Бог в помощь. Это я теперь так здороваюсь. Раньше-то как было – мотаешься по двору, косточку никто сам не даст. А теперь я служу. В Аэропорту Пулково. Объект транспортной инфраструктуры, между прочим. По 175-му приказу Минтранса с прошлого года в каждом аэропорту должна быть своя кинологическая служба. Всё серьёзно: обучение, аттестация, нормативы. Раньше только шалайки были в аэропорту Шереметьево. Но то гибриды какие-то, а я настоящий пёс. Породистый.
В основном берут служебные и охотничьи породы: овчарки, спаниели, бордер-колли. Я вот овчарка. Рядом со мной спаниельчик трудится — на вид милаша, а найдёт такое, что люди прятали с фантазией. Дворняжек всяких не берут. Не потому, что они хуже. Просто нужны предсказуемые качества. Родословная не строго обязательна, но происхождение знать желательно.
Попасть сюда не просто. Сначала тебя смотрят. Характер – вот что важно. Не на то, как ты лапу даёшь. Смотрят, как реагируешь на шум. А шум тут – будь здоров: объявления, тележки гремят, дети кричат, самолёты гудят. Если от хлопка уши прижал – гуляй. В аэропорту тебе будет не жизнь, а сплошной стресс. Испугался в детстве петарды, и всё, на аэродром тебе путь заказан.
Потом проверяют, есть ли в тебе азарт. Пищевая мотивация, игровая. Будешь искать ради вкусняшки? Потому что я ищу не «запрещённые вещества». Я ищу приз. Для меня это игра. Нашёл – молодец. Не нашёл – работаем дальше.
Обучение длится три-четыре месяца. База. Потом аттестация. Нормативы по поиску: в багаже, в грузах, среди негабарита, в разных условиях. Если справился – допускают. Если нет – продолжаем тренировку.
В работу допускают с года, щенячий труд не используется. Раньше можно учиться, но официально служить нельзя. А после пяти лет каждый год комиссия продлевает право на работу, если ты форму не потерял и нюх на месте. В среднем 7–8 лет служим. Потом – на пенсию. Если повезёт. Можно фоторужьё покупать и ходить зайцев фотографировать.
Работаем мы в паре с хозяином. Он – штатный сотрудник. Людей в службе больше двадцати, и у каждого своя собака. Мы живём дома, утром приезжаем на смену, вечером уезжаем вместе. Смена 12 часов: день или ночь, и потом два выходных. Отпуск, как положено, обоим. Смены отличаются: у каждой пары график обходов.
В самом аэропорту есть комната отдыха, где я ем, а он чай пьёт. Миску в терминале не ставят, если что. Выгуливают меня на специальной площадке рядом с аэропортом – по нормативу положено, и для служебных собак, и для пассажирских собак-поводырей. Поводыри – ребята серьёзные, с ними лишних разговоров мы не водим. А вот болонки всякие да мопсы всё норовят нас облаять. Ну как облаять: потявкать, скорее. Мы-то понимаем, кто тут главный, нечего им доказывать. Пока площадка – это снег и вокруг него забор, но обещают обустроить. Корм и игрушки нам даже присылали из зоомагазина – говорят, помогать хотят. Собаки всех притягивают.
Моя основная работа – поиск взрывчатки. Я досматриваю грузы, проходящие через КПП, багаж, негабаритные предметы, реагирую на оставленные вещи в терминале. Я не сторожевой пёс, чтобы гонять нарушителей. Я поисковый. Замру у чемодана – и хозяин поймёт, что это не просто так. Он учится читать меня. Я – работать с ним. Тут нельзя по отдельности. Хотя если что, я его, конечно, могу и веником.
Пассажиры реагируют на моё появление по-разному. Кто-то боится. Кто-то сюсюкает. Дети тянут руки. Вообще-то я на службе, и просто так подбегать к незнакомой рабочей собаке не очень правильно. Но если кто-то тихонько погладит — я делаю вид, что строгий. Хотя, если честно, приятно.
Говорят, люди работают за деньги. Не знаю. Профессия кинолога — она идейная. Её любить надо. И меня, и дело.
А если вдруг увидишь меня среди чемоданов — не свисти. Я работаю.
Но ты заходи, если что.