что верила.
– Я люблю тебя, – ответила Алена. – А любовь – это не только верить. Это ещё и бороться.
Они стояли обнявшись, и Алена думала о том, как изменилась её жизнь за этот год. Как из нищей деревенщины, которую травила свекровь, она превратилась в женщину, которая смогла постоять за себя и за свою семью.
Вернулись в квартиру поздно. Алена зашла в комнату, включила свет и замерла. На подушке лежал конверт. Такой же, как в прошлый раз.
– Кир, – позвала она.
Он подошёл, посмотрел.
– Откуда?
– Не знаю. Дверь была закрыта.
Алена открыла конверт. Внутри – короткая записка и ключи.
"Квартира, в которой вы жили. Оформила на Кирилла. Мне она не нужна. Прощайте. Р.В."
Алена долго смотрела на ключи. Потом перевела взгляд на Кирилла. Он молчал.
– Это что? – спросила Алена. – Откуп? Прощание? Или очередная ловушка?
– Не знаю. – Кирилл взял ключи, повертел в руках. – Но похоже на правду. Она никогда не извиняется словами. Только делами. Если она отдала квартиру, значит, действительно сдалась.
– Или хочет, чтоб мы думали, что сдалась.
Кирилл обнял её.
– Ален, мы справимся. Что бы она ни задумала, мы справимся. Вместе.
Алена кивнула, но внутри остался холодок. Слишком хорошо она знала Раису Викторовну, чтобы поверить в её внезапное благородство.
Прошёл ещё месяц. Квартиру они приняли, но жить не спешили. Пусть постоит, решила Алена. Пусть время покажет.
Раиса Викторовна больше не появлялась. Только изредка доходили слухи: бизнес у неё пошёл на спад, партнёры ушли, налоговая проверка затянулась. Виктор Петрович говорил, что она сама виновата – слишком многих обманывала, слишком многих унижала.
Алена не радовалась. Не было в ней злорадства. Было только усталое спокойствие.
В конце весны она поняла, что беременна. Две полоски на тесте, дрожащие руки и дикое, невозможное счастье.
Кирилл, узнав, долго молчал. А потом заплакал. Впервые на её памяти.
– Я буду отцом, – шептал он. – Я буду хорошим отцом. Не таким, как моя мать. Я всё сделаю по-другому.
– Знаю, – ответила Алена. – Знаю.
Они сидели на кухне, пили чай, строили планы. Сергей Иванович, узнав новость, тут же объявил, что будет лучшим дедом на свете. Мать Алены плакала в трубку от счастья.
Только одна мысль не давала Алене покоя. Надо ли говорить Раисе Викторовне? Она бабушка. По крови. Имеет право знать.
Кирилл долго молчал, когда она спросила.
– Не знаю, – признался он. – С одной стороны, она моя мать. С другой... она сделала нам слишком больно. Я не хочу, чтоб наш ребёнок проходил через то же, что мы.
– А если она изменилась?
– Люди не меняются, Ален. Они просто устают воевать.
Алена думала об этом несколько дней. А потом решила – съездит сама. Одна. Поговорит.
Она приехала в тот самый дом, где провела несколько страшных месяцев. Всё выглядело по-другому. Запущенный сад, грязные окна, какая-то общая неухоженность.
Дверь открыла Раиса Викторовна. Постаревшая, осунувшаяся, в простом халате. Увидела Алену, и лицо её дёрнулось.
– Ты? – спросила хрипло. – Зачем?
– Поговорить можно? – Алена старалась говорить спокойно. – Я ненадолго.
Раиса Викторовна посторонилась, пропуская.
В доме было холодно и неуютно. Те же дорогие вещи, но покрытые пылью. Та же кухня, но пустая, без обычной выпечки.
– Садись. – Раиса Викторовна указала на стул. – Чай будешь?
– Не откажусь.
Она поставила чайник. Села напротив. Молчали.
– Я беременна, – сказала Алена. – От Кирилла. Вы будете бабушкой.
Раиса Викторовна замерла. Потом медленно подняла глаза.
– Беременна, – повторила она. – Значит, будет ребёнок.
– Да.
– И ты пришла сказать мне?
– Пришла. Думала, имеете право знать.
Свекровь долго молчала. Потом встала, подошла к окну.
– Я всё потеряла, – сказала она тихо. – Бизнес рухнул. Муж ушёл. Сын не разговаривает. Дом скоро продадут за долги. И осталась я одна. Совсем одна.
Алена молчала.
– Ты думаешь, я злая? – Раиса Викторовна повернулась. – Я не злая. Я просто боялась. Всю жизнь боялась, что меня бросят, обманут, используют. И сама всё разрушила. Своими руками.
Она подошла к столу, села напротив.
– Ты прости меня, Алена. Если сможешь. Я понимаю, что не заслужила. Но ты прости. Хотя бы ради ребёнка.
Алена смотрела на неё. На эту сильную, властную женщину, которая превратилась в уставшую старуху. И чувствовала не злость, не радость, а жалость.
– Я не знаю, смогу ли простить, – сказала она честно. – Слишком много боли вы мне причинили. Но я не буду запрещать вам видеть внука. Если захотите.
Раиса Викторовна кивнула, уткнулась лицом в ладони. Плечи её тряслись.
Алена встала.
– Я пойду. Если что – звоните. Номер у вас есть.
Она вышла, не оборачиваясь. На улице светило солнце, пели птицы, пахло весной.
Кирилл ждал её на остановке. Увидел, подошёл.
– Ну как?
– Она плакала, – сказала Алена. – В первый раз. Я даже не знала, что она умеет.
– И что ты решила?
– Что пусть приходит. Если захочет. Но жить с ней мы не будем никогда.
Кирилл обнял её.
– Я согласен.
Они пошли к остановке. Алена взяла его за руку и вдруг остановилась.
– Кир, а помнишь, что она сказала в первый день? Не каждой нищей деревенщине так везёт выйти замуж за нашего мальчика.
– Помню.
– А ведь она была права. Не каждой так везёт. Мне повезло. Потому что ты есть. Потому что мы вместе. Потому что у нас будет ребёнок. Это и есть счастье.
Кирилл улыбнулся и поцеловал её.
– Поехали домой, деревенщина моя любимая.
– Поехали.
Они сели в автобус и уехали. А дом Раисы Викторовны остался позади. Большой, красивый, пустой дом, в котором так и не стало семьи.