– Лена, я тут подумал... Может, маму посадим во главу стола? Ну, она же всё-таки старшая в семье, – сказал Андрей, не отрываясь от телефона.
Лена стояла у гладильной доски, разглаживала новое платье цвета тёмной вишни. Купила его специально к годовщине. Десять лет совместной жизни – это не шутки. Десять лет терпения, компромиссов, маленьких побед и больших разочарований.
– Подожди, – Лена поставила утюг и повернулась к мужу. – Что значит «во главу стола»? Это наша годовщина. Наша с тобой.
– Ну да, наша, – Андрей, наконец, поднял глаза от экрана. – Но мама обидится, если её куда-нибудь на край посадят. Ты же знаешь, какая она.
Лена знала. Ещё как знала. Галина Петровна была женщиной из тех, что входят в комнату и мгновенно занимают всё пространство. Не ростом, не голосом даже, а какой-то внутренней убеждённостью, что мир вращается вокруг неё. И Андрей эту убеждённость разделял с рождения.
– Андрей, я заказала ресторан. Я выбирала меню. Я рассылала приглашения. Я даже торт специально заказала, с нашей фотографией на глазури. А теперь ты хочешь, чтобы твоя мама сидела на месте хозяйки вечера?
– Ты всё преувеличиваешь, – он поморщился. – Какая разница, кто где сидит? Главное, что мы вместе.
Лена промолчала. Она давно заметила эту его манеру: говорить красивые слова, когда нужно уйти от неудобного разговора. «Главное, что мы вместе» – это значило: «Давай сделаем, как хочет мама, и не будем ссориться».
Она вернулась к глажке. Утюг шипел, пар поднимался от ткани, а внутри у Лены что-то сжималось, как пружина, которую закручивали все десять лет.
Познакомились они на дне рождения общего знакомого. Лена тогда работала администратором в стоматологической клинике, Андрей – инженером на заводе. Он был смешной, немного нескладный, в клетчатой рубашке, которая ему совершенно не шла. Но улыбался так, что хотелось улыбаться в ответ. Он весь вечер подливал ей сок, потому что она не пила, и рассказывал про свои командировки в маленькие города. И Лена подумала тогда: «Вот человек, с которым можно просто жить. Спокойно, по-человечески».
Свекровь она впервые увидела через две недели после знакомства. Андрей пригласил её к себе домой на ужин, а когда Лена пришла, на пороге стояла Галина Петровна в переднике, с поварёшкой в руке.
– Это и есть твоя Лена? – спросила она, оглядывая гостью с ног до головы. – Худенькая какая. Ну заходи, я борщ сварила.
За столом Галина Петровна расспрашивала Лену так, будто проводила собеседование. Где работает, сколько зарабатывает, кто родители, почему в двадцать семь лет ещё не замужем. Лена отвечала спокойно, хотя внутри всё горело от этой бесцеремонности.
– Мам, хватит допрос устраивать, – попросил тогда Андрей.
– А что такого? – Галина Петровна пожала плечами. – Я мать, я имею право знать, с кем мой сын жизнь связать собирается.
На свадьбу Галина Петровна пришла в белом платье. Белом. Лена увидела это и обомлела. Подружка Таня, которая была свидетельницей, шепнула ей на ухо:
– Она что, тоже замуж выходит?
Лена тогда решила не обращать внимания. Ну платье и платье. Мало ли у кого какие представления о приличиях. Может, она не со зла, может, просто другого нарядного не нашлось.
Но Галина Петровна на этом не остановилась. Она произнесла тост, в котором минут десять рассказывала о том, какой замечательный у неё сын, как она его растила одна, как отказывала себе во всём, лишь бы Андрюшенька ни в чём не нуждался. О Лене она упомянула вскользь, в конце: «Ну и невесте, конечно, здоровья».
Лена тогда стиснула зубы и улыбнулась. Свадьба – не место для скандалов. И потом, Андрей же рядом, он её любит, а свекровь... ну, свекрови бывают разные.
Первый год они жили отдельно, в съёмной однушке на окраине города. Галина Петровна звонила каждый день. Утром – узнать, что Андрей ел на завтрак. Вечером – узнать, что на ужин. В обед – просто так, «поболтать с сыночком».
– Андрей, ей не кажется, что ты уже взрослый человек? – однажды не выдержала Лена.
– Она волнуется, – ответил он. – У неё больше никого нет. Отец ушёл, когда мне пять было. Она одна меня тянула. Потерпи.
Лена терпела. Она вообще умела терпеть. Научилась этому давно, ещё в детстве, когда мама с папой ругались на кухне, а она лежала в кровати и считала трещины на потолке. Потом родители развелись, и мама растила её одна. Может быть, поэтому Лена и понимала Галину Петровну лучше, чем та думала. Понимала, но не принимала.
Потому что понимание – это одно, а когда тебя при каждом удобном случае задвигают на второй план – это совсем другое.
Галина Петровна никогда не спрашивала Лену, как у неё дела. Не интересовалась её работой, её подругами, её планами. Зато прекрасно знала, какой кофе пьёт Андрей, какие носки он носит и когда ему нужно идти к зубному. Она приходила к ним в квартиру без предупреждения, открывала дверь своим ключом и начинала «наводить порядок».
– Лена, а почему у тебя кастрюли вот тут стоят? – говорила она, переставляя посуду. – Неудобно же. У меня дома всё по-другому.
– Галина Петровна, это наша кухня, – отвечала Лена. – Мне так удобно.
– Ну-ну, – усмехалась свекровь и всё равно переставляла.
Однажды Лена пришла домой после тяжёлого рабочего дня и обнаружила, что Галина Петровна перебрала весь шкаф с одеждой. Вещи Лены лежали аккуратными стопками на кровати, но в совершенно другом порядке.
– Я тебе помогла, – объявила свекровь. – А то у тебя там каша какая-то была.
Лена тогда посмотрела на Андрея. Андрей пожал плечами.
– Мам, ну зачем ты Ленины вещи трогала?
– А что, нельзя? – Галина Петровна сделала обиженное лицо. – Я же по-хорошему. Я же помочь хотела.
Этот аргумент – «я же хотела помочь» – был её универсальным щитом. За ним она пряталась каждый раз, когда переступала границы. А границ для неё, казалось, не существовало вовсе.
Прошло несколько лет. Родилась дочка Маша. Лена думала, что рождение ребёнка что-то изменит, что Галина Петровна переключится на внучку и перестанет контролировать каждый шаг сына. Отчасти так и вышло: свекровь переключилась на внучку. Но вместе с этим она переключилась и на воспитание Лены как матери.
– Ты неправильно пелёнки складываешь, – говорила она. – Я своего Андрюшу по-другому пеленала.
– Галина Петровна, сейчас другие рекомендации, – пыталась объяснять Лена. – Педиатр сказала...
– Педиатр! – фыркала свекровь. – Я троих могла бы вырастить без всяких педиатров!
Лена не спрашивала, почему Галина Петровна вырастила только одного, если могла троих. Она вообще старалась не вступать в споры. Потому что любой спор заканчивался одинаково: Галина Петровна обижалась, звонила Андрею, Андрей просил Лену «не нервировать маму», а Лена оставалась с чувством, что она в этой семье посторонняя.
Когда Маше было три года, они наконец-то купили собственную квартиру. Двушка в новом доме, с ремонтом и видом на парк. Лена радовалась как ребёнок. Своя квартира, свои стены, и Галина Петровна больше не сможет приходить без приглашения, потому что ключей у неё нет.
Но Андрей в первый же день отдал маме запасной комплект ключей.
– Мало ли что, – сказал он. – Вдруг потеряем свои, а мама рядом живёт.
– Ты мог бы соседям отдать, – заметила Лена. – Или на работе в сейфе оставить.
– Ты опять начинаешь? – поморщился Андрей.
Она не начинала. Она продолжала. Продолжала тащить на себе этот невидимый груз, который с каждым годом становился всё тяжелее.
И вот теперь – годовщина. Десять лет. Лена готовилась к этому дню три месяца. Выбрала ресторан, договорилась о меню, заказала живую музыку, составила список гостей, обзвонила всех лично. Она хотела, чтобы этот вечер стал особенным. Чтобы хоть один раз за десять лет она почувствовала себя главной женщиной в жизни Андрея.
И тут – «может, маму посадим во главу стола».
На следующий день Лена пришла с работы и увидела на кухне Галину Петровну. Свекровь сидела за столом, пила чай и листала какую-то тетрадку.
– О, Лена! – сказала она. – Я тут список блюд для ресторана посмотрела. Андрюша мне скинул. Слушай, ну кто заказывает рыбу на годовщину? Надо мясо. И салат «Мимоза» обязательно. Все любят «Мимозу».
Лена поставила сумку на пол и медленно выдохнула.
– Галина Петровна, меню уже согласовано с рестораном.
– Ну и что? Позвони, поменяй. Скажи, что свекровь попросила. Они поймут.
– Меню останется таким, какое есть, – сказала Лена твёрдо.
Свекровь посмотрела на неё поверх очков.
– Характер показываешь?
– Нет. Я показываю, что это наш с Андреем праздник.
– Без меня бы никакого Андрея не было, – парировала Галина Петровна. – И праздника, соответственно, тоже.
Когда свекровь ушла, Лена позвонила подруге Тане.
– Тань, я, кажется, скоро сорвусь.
– Давно пора, – ответила Таня. – Ты десять лет терпишь. Я бы на твоём месте давно всё высказала.
– А толку? – вздохнула Лена. – Андрей всегда на её стороне.
– Вот именно поэтому и надо что-то менять, – сказала Таня. – Иначе ещё десять лет будешь третьей лишней в собственном браке.
Лена знала, что подруга права. Но знать и делать – это разные вещи. Она привыкла сглаживать углы, привыкла уступать, привыкла быть «хорошей Леной», которая не скандалит и не создаёт проблем. Потому что так проще. Потому что иначе Андрей замкнётся, Галина Петровна устроит истерику, а Лена останется крайней.
Наступил день годовщины. Лена надела своё вишнёвое платье, уложила волосы, подкрасила губы. Маша крутилась рядом в нарядном сарафанчике.
– Мама, ты красивая! – сказала дочка.
– Спасибо, солнышко, – Лена улыбнулась и подумала, что ради этой улыбки стоит жить. Стоит терпеть, стоит молчать, стоит... Нет. Хватит.
Они приехали в ресторан первыми. Зал был украшен шарами и цветами, на столах стояли свечи, играла тихая музыка. Лена расставила именные карточки за главным столом: по центру – она и Андрей, рядом – Маша, дальше – родители Лены, Галина Петровна, друзья.
Андрей ходил по залу, проверял что-то в телефоне.
– Слушай, мама просила, чтобы её посадили рядом со мной, – сказал он как бы между прочим.
– Рядом с тобой сяду я, – ответила Лена. – Это наша годовщина. Десять лет брака. Муж и жена – в центре стола.
– Ну ладно, тогда по другую сторону от меня?
– Там Маша.
– Ну Лен...
– Андрей, – Лена посмотрела ему в глаза. – Твоя мама сядет на то место, которое я для неё определила. Она почётный гость. Она сидит рядом с моими родителями, в первом ряду. Чего ещё?
Он промолчал. Но Лена видела, как он набирает сообщение маме.
Гости начали собираться. Пришли Танька с мужем, коллеги Андрея, Ленина мама с отчимом, однокурсницы. Все нарядные, весёлые, с подарками. Ресторан наполнился шумом и смехом.
Галина Петровна явилась последней. Она была в тёмно-синем костюме, с брошью на лацкане, с высокой причёской. Выглядела она торжественно, словно собиралась не на годовщину невестки, а на собственный юбилей.
Она вошла в зал, окинула взглядом столы и направилась прямо к центру. Лена увидела, как свекровь берёт карточку с её именем, стоящую рядом с Андреем, и перекладывает на соседнее место. А на освободившееся место ставит свою.
Лена не поверила своим глазам. Это произошло так буднично, так спокойно, словно Галина Петровна просто поправила салфетку. Андрей стоял в трёх шагах и молчал.
Нет, он не просто молчал. Он видел, что мать делает, и молчал.
Лена подошла к столу.
– Галина Петровна, здесь моё место.
– Лена, не устраивай сцену, – тихо сказала свекровь, улыбаясь гостям. – Я мать. Мне положено сидеть рядом с сыном.
– Мне тоже положено сидеть рядом с мужем. Я его жена.
– Жена, – повторила Галина Петровна с таким выражением, будто это слово само по себе ничего не значило. – Жёны приходят и уходят. А мать – одна.
Лена посмотрела на Андрея. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел в пол.
– Андрей, – позвала она. – Скажи что-нибудь.
Он поднял глаза, посмотрел на мать, потом на жену.
– Лен, ну может, правда, не стоит ссориться из-за ерунды? Пусть мама сядет где хочет. Какая разница?
Вот тут что-то внутри Лены щёлкнуло. Тихо, но отчётливо. Как замок, который закрылся. Или открылся – смотря с какой стороны.
– Разница есть, – сказала она. – Для меня есть.
Она сняла именную карточку с надписью «Лена» со стола. Потом повернулась к залу. Гости притихли, музыка играла, но никто не слушал.
– Извините, – сказала Лена. – Продолжайте без меня.
Она взяла Машу за руку, подхватила сумочку и вышла.
За дверью ресторана было тепло, пахло сиренью. Маша шла рядом, держась за мамину руку, и молчала. Она была маленькая, но уже чувствовала, когда маме плохо.
– Мам, а мы куда?
– Погуляем, солнышко.
– А папа?
– Папа потом.
Они сели на лавочку в сквере напротив. Маша ковыряла носком туфли песок, Лена смотрела на голубей. Слёзы стояли в горле, но она не плакала. Она давно разучилась плакать из-за Галины Петровны.
Телефон зазвонил через пятнадцать минут. Андрей.
– Лена, ты где? Возвращайся, все спрашивают.
– Пусть твоя мама развлечёт гостей. Она же главная на этом вечере.
– Прекрати, – голос Андрея был раздражённым. – Ты устроила сцену, люди в недоумении. Мама расстроена.
– А я? – спросила Лена. – Я не расстроена?
– Лен, это просто стул. Просто место за столом.
– Нет, Андрей. Это не просто стул. Это десять лет, когда я была на втором месте. Когда каждое решение принимала твоя мама. Когда она приходила без стука, перебирала мои вещи, учила меня готовить, пеленать, жить. Когда я не могла выбрать обои в собственной квартире, потому что Галина Петровна считала, что розовый – это вульгарно. Когда я не могла уложить дочку спать по-своему, потому что «Андрюшу я иначе укладывала».
Она замолчала, переводя дыхание.
– Я столько лет мечтала услышать от тебя простую фразу: «Мама, это моя жена, и я на её стороне». Но ты ни разу этого не сказал. Ни разу. Знаешь, Андрей, я не прошу, чтобы ты перестал любить свою маму. Но я прошу, чтобы ты наконец-то увидел меня. Не маминого сына, а моего мужа.
В трубке было тихо. Потом Андрей сказал:
– Я не знал, что всё настолько серьёзно.
– Потому что ты не спрашивал.
Она сбросила звонок и убрала телефон в сумку.
Домой они с Машей вернулись через час. Квартира была пустая и тихая. Лена уложила дочку, а сама села на кухне, налила себе чай и стала смотреть в окно. В голове было пусто и звонко, как в комнате, из которой вынесли всю мебель.
Андрей пришёл к полуночи. Снял пиджак, повесил на спинку стула. Сел напротив.
– Мама ушла из ресторана через полчаса после тебя, – сказал он. – Вечер получился скомканный.
Лена промолчала.
– Твоя мама, кстати, подходила ко мне, – продолжал Андрей. – Сказала, что я тряпка. Прямо так и сказала. При всех.
– И что ты ответил?
– Ничего. Потому что она права.
Лена подняла на него глаза. Андрей сидел перед ней, и впервые за долгое время она видела на его лице не раздражение, не защитную усмешку, а растерянность. Настоящую, беспомощную растерянность человека, который вдруг понял, что годами строил стены не с той стороны.
– Я думал, что делаю правильно, – сказал он. – Мама одна, ей тяжело, я единственный сын. Мне казалось, что если я буду угождать всем, всё как-нибудь наладится.
– Всем угодить нельзя, – ответила Лена. – Ты угождал маме, а от меня ждал, что я потерплю. Но я не бездонная бочка, Андрей. У моего терпения есть дно. И сегодня я его достигла.
– И что теперь? – спросил он тихо.
– Теперь – либо мы семья, либо нет. Без середины. Я не хочу быть приложением к твоей маме. Я хочу быть твоей женой. Полноценной, с правом голоса, с правом на собственное место за столом. И я хочу, чтобы ты это понял не головой, а вот здесь, – она приложила руку к груди.
– Я поговорю с мамой, – сказал Андрей.
– Ты тысячу раз это говорил.
– В этот раз – по-настоящему.
Лена смотрела на него и не знала, верить ли. Десять лет пустых обещаний. Десять лет «мам, ну хватит» без последствий.
Но утром Андрей встал раньше неё, сварил кофе, намазал Маше бутерброд с повидлом и поехал к матери. Лена осталась дома, мыла посуду, собирала Машу на прогулку и старалась не думать о том, что происходит в квартире Галины Петровны.
Он вернулся через три часа. Молча сел на кухне, потёр лицо ладонями.
– Ну? – спросила Лена.
– Она плакала. Говорила, что я предатель. Что Лена меня настроила.
– Ожидаемо.
– А потом успокоилась и сказала одну вещь, которую я не ожидал.
Лена ждала.
– Она сказала: «Я боюсь стать ненужной». Вот прямо так. «Я боюсь, что ты заведёшь свою семью и забудешь про меня совсем. Вот и цепляюсь».
Лена поставила чашку на стол.
– И что ты ей ответил?
– Что не забуду. Но что у меня есть жена и дочка, и они тоже мои самые близкие люди. Что я не могу жить между двух огней. Что маме не надо воевать с тобой за моё внимание, потому что внимания хватит на всех, если она перестанет перетягивать одеяло.
– И она согласилась?
– Не сразу. Сначала надулась. Потом высказала мне всё, что думает. А потом мы пили чай, и она молчала минут двадцать. Для моей мамы двадцать минут молчания – это, считай, полная капитуляция.
Лена невольно улыбнулась. Она представила себе Галину Петровну, молча сидящую за столом. Это действительно было невероятное зрелище.
– Она сказала, что попробует, – добавил Андрей. – Не обещала, что получится сразу. Но попробует.
Прошла неделя. Галина Петровна не звонила. Лена даже забеспокоилась, не перегнул ли Андрей палку. Но на выходных свекровь позвонила сама, и не Андрею, а Лене.
– Лена, это я.
– Да, Галина Петровна, слушаю.
Долгая пауза.
– Хочу поговорить. Можно к вам зайти?
Лена чуть не выронила телефон. «Можно». Галина Петровна спрашивала разрешения. За десять лет – впервые.
– Конечно, – сказала Лена. – Приходите к обеду.
Галина Петровна пришла ровно к часу. Без ключа – позвонила в дверь. Разулась в прихожей, хотя раньше всегда проходила в своих уличных туфлях.
– Чай будете? – спросила Лена.
– Буду, – кивнула свекровь.
Они сели за кухонный стол друг напротив друга. Маша играла в комнате, Андрей ушёл в магазин.
Галина Петровна крутила ложку в чашке и молчала. Потом подняла глаза.
– Лена, я не буду извиняться.
– Не надо.
– Нет, послушай. Я не буду извиняться, потому что я не умею. Меня никто не учил. Мой муж бросил нас, когда Андрюше было пять. Я тянула одна. Работала посменно на двух работах, варила суп из того, что было. Никто мне не помогал и не извинялся. Я привыкла, что надо быть сильной, что надо всё контролировать, иначе развалится. И когда Андрюша женился, я... я испугалась, что потеряю его. Что ты заберёшь его, а я останусь одна с этими стенами и кастрюлями.
Она замолчала. Лена слышала, как за стеной Маша разговаривает с куклой.
– Я не собиралась его забирать, – тихо сказала Лена. – Я хотела, чтобы у нас была семья. Нормальная семья, где каждый на своём месте. Вы – мать. Я – жена. Маша – дочка и внучка. Здесь нет конкуренции.
– Я головой понимаю, – ответила Галина Петровна. – А внутри всё равно ёкает.
– Знаете что? – Лена вдруг встала, достала из шкафчика альбом с фотографиями Маши и положила перед свекровью. – Вот, смотрите. Тут Маша в парке. Тут она рисует. А вот здесь – вот, видите? – она играет в вашем шарфике, который вы ей подарили на прошлый Новый год. Не снимала его три дня.
Галина Петровна взяла альбом, стала листать. Руки у неё слегка дрожали.
– Она на Андрюшу похожа, – сказала она. – Такой же нос курносый.
– И упрямство такое же, – добавила Лена.
– Это от меня, – вдруг сказала Галина Петровна, и уголок её рта дрогнул. – Упрямство – это точно от меня.
Они посмотрели друг на друга, и впервые за десять лет Лена увидела в глазах свекрови не вызов, не превосходство, а обычную женскую усталость. Усталость человека, который всю жизнь боролся и не знал, когда можно перестать.
– Лена, я попробую, – сказала Галина Петровна. – Не обещаю, что больше не полезу со своими советами. Скорее всего, полезу. Но если я начну, ты мне скажи прямо. Не молчи, как раньше. Ладно?
– Ладно, – кивнула Лена. – Скажу.
Галина Петровна допила чай, ополоснула чашку и поставила её на сушилку. Раньше она бы обязательно сказала, что сушилка стоит не в том месте. Но в этот раз промолчала.
На пороге она обернулась.
– А платье у тебя красивое было. Вишнёвое. Тебе идёт этот цвет.
И ушла.
Лена стояла в прихожей и смотрела на закрытую дверь. Потом улыбнулась.
Через месяц они отметили годовщину. Тихо, по-семейному. Лена заказала пиццу, Андрей купил торт, Маша нарисовала открытку с кривым сердечком и надписью «Мама плюс папа». Галина Петровна принесла свой фирменный яблочный пирог и бутылку лимонада.
Они сидели на кухне, вчетвером. Никакого ресторана, никакого главного стола, никаких именных карточек. Просто семья.
– За вас, – сказала Галина Петровна и подняла стакан с лимонадом.
– За нас, – поправила Лена.
Свекровь моргнула, посмотрела на невестку. И кивнула.
– За нас, – повторила она.
Маша потянулась к пирогу, Андрей смеялся, по телевизору шла какая-то передача про путешествия, и Лена подумала, что вот оно, то самое место за столом, которое она искала все эти годы. Не в центре, не во главе, не на краю. А просто среди своих.
Если вам понравился рассказ, буду рада вашему лайку и подписке – это помогает мне чаще делиться с вами такими историями. А если есть что сказать – пишите в комментариях, я всегда читаю.