Она стояла у окна спальни, прижавшись лбом к прохладному стеклу. За ним, на идеально подстриженном газоне, сверкали капли вечерней росы, а в доме напротив, в спортзале, горел свет. Сквозь тонированное стекло она видела лишь смутный силуэт, но знала каждое его движение.
Андрей, ее муж, был в отъезде. Очередная сделка, очередной город, очередной отель с белыми простынями и безликим сервисом. Раньше она скучала. Теперь она боялась его возвращения.
Семья. Какое громкое слово. Для Андрея это было что-то незыблемое, как швейцарские часы на его запястье. Тяжелые, золотые, с идеальным механизмом. Он купил их десять лет назад, когда открыл свой первый крупный завод. Тогда же он купил и её.
Варя поправила тонкий шелк халата, скользнувшего по плечу. В свои тридцать пять она была прекрасна той отточенной, дорогой красотой, которую не купишь за один день. Это была красота, взлелеянная годами ухода, правильного питания, работы с лучшими тренерами и косметологами. Высокая, стройная, с длинными ногами и осиной талией, которую подчеркивал любой наряд. У неё были красивые русые волосы, которые она носила распущенными, и глаза цвета горького шоколада. Взгляд этих глаз всегда был чуть прикрыт пеленой спокойствия. Она была идеальным трофеем, витриной успеха своего мужа.
Андрей... Ему было пятьдесят. Пятьдесят лет побед, денег и власти. Он был крупным мужчиной, с широкими плечами, которые начала сутулить грузная полнота. Его лицо, когда-то, наверное, красивое, теперь обрюзгло от бессонных ночей в офисах и обильных ужинов в ресторанах. В его коротких, седеющих волосах чувствовалась сталь, а в цепких глазах — привычка оценивать всё вокруг как актив или пассив. Он любил её. Он был щедр, внимателен, верен по-своему. Но в их браке не было страсти уже давно. Была уютная, дорогая, предсказуемая жизнь. Андрей был её скалой, её защитой, её клеткой с золотыми прутьями. С ним она чувствовала себя в безопасности, но перестала чувствовать себя живой.
Месяц назад в этой жизни появился посторонний. Красивый, дерзкий. Андрей привёз его сам. «Это Максим, сын моей сестры, — прогудел он, хлопнув парня по плечу. — Будет жить у нас, пока не встанет на ноги. Поможешь ему освоиться».
Максиму было двадцать пять. И он был полной противоположностью дяди. Высокий, сухощавый, с рельефными мышцами, которые проступали даже сквозь простую футболку. У него были темные, чуть вьющиеся волосы, падающие на лоб, и ясные серые глаза, в которых горел живой, ещё не потухший огонь. Он двигался легко и грациозно, как молодой зверь, и улыбался открыто, не думая о том, что каждое движение может быть кем-то оценено или истолковано.
Варя помнила тот первый вечер. Она вышла к ужину в скромном закрытом платье, как вдруг поймала его взгляд. Он не раздевал её глазами, как делали многие знакомые Андрея. Он просто смотрел. С восхищением. С искренним удивлением, что такая женщина может существовать в реальности. И её, привыкшую к роли дорогого аксессуара, это кольнуло в самое сердце.
Сначала она просто радовалась его присутствию. В доме стало свежее. Каждое утро он бегал по парку, и она ловила себя на том, что задерживает взгляд на окне, ожидая его возвращения. По вечерам он сидел с ней на террасе, пил чай и рассказывал о своих планах. Он был полон амбиций, хотел доказать дяде, что чего-то стоит. Он был дерзким, но не наглым, умным, но не циничным. В нем еще жила душа, которую не успели задушить корпоративные игры.
А потом случился тот инцидент у бассейна.
Варя плавала, когда он вышел после тренировки. На нем были только шорты, по загорелой коже стекали капли воды. Она вынырнула и встретилась с ним взглядом. Тишина длилась всего секунду, но в ней поместилась вечность. Она увидела, как изменилось его лицо — исчезла маска почтительного племянника, остался просто мужчина, смотрящий на женщину. Жадно, открыто, обжигающе. А внизу живота у неё самой разлился тугой, горячий комок, который она не испытывала уже много лет.
С того дня начался ад.
Каждое утро она просыпалась с мыслью о нём. Она придумывала поводы зайти в его комнату, спросить, не нужно ли чего, приготовить его любимое блюдо. Она стала больше времени уделять себе, меняла наряды по пять раз на дню, надеясь поймать его одобрительный взгляд. Она превратилась в глупую девчонку, и это было одновременно упоительно и унизительно.
Душевные муки разрывали её на части. По ночам она лежала в пустой постели и вжималась лицом в подушку, чтобы не застонать. Не от физического желания — от тоски. Она представляла, как могло бы быть. Как он обнимает её, целует, уносит куда-то далеко от этого дома, от обязательств, от «семьи». Она видела их жизнь: маленькая квартира, залитая солнцем, шумный рынок по выходным, дешёвое вино и бесконечные разговоры. Настоящая жизнь. Та, которую у неё украли, выдав замуж за богача.
А потом в голову врывался голос разума, холодный и жестокий. «Кем ты будешь без Андрея? — шипел он. — Ты не работала ни дня. Твой образ жизни стоит миллион в месяц. Максим — мальчик без гроша за душой. Ты станешь ему нужна, когда постареешь? А Андрей? Он вырастил этого парня как сына. Ты разрушишь не просто брак, ты разрушишь семью. Ты предашь человека, который дал тебе всё». Чувство вины накатывало липкой, удушливой волной. Когда Андрей звонил и своим тягучим, усталым голосом говорил, что скучает, её охватывал стыд, настолько острый, что хотелось выцарапать себе глаза.
Самым страшным было осознание, что Максим тоже всё чувствует. Их общение стало напряжённым, полным недомолвок и долгих пауз. Он старался реже попадаться ей на глаза, но когда это случалось, воздух между ними искрил так, что, казалось, вот-вот вспыхнет пожар.
Сегодня она видела его в окно. Он стоял на газоне, задрав голову, и смотрел прямо на её окно. Смотрел долго, не мигая. Она не отошла, не задернула штору. Она замерла, чувствуя, как по щеке ползет предательская слеза.
Что такое семья? Семья — это выбор. Это решение, которое ты принимаешь каждый день. И сейчас, глядя на силуэт внизу и чувствуя на запястье тяжесть холодного золота часов, подаренных мужем, Варя понимала: ей предстоит сделать самый страшный выбор в жизни. Выбор между живым огнём, который сожжёт её дотла, и тёплым, надёжным пеплом, в котором она будет медленно тлеть до конца своих дней. И какой бы она не сделала выбор, она уже знала, что счастья в этом выборе не будет. Будет только боль. Душераздирающая, незабываемая боль, которая и есть, наверное, настоящая цена «крепкой семьи».