– Наташ, Кристина в субботу к нам заедет, посидит немного с подругами. Ты же не против? – спросил Игорь, намазывая хлеб маслом.
Наташа стояла у плиты, помешивала кашу для дочки и молчала ровно три секунды. Три секунды – это много, когда внутри уже всё закипает.
– Немного – это сколько? – уточнила она.
– Ну, часа на два. Они с девчонками хотят чей-то день рождения отметить, а у Кристины дома ремонт, ты же знаешь.
Наташа знала. Ремонт у золовки тянулся четвёртый месяц. Начался он с замены смесителя в ванной, потом перетёк в «давайте заодно плитку переложим», а потом стены в кухне оказались кривыми, и понеслось. Кристина жила то у подруг, то у мамы, а раз в две недели вспоминала, что у брата есть квартира с приличной кухней и мягким диваном.
– Два часа – это ладно, – сказала Наташа. – Но в прошлый раз «два часа» превратились в семь. И после этих семи часов я два дня отмывала квартиру.
– Ну, перестань, не преувеличивай, – Игорь откусил бутерброд и потянулся за кофе.
Наташа не преувеличивала. Она прекрасно помнила тот вечер. Кристина пришла с тремя подругами, они принесли с собой еду, какие-то пакеты, коробки. Всё бы ничего, но к десяти вечера кухня выглядела так, словно по ней прошёлся маленький торнадо. На столе стояли тарелки с остатками салатов, пустые бутылки из-под лимонада, коробки из-под пиццы. На полу – крошки, на стульях – пятна от соуса. Кто-то пролил вино на скатерть, которую Наташа привезла из отпуска. Кристина ушла последней, чмокнула Наташу в щёку и сказала: «Спасибо, было классно!»
А Наташа осталась с губкой, ведром и ощущением, что её квартиру использовали как банкетный зал, только без обслуживающего персонала.
Нет, обслуживающий персонал был. Наташа.
Она тогда сказала Игорю:
– Больше – никогда.
Он кивнул, пообещал, что «такого не повторится», и вот, пожалуйста. Суббота, Кристина, подруги, день рождения. Всё по новой.
Наташа выключила плиту, переложила кашу в тарелку и позвала дочку Соню. Девочке было шесть, она ходила в подготовительную группу детского сада и обожала рисовать. Стены в детской были увешаны её рисунками – солнышки, домики, кривобокие кошки с огромными глазами.
– Мам, а тётя Кристина придёт? – спросила Соня, залезая на стул.
– Вроде бы да, – ответила Наташа.
– Она опять будет громко смеяться?
– Наверное.
– А мне можно будет не ложиться спать?
– Нет, солнышко. Тебе нужно спать по расписанию.
Соня надулась, но промолчала. Она была сговорчивым ребёнком, в отличие от своей тётки.
Кристина была младше Игоря на пять лет. Ей было тридцать два, но вела она себя так, будто ей лет двадцать от силы. Работала менеджером в салоне красоты, зарабатывала, по её собственному выражению, «на ноготочки и кофе», а остальное ей доплачивала мама. Она была из тех людей, которые искренне считают, что весь мир существует для их удобства. Не со зла – скорее от привычки. Младшая, любимая, балованная. Мама Игоря, Валентина Сергеевна, в Кристине души не чаяла и прощала ей всё – от хронических опозданий до пустого холодильника.
Наташа с Кристиной поначалу ладила. Когда Игорь только познакомил их, Кристина показалась ей весёлой и лёгкой девчонкой. Из тех, с кем приятно выпить чай и посплетничать. Но жить рядом с «лёгким» человеком оказалось непросто. Потому что лёгкость Кристины распространялась на всё: на обещания, на обязательства, на чужие границы.
Она могла позвонить в одиннадцать вечера и попросить «забрать её с вечеринки, потому что такси дорого». Могла прийти в гости без предупреждения, открыть холодильник и съесть кусок торта, который Наташа берегла для Сони. Могла взять Наташину блузку «на один вечер» и вернуть через месяц с пятном на рукаве.
Каждый раз Наташа говорила себе: «Она сестра мужа. Семья. Надо терпеть». И терпела. Улыбалась, кивала, замывала пятна и покупала новый торт.
А Игорь не видел проблемы. Для него Кристина была «Кристюхой», мелкой сестрёнкой, которую он привык опекать с детства. Когда Наташа пыталась объяснить, что его сестра пользуется ситуацией, он отмахивался.
– Ну она же не нарочно. Она просто такая.
«Просто такая» – универсальное оправдание для человека, который не хочет меняться, потому что его и так все устраивает.
Суббота наступила быстро. Наташа провела утро в уборке – вымыла полы, протёрла столешницу, поменяла скатерть. Квартира сияла. Двухкомнатная, на пятом этаже, с большой кухней-гостиной. Они с Игорем брали ипотеку, выплачивали уже четвёртый год. Каждый квадратный метр дался потом и ограничениями. Наташа работала бухгалтером в строительной фирме, Игорь – электриком на предприятии. Деньги считали до копейки.
К четырём часам Наташа уложила Соню на дневной сон и села на кухне с ноутбуком – хотела доделать отчёт, который не успела закончить на работе. Игорь уехал на вызов, обещал вернуться к вечеру.
Звонок в дверь раздался в половине пятого. Наташа открыла и увидела Кристину с тремя пакетами и четырьмя подругами.
– Наташенька, привет! – Кристина чмокнула воздух рядом с Наташиной щекой. – Знакомься: Лиза, Полина, Оксана, Жанна. Девочки, проходите.
Девочкам было от тридцати до сорока на вид. Они зашли шумной стайкой, разулись кое-как, побросали куртки на вешалку и рассредоточились по квартире. Лиза сразу нашла туалет, Полина уселась на диван, Оксана полезла в холодильник, а Жанна достала из пакета торт и водрузила его прямо на Наташин ноутбук.
– Ой, тут компьютер, – сказала Жанна. – Ну ничего, я аккуратно.
Наташа молча убрала ноутбук, вытерла крышку от крема и поставила его в спальню. Вернулась на кухню. Кристина уже раскладывала на столе контейнеры с едой – нарезки, сыры, маринованные огурчики, хлеб. Из пакета появились бутылки вина и какой-то настойки.
– Кристин, Соня спит, – сказала Наташа. – Тише, пожалуйста.
– Конечно-конечно, – Кристина махнула рукой. – Мы как мышки.
Мышки продержались минут двадцать. Потом Полина рассказала анекдот, и все засмеялись так, что задребезжали стаканы. Соня проснулась и вышла в коридор с заспанными глазами.
– Мам, они громкие.
Наташа отвела дочку в спальню, включила ей мультики на планшете, закрыла дверь. Вернулась на кухню и обнаружила, что Оксана взяла из шкафчика её праздничные бокалы. Те самые, хрустальные, которые достались ей от бабушки.
– Это бокалы для особых случаев, – сказала Наташа, стараясь говорить спокойно.
– Ну так сегодня и есть особый случай! – засмеялась Кристина. – У Лизки день рождения! Лиз, сколько тебе стукнуло?
– Тридцать пять, – сказала Лиза, и все снова засмеялись, хотя ничего смешного в этом не было.
Наташа достала из шкафа обычные стаканы и молча заменила ими бабушкины бокалы. Кристина посмотрела на неё, но ничего не сказала.
К семи вечера кухня выглядела так, будто здесь отмечали не день рождения, а новоселье в общежитии. Стол был залит вином, на полу валялись крошки от хлеба и крупинки сыра. Кто-то из подруг умудрился сесть на стул с кусочком огурца, и теперь на обивке расплывалось маслянистое пятно. Скатерть, которую Наташа постелила свежую утром, была безнадёжно испорчена.
Игорь пришёл в начале восьмого. Заглянул на кухню, кивнул сестре и её подругам и ушёл в спальню. Наташа пошла за ним.
– Ты видишь, что происходит? – спросила она тихо.
– Сидят, отмечают. Что такого?
– Стул испачкан. Скатерть в пятнах. На полу каша. Соню разбудили.
– Ну потом уберут.
– Кто уберёт, Игорь? Кристина? Она в прошлый раз пальцем не пошевелила.
– Я попрошу, – сказал он и лёг на кровать с телефоном.
Наташа стояла в дверном проёме и смотрела на мужа. Он лежал в носках на покрывале и листал новости, а за стеной гремела посуда и хохотала Жанна. И Наташа поняла, что просить бесполезно. Что Игорь никогда ничего не скажет сестре, потому что для него это «ерунда», «мелочи», «ну подумаешь, крошки». А крошки между тем превращались в ковёр из грязи, который убирала всегда она одна.
К десяти вечера гостьи начали собираться. Наташа сидела в спальне с Соней и слышала, как они прощаются в прихожей. Хлопнула входная дверь. Стало тихо.
Наташа вышла на кухню и замерла.
Стол был завален грязной посудой. Тарелки, вилки, ножи, липкие стаканы. Контейнеры с остатками еды стояли открытые, и от них уже шёл кисловатый запах. На плите кто-то разогревал что-то в сковородке и не вымыл её. На подоконнике стояли пустые бутылки. Пол был такой, что ноги прилипали. Стул с масляным пятном стоял у стены, как вещественное доказательство.
И посреди всего этого безобразия сидела Кристина. Она не ушла с подругами. Сидела, допивала чай и листала телефон.
– Кристин, – сказала Наташа. – Когда ты собираешься убирать?
Золовка подняла глаза.
– Убирать? А что убирать?
– Вот это всё, – Наташа обвела рукой кухню.
– Наташ, ну я устала. Мы же весь вечер сидели. Давай завтра?
– Завтра – это когда?
– Ну, в обед заеду.
Наташа прекрасно знала, что означает «заеду в обед». Это означало «не заеду никогда». Потому что завтра у Кристины найдётся тысяча причин: голова болит, ногти не высохли, подруга позвала на кофе, настроения нет.
– Кристина, ты в моей квартире устроила застолье на пять человек. Моя скатерть испорчена. Стул испорчен. Пол грязный, посуда горой. Я не горничная.
– Ой, Наташ, ну что ты такая, – Кристина поморщилась. – Мы же семья. Неужели трудно помочь?
– Помочь? – Наташа даже улыбнулась от этого слова. – Помочь – это когда кто-то делает свою часть, а ты подключаешься. А у тебя «помочь» – это значит я делаю всё, а ты уходишь.
– Ну хорошо, хорошо, – Кристина встала. – Давай я посуду помою.
Она подошла к раковине, открыла воду, сполоснула одну тарелку, поставила её на сушилку и повернулась к Наташе.
– Всё?
– Нет, не всё. Там ещё двадцать тарелок, сковородка и вилки.
– Наташ, я серьёзно устала. У меня завтра с утра маникюр. Давай ты домоешь, а я тебе потом шоколадку куплю?
Наташа посмотрела на золовку. На её безмятежное лицо, на идеальные ногти, на каблуки, в которых она простояла весь вечер, но из-за которых, видимо, не могла постоять у раковины десять минут. Посмотрела на пол, на стул, на скатерть, на горы грязной посуды.
И приняла решение.
– Хорошо, – сказала она спокойно. – Иди домой. Я уберу.
Кристина просияла.
– Вот спасибо! Ты лучшая! – она подхватила сумку, чмокнула воздух и упорхнула.
Наташа убирала до полуночи. Перемыла всю посуду, отскребла сковородку, вымыла пол дважды, замочила скатерть, попыталась оттереть пятно со стула – бесполезно. Обивка была светлая, масло впиталось намертво.
Игорь к тому времени уже уснул. Он даже не вышел посмотреть, как она убирается. Наташа стояла посреди кухни, смотрела на свои руки – красные от горячей воды и моющего средства – и думала.
Утром она проснулась рано, сварила кофе, открыла ноутбук и начала считать. Бухгалтер – он и дома бухгалтер.
Скатерть – две тысячи триста рублей. Она нашла чек в ящике комода. Стул – перетяжка обивки стоила около четырёх тысяч, Наташа посмотрела цены на сайтах мебельных мастерских. Уборка квартиры после мероприятия – она зашла на сайт клининговой компании и нашла прайс: генеральная уборка кухни-гостиной площадью двадцать квадратных метров – три тысячи пятьсот рублей.
Итого: девять тысяч восемьсот рублей. Наташа округлила до десяти тысяч.
Игорь вышел на кухню, увидел ноутбук и цифры.
– Это что?
– Это счёт, – сказала Наташа. – Для Кристины.
– Какой счёт? – он нахмурился.
– За испорченное имущество и уборку. Скатерть, стул, клининг.
– Наташ, ты серьёзно?
– Абсолютно.
– Это же моя сестра!
– Именно поэтому. Если бы это была чужая женщина, я бы вызвала полицию.
– Полицию? Из-за скатерти?
– Из-за принципа, Игорь. Твоя сестра использует нашу квартиру как бесплатный банкетный зал. Она приводит людей, которых я не приглашала, портит мои вещи и уходит, не убрав за собой. И ты считаешь, что это нормально.
– Я не говорю, что это нормально. Я говорю, что выставлять счёт родственнице – это перебор.
– А что не перебор? Сказать «ладно, Кристиночка, приходи ещё»? Я так десять раз говорила. Не помогает.
Игорь сел за стол, потёр переносицу. Он делал так всегда, когда не знал, что ответить.
– Ну и как ты собираешься ей это предъявить?
– Просто покажу. Вот чек за скатерть, вот цена перетяжки стула, вот стоимость уборки. Всё по ценам из открытых источников. Ничего не придумано.
– Она обидится.
– Возможно. Но может быть, хоть тогда она поймёт, что чужой труд и чужие вещи чего-то стоят.
Игорь молчал. Наташа видела, что он мечется. С одной стороны – сестра, кровь, детство, привычка защищать. С другой – жена, которая в полночь на коленях отмывала пол. Наташа не давила. Она просто ждала.
– Ладно, – сказал он наконец. – Делай как знаешь.
Это было не «я тебя поддерживаю». Это было «я умываю руки». Но Наташе и этого хватило. Ей не нужно было его разрешение. Ей нужно было его невмешательство.
Она позвонила Кристине в обед.
– Кристин, заедешь сегодня?
– Ой, Наташ, сегодня не могу. У меня маникюр, потом массаж, потом...
– Кристина, мне нужно тебе кое-что показать. Это важно. Полчаса.
Пауза.
– Ну ладно, заеду после массажа.
Кристина приехала к шести. Она была свежая, розовая после массажа, с блестящими ногтями цвета пыльной розы. Наташа усадила её за кухонный стол – чистый, с новой скатертью – и положила перед ней лист бумаги.
– Что это?
– Посмотри.
Кристина взяла листок. Наташа написала всё аккуратно, по пунктам: наименование, причина, стоимость. Внизу – итоговая сумма.
– Десять тысяч? – Кристина подняла глаза. – За что?
– За вчерашний вечер. Скатерть, которую залили вином, – вот чек, две тысячи триста. Стул, на который сели с маринадом, – перетяжка обойдётся в четыре тысячи. И уборка, которую я делала до полуночи. По расценкам клининговой компании – три тысячи пятьсот. Округлила до десяти.
Кристина хлопала глазами.
– Ты шутишь?
– Нет.
– Наташ, ну это же смешно. Мы же родственники!
– Именно так я думала, когда ты в прошлый раз ушла, не убрав за собой. И в позапрошлый. И в поза-позапрошлый. Родственники, значит, можно.
– Я верну скатерть, – сказала Кристина. – Постираю и верну.
– Она не отстирывается. Я пробовала.
– Ну куплю новую.
– Хорошо. А стул?
– Стул... Ну что стул? Подумаешь, пятно. Салфеточкой прикроешь.
Наташа молча повернула стул, чтобы Кристина увидела пятно. Жирное, тёмное, размером с ладонь, на светло-бежевой обивке.
– Ой, – сказала Кристина.
– Вот именно, – кивнула Наташа. – «Ой».
Повисла пауза. Кристина сидела, крутила в руках листок и, кажется, впервые в жизни не знала, что сказать.
– Наташ, у меня сейчас нет десяти тысяч, – наконец призналась она. – Ремонт, то-сё...
– Я не требую прямо сейчас. Я показываю тебе, во сколько обходятся твои визиты. Чтобы ты понимала, что это не «ерунда» и не «мелочи». Это мои вещи, мой труд, моё время. Я работаю полный день, у меня маленький ребёнок. И когда ты уходишь, оставляя за собой разгром, ты не просто «забываешь убрать». Ты говоришь мне: «Мне всё равно».
Кристина положила листок на стол.
– Мне не всё равно, – сказала она тихо.
– Тогда почему ты так себя ведёшь?
Кристина молчала. Потом вдруг сказала:
– Мама всегда за мной убирала. И Игорь. Я привыкла, что кто-то подхватит. Мне никто никогда не говорил, что это неправильно.
– Я говорю сейчас.
– Я слышу.
Наташа налила ей чай. Они сидели друг напротив друга, и между ними лежал этот дурацкий листок с цифрами. Кристина пила чай мелкими глотками, и Наташа вдруг заметила, что у золовки под глазами синяки от недосыпа, а на пальцах – шершавая кожа, никакой маникюр этого не скроет. Ремонт, переезды, чужие диваны. Может быть, Кристина и вправду не со зла. Может быть, она просто не умела по-другому, потому что её не научили.
Но это не значило, что Наташа должна была расплачиваться за чужое воспитание.
– Кристин, давай договоримся, – сказала Наташа. – Ты можешь приходить к нам в гости. Но – предупреждаешь заранее. Без толпы. И после себя убираешь. Если что-то испортила – возмещаешь. Это элементарное уважение.
Кристина кивнула.
– А десять тысяч?
– Купи новую скатерть и оплати перетяжку стула. Этого будет достаточно.
– А уборка?
– Уборку я тебе прощаю. Один раз.
Кристина усмехнулась.
– Ты жёсткая, Наташ.
– Я справедливая. Жёсткая – это если бы я замок поменяла и не открыла дверь.
В прихожей послышались шаги. Игорь стоял в дверном проёме и, судя по лицу, слышал весь разговор.
– Кристюх, Наташа права, – сказал он. – Я тоже виноват. Мне надо было давно это сказать, но я молчал. Потому что проще было промолчать, чем с тобой спорить.
Кристина посмотрела на брата.
– И ты туда же?
– Я туда, где моя семья. Наташа, Соня – это моя семья. И ты тоже. Но семья – это не когда одни делают, а другие пользуются. Это когда все друг друга уважают.
Кристина молчала. Потом встала, сполоснула свою чашку и поставила её на сушилку. Посмотрела на Наташу.
– Вот. Это для начала, – сказала она.
Наташа кивнула.
– Для начала годится.
Кристина уехала. Наташа и Игорь остались на кухне. Он подошёл к ней, обнял со спины.
– Ты злишься на меня? – спросил он.
– Немного.
– Имеешь право.
– Знаю.
Он помолчал.
– Я правда не думал, что всё настолько серьёзно. Мне казалось – ну посидели, ну крошки. А для тебя это...
– Для меня это мой дом, – сказала Наташа. – Единственное место, где я хочу чувствовать себя хозяйкой, а не обслугой.
Игорь кивнул. Потом взял тряпку и протёр столешницу. Наташа смотрела на него и думала, что, может быть, надо было сказать всё это давно. Не копить, не терпеть, не улыбаться. Говорить. Даже если неудобно, даже если «семья», даже если «обидится».
Через неделю Кристина привезла скатерть. Не точно такую же, но похожую – белую, льняную, с тонкой вышивкой по краю.
– Эту в магазине выбирала сама, – сказала она. – Продавщица спросила, для кого. Я сказала – для невестки. Она говорит: «Хорошая невестка, раз вы ей скатерть покупаете». А я подумала: и правда хорошая.
Наташа развернула скатерть, погладила рукой ткань.
– Красивая, – сказала она.
– Стул на следующей неделе заберут на перетяжку, – добавила Кристина. – Я уже договорилась с мастерской. Сама оплачу.
– Спасибо, Кристин.
– Наташ, а можно я в следующую субботу к вам приду? Одна, без подруг. Просто чай попить.
Наташа посмотрела на золовку. У той было непривычно серьёзное лицо. Без обычной бравады, без жеманства, без показной лёгкости.
– Можно, – сказала Наташа. – Только позвони заранее.
– Позвоню, – пообещала Кристина.
И позвонила. В пятницу вечером, как нормальный человек. Пришла в субботу к трём, принесла пирог – купленный, не самодельный, но всё-таки. Сидела на кухне, пила чай, болтала с Соней, рисовала с ней кошку с огромными глазами. Потом встала, вымыла за собой чашку, тарелку, вилку. Протёрла стол.
– Вот так, – сказала Наташа.
– Вот так, – кивнула Кристина.
И Наташа подумала: может, не надо было ждать десять разгромленных вечеров, чтобы достать ноутбук и начать считать. Может, иногда десять тысяч рублей – это не про деньги. Это про то, что ты наконец-то сказала: «Моё время, мой труд и мой дом – это тоже имеет цену». И кто-то услышал.
На чистой льняной скатерти стоял пирог, за окном темнело, Соня показывала тёте кошку, и тётя хвалила, и Наташа улыбалась, и это была суббота, которую не нужно было отмывать.
Если вам откликнулась эта история, поставьте лайк и подпишитесь – мне будет приятно. А если хотите поделиться своим опытом, пишите в комментариях, я всегда читаю.