Человек, изменивший лицо Европы, умер в 1821 году на скалистом клочке земли посреди Атлантики, продиктовав мемуары, которые превратили его в миф. Но задолго до того, как английский капитан принял его шпагу на палубе «Беллерофона», возник вопрос, который историки и конспирологи задают до сих пор: был ли Наполеон Бонапарт вершителем собственной судьбы или же он оказался идеальным инструментом в руках сил, о существовании которых он сам мог лишь догадываться? Вопрос, который звучит особенно остро сегодня, когда понятия «глобальные элиты» и «управляемый хаос» стали общим местом.
Представьте себе Европу конца XVIII века. Франция, истощенная революцией, потеряла не только короля, но и цвет своего офицерства. Военный флот, который при Людовике XVI мог соперничать с британским, лежал в руинах. Матросы, наученные побеждать под началом адмирала Сюффрена, были деморализованы, а офицеры-дворяне — убиты или изгнаны. В этой ситуации в Париже появляется молодой генерал с сильным итальянским акцентом, чья семья разорилась из-за финансовых махинаций отца, а сам он двумя годами ранее безуспешно пытался записаться на службу в русскую армию. Он — само воплощение случая. Его взлет настолько стремителен, что невольно закрадывается мысль: возможно, кому-то наверху было выгодно, чтобы именно этот человек оказался на вершине.
Взлет из пустоты. Наполеон не был французом в культурном смысле. Он был корсиканцем, сыном человека, боровшегося с французским владычеством. Он не любил Францию той любовью, какой любили ее Бурбоны. Он любил ее как арену для своих амбиций. Историки спорят о его военном гении, но факт остается фактом: первый консул, а затем и император, он почти не уделял внимания флоту. Морская политика, за которую боролся Людовик XVI, при нем свелась к гигантским, но провальным планам вторжения в Англию и грандиозной авантюре в Египте. Именно Египет становится ключом к одной из самых интригующих версий. В 1798 году эскадра Бонапарта беспрепятственно прошла через Средиземное море, хотя британский флот адмирала Нельсона рыскал там в поисках французов. Конспирологи видят в этом не ошибку английской разведки, а знак. Сигнал. Они обращают внимание на фигуру адмирала Сиднея Смита, который блокировал Наполеона в Акре, но при этом передал ему парижские газеты. Газеты, известившие генерала о кризисе власти во Франции и, по сути, подтолкнувшие его к тому, чтобы бросить армию и бежать в Париж. Британский адмирал, блокирующий врага, снабжает его информацией? Английские корабли, пропускающие французский флот? Случайность или тонкая игра?
Финансовый след. Вернувшись во Францию, Наполеон совершает переворот 18 брюмера. Деньги на переворот ему дают банкиры — Уврар, Перрего. Эти люди, как выясняется, имели теснейшие связи с Лондоном. Перрего, например, и вовсе был информатором английского правительства. Получается, что человек, который должен был восстановить мощь Франции, пришел к власти на английские деньги. Далее, его политика приводит к тому, что Франция теряет свои колонии. Но теряет ли? Или, согласно этой теории, она их сознательно оставляет, чтобы Англия, поглотившая голландские и французские заморские территории, стала единственной «владычицей морей»? Сторонники этой гипотезы указывают на то, что Наполеон, несмотря на блестящие победы на суше, даже не пытался создать флот, способный оспорить господство Англии. Трафальгар стал не поражением, а финальным аккордом этой политики. Разгромленный французский флот больше не мешал Лондону устанавливать свои порядки на всех океанах.
Колониальный раздел. Действительно, к 1810 году Британия захватила французские Карибские острова (Мартинику, Гваделупу), голландские колонии (Суринам, Цейлон) и даже Маврикий, где французский флот отчаянно, но безнадежно сопротивлялся. Мир, который Наполеон строил в Европе, оказался изолирован от остального мира. Континентальная блокада, призванная задушить Англию, душила саму Европу. В этой логике Наполеон выступает не как завоеватель, а как таран, который пробил стены Старого Света, открыв его для английских товаров и английского капитала.
Русский капкан. Но вершиной этой теории становится 1812 год. Почему Наполеон, разгромив Пруссию и Австрию, не пошел на Петербург? Почему он углубился в бескрайние просторы России, к Москве, следуя той же логике, что и в Египте: оторваться от баз снабжения и погибнуть? В салонах Петербурга того времени ходили упорные слухи о «русской партии» и партии «англофилов». Убийство императора Павла I, который готовился к союзу с Наполеоном и походу на Индию, произошло при активнейшем участии английского посла Уитворта и при молчаливом одобрении англоманов Воронцовых. Александр I, взошедший на трон после убийства отца, был окружен людьми, смотревшими в сторону Лондона. Тильзитский мир 1807 года был временной передышкой, но дворянство, страдавшее от разрыва торговли с Англией, ненавидело этот союз. И когда Наполеон вторгся в Россию, он, согласно этой теории, сыграл роль идеального врага, сплотившего против себя русское общество, но при этом увязшего в русских снегах. Некоторые исследователи даже ставят вопрос о роли масонских лож: Кутузов, главнокомандующий русской армией, был масоном высоких степеней. Его стратегия — отступление, сдача Москвы, вялое преследование — идеально вписывалась в план максимального истощения «Великой армии». Англия, чьи войска под командованием Веллингтона сражались в Испании, получила в 1812 году бесценного союзника, который сделал за нее самую тяжелую работу.
Доллар, который не родился. Наконец, самый смелый тезис касается будущего. Что, если эта грандиозная бойня была затеяна не только ради ослабления Франции, но и ради будущего доминирования доллара? На первый взгляд, звучит абсурдно. В 1815 году доллар не был единой валютой в современном понимании, а США были аграрной страной на периферии мировой политики. Но конспирологи видят здесь дальний прицел. Англия, получив контроль над мировыми морями и сырьем, создала систему, при которой любая мировая торговля замыкалась на Лондон. Победа Наполеона, по этой логике, привела бы к тому, что разоренная Европа осталась бы без ресурсов. А Новый Свет — Северная и Южная Америка, контролируемые молодыми республиками и находящиеся под защитой доктрины Монро, — стал бы единственным источником сырья. В этом случае не фунт стерлингов, а именно доллар, обеспеченный этим сырьем, мог бы стать мировой валютой еще в XIX веке. Наполеон, разрушив Европу, но не тронув Америку (продав Луизиану США в 1803 году), объективно расчистил бы путь для новой финансовой сверхдержавы. Но история распорядилась иначе.
Другая правда. Академическая наука предлагает куда более прозаичное объяснение. Поражение Наполеона на море — это результат не заговора, а столетнего отставания. География неумолима: Англия — остров, который легче защитить и с которого легче блокировать континент. Экономика неумолима: английский банк и система госдолга позволяли Лондону финансировать любые коалиции. Промышленная революция дала Англии ресурсы, о которых Франция не могла мечтать. А сам Наполеон, гениальный полководец на суше, был дилетантом на море. Он не понимал морской стратегии и делал ставку на гигантские, но невыполнимые планы. Его поражение — это поражение континентальной державы перед морской. Случайности, такие как роковые ошибки адмирала Вильнёва при Трафальгаре, лишь довершили картину.
Так был ли он инструментом? История не терпит сослагательного наклонения. Мы знаем лишь то, что Наполеон, пришедший к власти на волне революции, завершил свой путь пленником на острове Святой Елены, под надзором британского губернатора. Империя, которую он создал, рухнула, а мир на долгие десятилетия вперед оказался поделен между победителями. Британия получила колонии, Россия — влияние в Европе, а Соединенные Штаты — возможность спокойно осваивать свой континент. Идея же о том, что великий полководец был лишь пешкой в чужой игре, остается одной из самых захватывающих исторических загадок, заставляя нас вновь и вновь перебирать пожелтевшие страницы архивов в поисках неуловимого доказательства — того самого документа, который навсегда изменит наше представление о прошлом.
