Ноябрь в Зареченске всегда пах серой гарью от ТЭЦ и мокрым асфальтом. Небо нависало над городом тяжёлым свинцовым одеялом, которое, казалось, вот-вот зацепится за верхушки хрущёвок и порвётся, вывалив на прохожих остатки липкого снега.
Катя стояла на остановке «Улица Строителей», пряча подбородок в старый шерстяной шарф, который когда-то связала ей мама. Шарф был колючим, но родным. Её пальто — цвета неопределённой овсянки — давно потеряло форму, а на ногах были практичные, но совершенно лишённые изящества сапоги на плоском ходу. Катя знала, как её называют коллеги в бухгалтерии мебельной фабрики: «мышка-норушка». И она не обижалась. В тридцать два года тишина и незаметность казались ей самым надёжным убежищем.
Автобус №14 задерживался. Катя поправила очки, запотевшие от дыхания, и вдруг почувствовала резкий, почти агрессивный аромат дорогих духов — смесь пачули, амбры и чего-то вызывающе цитрусового.
Рядом с ней, словно инопланетный корабль, приземлившийся в гетто, возникла женщина. Красное кашемировое пальто нараспашку, несмотря на холод, тонкие шпильки, которые, казалось, игнорировали законы физики и скользкую плитку, и копна идеально уложенных каштановых волос.
— Ждёшь автобус, серая мышка? — спросила она, даже не глядя на Катю.
Голос был глубоким, с едва уловимой хрипотцой, какой бывает у людей, привыкших отдавать приказы или курить тонкие сигареты на террасах приморских вилл. Женщина достала из сумочки зеркальце в золотой оправе и принялась рассматривать свои и без того идеальные губы.
Катя замерла. В этой фразе не было злобы, скорее — ленивое любопытство натуралиста, разглядывающего невзрачное насекомое. Она медленно повернула голову. На неё смотрели холодные, пронзительно-голубые глаза Элеоноры Барской.
В Зареченске Элеонору знали все. Жена «мебельного короля» Виктора Барского, женщина, чей портрет украшал каждый рекламный щит их холдинга. Она была символом успеха, недосягаемой высотой. Что она делала здесь, на окраине, у разбитого киоска «Печать», оставалось загадкой.
Катя не смутилась. Внутри неё, под слоями овсяного пальто и бухгалтерских отчётов, жило странное спокойствие человека, которому нечего терять.
— Жду, — ответила Катя и лишь мягко, почти неуловимо улыбнулась.
Элеонора на мгновение замерла, опустив зеркальце. Она ожидала чего угодно: испуга, лепета, зависти или даже хамства. Но эта кроткая, наполненная каким-то внутренним знанием улыбка её зацепила.
— И часто он приходит? Твой транспорт в никуда? — Барская убрала зеркальце и, наконец, посмотрела на Катю в упор. — Знаешь, я ведь тоже когда-то стояла на этой самой остановке. Пятнадцать лет назад. У меня тогда не было денег даже на жетон в метро, не то что на такси.
Катя промолчала, но её взгляд — внимательный и понимающий — заставил Элеонору продолжить.
— Сегодня годовщина, — вдруг сказала Барская, и её идеальное лицо на секунду дрогнуло. — Пятнадцать лет, как я продала свою душу за это пальто и этот город. Мой муж отмечает сделку века в «Метрополе», а я... я велела водителю высадить меня здесь. Захотелось вспомнить, как пахнет безнадёга.
— Это не безнадёга, — тихо произнесла Катя. — Это просто ожидание. Разные вещи.
— И чего же ты ждёшь, мышка? Принца? Выигрыша в лотерею? Или когда этот проклятый четырнадцатый номер отвезёт тебя в твою однушку к коту и остывшему чаю?
Катя посмотрела на дорогу. Вдалеке показались тусклые огни фар.
— Я жду момента, когда мне перестанет быть страшно, — ответила она. — А чай у меня с чабрецом. Он вкусный.
Элеонора вдруг рассмеялась — звонко, но безрадостно.
— Ты удивительная. Почти прозрачная, но колючая. Слушай... Как тебя зовут?
— Екатерина.
— Катерина... — Элеонора пробовала имя на вкус. — Послушай, Катерина. У моего мужа сегодня приём. Маскарад. Ему плевать, с кем я приду, лишь бы это было эффектно. Мои «подруги» мне надоели до тошноты. Хочешь увидеть, что находится по ту сторону твоего ожидания?
Катя посмотрела на свои старые сапоги, потом на роскошную женщину в красном.
— Вы предлагаете мне поехать с вами? Как в кино? — в голосе Кати промелькнула тень иронии.
— Хуже, чем в кино. В жизни всё гораздо циничнее. Но я обещаю: завтра на этой остановке ты будешь стоять уже другим человеком. Если вообще захочешь сюда вернуться. Ну? Автобус уже близко. Решай: скрипучее сиденье или мой лимузин, который припаркуется за углом через минуту?
Автобус действительно подкатывал к остановке, тяжело завывая тормозами. Он был грязным, внутри горел тусклый желтый свет, и было видно усталых людей, прильнувших лбами к холодным стеклам. Это была привычная реальность Кати. Безопасная. Предсказуемая.
Катя посмотрела на Элеонору. В глазах «ледяной королевы» внезапно блеснуло что-то похожее на мольбу. Ей было не перед кем играть, и эта внезапная искренность богатой женщины поразила Катю больше, чем её бриллианты.
— Мой чай с чабрецом подождёт, — сказала Катя.
Автобус открыл двери, выпустил облако пара и, не дождавшись единственного пассажира, закрыл их, тяжело уезжая в темноту.
— Смелая девочка, — прошептала Элеонора, доставая телефон. — Игорь, подгоняй машину к повороту. У нас гостья.
Когда чёрный лакированный автомобиль бесшумно затормозил у бордюра, Катя поняла: обратной дороги не будет. Она садилась в салон, пахнущий кожей и успехом, не зная, что в эту самую минуту в особняке Барских, в кабинете с дубовыми панелями, Виктор Барский крутит в руках папку с личным делом сотрудницы бухгалтерии — Екатерины Андреевны Котовой.
И на этой папке стоит красный гриф: «Срочно. К ликвидации».
Салон «Майбаха» поглотил Катю, как бархатная пасть экзотического зверя. Здесь было тепло, пахло дорогим табаком и каким-то антисептическим спокойствием. Элеонора откинулась на кожаное сиденье и, не глядя на Катю, протянула руку к мини-бару.
— Пей, — бросила она, передавая Кате бокал с ледяным шампанским. — Тебе понадобится мужество, чтобы не сбежать через десять минут после того, как мы переступим порог моего дома.
— Почему вы это делаете? — Катя держала бокал обеими руками, боясь расплеснуть искрящуюся жидкость на своё пальто. — Мы ведь даже не знакомы.
Элеонора наконец повернулась. В тусклом свете салонных ламп её лицо казалось маской из античного мрамора — безупречным и мёртвым.
— Потому что ты — чистый лист, Катерина. Все вокруг меня исписаны мелким почерком: долги, интриги, измены, счета. А ты... ты смотришь на мир так, будто он тебе что-то должен, но ты стесняешься спросить. Мне интересно, как быстро этот мир тебя сломает. Или ты его.
Машина мягко затормозила перед коваными воротами высокого особняка в элитном посёлке «Кедры». За окном промелькнули подстриженные туи, припорошенные снегом, и статуи, которые в ночи казались застывшими призраками.
— Мы на месте, — выдохнула Элеонора. — Игорь, помоги даме.
Огромный водитель в строгом костюме открыл дверь. Катя вышла, чувствуя, как её простенькие сапоги предательски скользят по идеально вычищенному мрамору крыльца. Внутри дом ослепил её. Золото, хрусталь, зеркала во всю стену — всё это кричало о богатстве настолько громко, что у Кати заложило уши.
— В мою гардеробную, живо! — скомандовала Элеонора горничной, возникшей из ниоткуда. — У нас сорок минут до начала приёма. Сделайте из неё человека. Но не куклу, слышите? Оставьте эту её... мышиную загадочность.
Следующий час пролетел для Кати как в бреду. Её мыли, мазали какими-то ароматными маслами, расчёсывали волосы так бережно, будто они были из тончайшего шёлка. Когда Катя наконец осмелилась взглянуть в зеркало, она не узнала женщину, смотревшую на неё в ответ.
На ней было платье цвета «пыльной розы» — простое, закрытое, из тяжелого шёлка, который облегал фигуру, словно вторая кожа. Минимум макияжа, лишь подчёркнутые скулы и глубокий взгляд серых глаз, которые теперь казались огромными. Волосы были собраны в небрежный, но изысканный узел.
— Неплохо, — Элеонора вошла в комнату, уже переодетая в черное кружево. — Ты выглядишь как обедневшая аристократка, которая скрывает семейную тайну. Это идеальный образ для логова волков. Пошли.
Они спустились в огромную залу, где уже гремела музыка. Десятки людей в масках — венецианских, перьевых, золотых — кружили в каком-то странном танце лицемерия. Катя чувствовала себя самозванкой.
— О, Элеонора! Ты как всегда вовремя, — раздался густой, вибрирующий голос.
К ним подошёл мужчина. Высокий, с сединой на висках и взглядом, который, казалось, прожигал насквозь. Виктор Барский. Тот самый человек, чью подпись Катя видела на сотнях документов в бухгалтерии. Он был в маске чёрного волка, которая лишь подчёркивала его хищную челюсть.
— А это кто? — Виктор перевёл взгляд на Катю. Его глаза сузились. В них на мгновение промелькнуло узнавание, которое Катя не успела расшифровать. — Твоя новая протеже, дорогая?
— Это Катерина, — небрежно бросила Элеонора. — Она из тех, кто умеет слушать тишину. Редкий дар в нашем зверинце, не находитшь?
Виктор взял руку Кати и приложился к ней губами. Кожа Кати покрылась мурашками — не от удовольствия, а от липкого чувства опасности.
— Катерина... — медленно произнёс он. — Какое классическое имя. Вы ведь работаете у меня, не так ли? В отделе аудита и учёта?
Катя замерла. Сердце пропустило удар. Элеонора удивлённо приподняла бровь.
— Ты знаешь своих сотрудников в лицо, Виктор? Какая трогательная забота о персонале.
— Я знаю тех, кто задаёт слишком много вопросов в своих отчётах, — Виктор не отрывал глаз от Кати. — Наша Катерина Андреевна обнаружила странную брешь в счетах за поставку древесины из Сибири. Тридцать миллионов «воздуха», если я не ошибаюсь?
Катя почувствовала, как в зале стало невыносимо душно. Она вспомнила тот серый вторник, неделю назад. Она действительно нашла нестыковку. Думала — ошибка, опечатка. Написала докладную записку на имя главного бухгалтера, но та лишь отмахнулась: «Не лезь, Катенька, это дела руководства».
— Я... я просто выполняла свою работу, — тихо сказала Катя, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Работа — это хорошо, — Виктор улыбнулся, но улыбка не затронула его глаз. — Но на маскараде нужно отдыхать. Элеонора, ты привела в дом очень смелую женщину. Или очень глупую.
Элеонора, почувствовав напряжение, резко вмешалась:
— Перестань пугать гостью своими делами, Виктор. Идём, Катя, я покажу тебе террасу.
Они вышли на свежий воздух. Снег медленно падал на мраморные перила.
— Что это было? — прошептала Катя. — Он знает про меня. Он знает про те деньги.
Элеонора закурила тонкую сигарету. Её руки заметно дрожали.
— Послушай меня внимательно, мышка. Я вытащила тебя с той остановки, потому что мне было скучно. Но, кажется, я вытащила тебя из огня и бросила в полымя. Виктор — не просто бизнесмен. Он человек, который не оставляет свидетелей своих ошибок. Твоя «брешь» в тридцать миллионов — это не ошибка. Это его личный оффшор.
— Мне нужно уйти, — Катя попятилась к дверям.
— Поздно, — Элеонора схватила её за локоть. — Видишь тех двоих у входа? Это охрана Виктора. Тебя не выпустят отсюда просто так. Ты теперь — часть игры. Он думает, что я привела тебя специально, чтобы шантажировать его.
— Но это неправда!
— В этом мире правда никого не интересует, — отрезала Элеонора. — Теперь слушай. В кабинете Виктора, за картиной с изображением охоты, есть сейф. Там лежит флешка с реальными проводками. Если ты её достанешь — у тебя будет шанс выжить. Если нет... завтра в новостях скажут, что тихая бухгалтерша Котова покончила с собой от неразделённой любви.
Катя посмотрела на яркие окна особняка, где кружились в танце люди-маски. Её мир — тихий, серый, пахнущий чабрецом — рухнул в одночасье.
— Почему вы помогаете мне? — спросила она.
Элеонора выпустила облако дыма и посмотрела на звёзды.
— Потому что я тоже хочу выйти из этого дома. А флешка — единственный ключ. Но мне туда не зайти, Виктор следит за каждым моим шагом. А ты... ты для него пока просто досадное недоразумение. Серая мышка, которую он недооценивает.
В этот момент дверь террасы распахнулась. На пороге стоял Виктор. В руке он держал два бокала.
— Дамы, не мёрзните. Катерина, я хотел бы обсудить с вами вашу... карьеру. Пройдёмте в мой кабинет?
Элеонора сжала ладонь Кати так сильно, что ногти впились в кожу. Это был сигнал.
— Идите, Катя, — сказала Барская ледяным тоном. — Хозяин дома не любит ждать.
Катя шла по коридору вслед за широкой спиной Виктора, и каждый шаг отдавался в её голове набатом. Она знала: за дверью кабинета её ждёт либо смерть, либо начало новой, опасной жизни, о которой она никогда не просила.
Когда дверь за ними закрылась, Виктор повернулся. Он снял маску. Лицо его было спокойным, но в руках он вертел маленький кухонный нож для сигар.
— Итак, Катенька, — произнёс он, усаживаясь в кожаное кресло. — Расскажите мне, как вы догадались про счета в Иркутске? У вас поразительное чутье на чужие деньги. Жаль, что оно вас погубит.
Катя подошла к столу, чувствуя, как внутри неё просыпается нечто новое — холодное и острое, как лезвие его ножа.
— Я не просто нашла счета, Виктор Николаевич, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я их скопировала ещё неделю назад. И если я не вернусь домой к полуночи, они уйдут в налоговую полицию.
Это была ложь. Чистейшей воды блеф. Но в эту секунду серая мышка впервые в жизни показала зубы.
В кабинете повисла такая тишина, что Катя слышала биение собственного сердца — тяжелое, размеренное, как маятник старинных часов в углу. Виктор Барский замер с ножом для сигар в руке. Его лицо, еще секунду назад выражавшее ленивое превосходство, медленно наливалось багровым гневом, который тут же сменился холодным расчетом.
— Смело, — наконец произнес он, и голос его прозвучал как хруст сухого льда. — Очень смело для женщины, которая еще час назад дрожала на остановке в пальто из гуманитарной помощи. Вы блефуете, Катенька. Если бы у вас были копии, вы бы не стояли здесь. Вы бы уже торговались с моими конкурентами или писали явку с повинной.
Катя подошла к окну. Огромное стекло отделяло её от ночного сада, где снежинки танцевали в свете прожекторов. Она видела свое отражение: шелк «пыльной розы», прямая спина, чужое, хищное лицо. Она сама себя не узнавала.
— Вы правы, Виктор Николаевич, — спокойно ответила она, не оборачиваясь. — Я не торговалась. До сегодняшнего вечера я вообще не понимала, что держу в руках. Я думала — ошибка. Но когда ваша жена пригласила меня сюда, а вы посмотрели на меня как на приговор... я поняла. Ошибка не в цифрах. Ошибка в системе. И эта система — вы.
Барский встал. Он был выше её на голову, мощный, пахнущий дорогим парфюмом и опасностью. Он подошел вплотную, так что Катя почувствовала жар, исходящий от его тела.
— Где флешка? — тихо спросил он. — Я дам тебе столько денег, сколько ты не заработаешь за десять жизней в своей бухгалтерии. Ты купишь домик в Альпах, наймешь штат прислуги и забудешь про Зареченск как про страшный сон.
Катя повернулась к нему. В её глазах не было алчности. Там была пустота, которая пугала его больше, чем любая угроза.
— Мне не нужны Альпы, — прошептала она. — Мне нужно, чтобы мне перестало быть страшно. А это случится только тогда, когда вы перестанете существовать как «король».
В этот момент дверь кабинета распахнулась. Элеонора вошла без стука, держа в руке бокал виски. Она выглядела растрепанной, маска исчезла, обнажив лицо женщины, которая устала бояться.
— Хватит, Виктор, — сказала она, проходя к столу. — Ты проиграл. Она не блефует. Она — это я пятнадцать лет назад, только с мозгами и совестью.
— Уйди, Эля, — прорычал Барский. — Это не твое дело.
— Мое! — Элеонора с грохотом поставила бокал на дубовый стол. — Потому что я дала ей ключ. Пока ты тут играл в допрос, Катя успела зайти в твою потайную комнату за стеллажами. Ты ведь сам её туда направил, когда заставил ждать в приемной пять минут, верно?
Барский метнулся к стене, где за картиной с охотой скрывался сейф. Он сорвал полотно, лихорадочно набрал код. Сейф был пуст. Внутри лежала лишь одна вещь — та самая колючая мамина шаль, которую Катя оставила в машине.
Лицо Виктора исказилось. Он понял, что его обвели вокруг пальца две женщины, которых он считал своими вещами.
— Где она?! — он схватил Элеонору за плечи. — Где эта флешка?!
— Она уже не в доме, Виктор, — Катя сделала шаг к двери. — Помните Игоря, вашего верного водителя? Он ведь тоже человек. И у него тоже есть семья, которой вы угрожали в прошлом году. Оказывается, преданность стоит дорого, но честность — еще дороже.
Это была правда лишь наполовину. Игорь не вывозил флешку. На самом деле, Катя спрятала её в самом надежном месте — в складках того самого старого пальто, которое Элеонора брезгливо велела горничной «выбросить или сжечь». Но горничная, простая девчонка из пригорода, лишь аккуратно сложила его в пакет и убрала в нижний ящик гардеробной. Катя успела забрать её, пока переодевалась.
— Вызовите полицию, Виктор Николаевич, — Катя взяла со стола свой бокал. — Скажите, что у вас украли компромат на самого себя. Будет очень эффектно.
Барский тяжело опустился в кресло. Он проиграл. Не юристам, не киллерам, не рейдерам. Его уничтожила «серая мышка», которая просто не захотела пить остывший чай в одиночестве.
Прошел месяц.
Зареченск все так же кутался в серый туман, но на остановке «Улица Строителей» теперь стоял новый павильон — с подогревом и ярким освещением. Катя стояла там, одетая в простое, но элегантное темно-синее пальто. На её коленях лежал кожаный портфель.
Она больше не работала на мебельной фабрике. Теперь она была главным свидетелем по делу о хищениях в особо крупных размерах, а заодно — временным управляющим фонда помощи жертвам экономических махинаций, который создала Элеонора Барская после развода.
К остановке бесшумно подкатил знакомый красный автомобиль. Окно опустилось. Элеонора, выглядевшая на десять лет моложе в обычных джинсах и свитере, улыбнулась.
— Ждешь автобус, Катерина? — спросила она.
Катя посмотрела на подъезжающий №14. Он был чистым, новым, с яркими огнями.
— Нет, — улыбнулась Катя в ответ. — Я просто смотрю, как он едет. Оказалось, что иногда самое важное — это не то, куда ты едешь, а то, с кем ты остаешься на остановке.
Элеонора кивнула.
— Поедем? У нас встреча с прокурором через полчаса. А потом... потом я знаю одно место, где подают потрясающий чай с чабрецом.
Катя села в машину. Она больше не была прозрачной. Она была настоящей.
Когда автомобиль тронулся, Катя на мгновение оглянулась на старую скамейку. Ей показалось, что там всё еще сидит та, прежняя Катя в овсяном пальто. Она помахала ей рукой.
В жизни каждой серой мышки наступает момент, когда нужно перестать прятаться в норке и выйти на свет. Даже если этот свет — всего лишь фары автобуса, увозящего тебя в неизвестность. Ведь иногда неизвестность — это и есть свобода.
Виктор Барский ждал суда под домашним арестом. Его империя рушилась, как карточный домик, выстроенный на лжи. А в маленькой однушке на окраине города на столе всегда стояла лишняя чашка — для гостьи в красном пальто, которая когда-то не проехала мимо.
Драма закончилась. Началась жизнь.
