Замечали ли вы, как наша внутренняя жизнь, понимание которой часто скрыто от нас, проявляется через внешнюю – наши поступки, действия, мысли, чувства, эмоции? Ведь наше проявление во внешнем мире, часто неосознанное, может многое рассказать о нас. Еще Зигмунд Фрейд размышлял об опечатках, описках, оговорках и других непреднамеренных ошибочных действиях, которые мы можем совершать, и рассматривал их природу и причины.
Творчество определенно можно отнести к тем явлениям, через которые мы можем заниматься самопознанием или исследовать внутренний мир другого. Давайте посмотрим, как это может быть на примере одного опуса.
Есть такой замечательный композитор – Рихард Вагнер, который, среди прочего, примечателен тем, что сам писал либретто к своим музыкальным произведениям. Опера «Тангейзер» не является исключением и будет являться для нас красивым примером того, как автор может проявлять миру результаты своей душевной работы через творчество.
При работе над либретто Вагнер использует не только легенду о Тангейзере, средневековом поэте, а комбинирует ее с другой, рассказывающей о состязании поэтов. На это можно было бы посмотреть как на попытку заявить о своей личной истории, на мучительный поиск ответов в вопросе Любви - возвышенной и низменной, духовной и человеческой. Эта дихотомия занимала Вагнера всю жизнь, а его последняя работа, которую он не успел дописать, символично называлась «О женском в человеческом».
В жизни Вагнера женские образы были представлены многочисленно: детство он провел с пятью сестрами, а во взрослой жизни был известен своими «неоднозначными» романами. И «ангельский» образ старшей сестры соседствовал с образом первой серьезной любви, имевшей амплуа «первой любовницы».
В опере крайности «любовной дихотомии» показываются нам через два женских персонажа: Венеру, богиню любви, и Елизавету, которая очень напоминает известную католическую святую. Одна живет в пещере и олицетворяет телесную любовь и наслаждение, другая живет на горе и олицетворяет безграничное милосердие и ангельскую чистоту. Одна запретна и изгнана в грот, другая – недоступна и недостижима.
Это два полюса, удержаться на каком-либо из которых невозможно. Мы часто можем видеть подтверждение этому в жизни: например, когда один человек идеализирует другого, наделяет его только положительными качествами и не допускает наличие каких-либо недостатков. И как быстро этот идеальный образ разрушается, если человек находится рядом и живет свою жизнь. Наверное, только расстояние и недоступность могут помочь сохраняться идеализации какое-то время. С другой стороны, Венериной, наслаждаться вечно также невозможно, когда-то наступает точка насыщения. Как говорит Тангейзер: «Бог может вечно наслаждаться, а я нуждаюсь в переменах», то есть движении.
Главный герой не может долго оставаться ни на одном крае, ни на другом, ему становится невыносимо отсутствие изменчивости, свойственное человеческой натуре. И он приходит в движение. Если в первой части произведения мы видим линейное развитие, когда, побывав на обоих концах дихотомии, Тангейзер стремится в путь, чтобы найти что-то иное, то в точке, когда он решает вернуться вновь в братство певцов и к Елизавете, мы становимся свидетелями разыгрывания трагедии.
Так и мы в своей жизни, внутренне желая и стремясь к изменениям и развитию, часто возвращаемся туда, откуда уходили, соблазняемся тем, что уже знакомо и безопасно для нас. Причины этому могут быть разными, и, возможно, вернуться необходимо, чтобы завершить то, что не было завершено, но потом важно найти силы, чтобы двинуться дальше в Путь. Здесь история Вагнера мне неизвестна, но можно пофантазировать, что в своем внутреннем путешествии он тоже делал такие петли и возвращался к тем порогам, которые были когда-то уже им пройдены.
Изгнанный Венерой и из братства, Тангейзер становится изгоем везде и отправляется в «Духовное путешествие», но не получает прощение от Папы. Гонимый всеми. Так и мы, когда ищем что-то важное и ценное для себя, становимся такими гонимыми, когда мир отворачивается от нас, не понимает и не принимает нашу внутреннюю борьбу и искания.
Трансформация героя происходит в конце произведения. В этот раз мы можем видеть ее не через действие, а через музыку, где звучание священной темы пилигримов сочетается с темой Венерина грота – обнаружилось то иное пространство, где дихотомия превратилась из несоединимых противоположностей во что-то третье, где возможно существование и духовного, и телесного, и возвышенного, и плотского – где соединяются вечная женственность, милосердие и сострадание.
А что же Вагнер? Для этого нужно быть им, чтобы понять. А мы можем только предполагать. Как будто бы, это было путешествие длинною в жизнь, он переписывал оперу несколько раз, и сейчас существуют несколько вариантов ее исполнения. Но варианта, который можно было бы назвать финальным, с его слов создано не было.
А последние слова, написанные рукой Рихарда Вагнера, были: «Любовь – трагизм»…