– Нина Павловна, а вы куда банки понесли? – Катя стояла в дверях кухни и смотрела, как свекровь складывает в большую клетчатую сумку стеклянные банки с огурцами.
– Соседке отнесу, Людмиле Степановне, – свекровь даже не обернулась. – У неё спина больная, она в этом году ничего не закатывала. Жалко человека.
– Но это же мои закатки, – Катя шагнула вперёд, и голос её дрогнул. – Я их две недели делала. Там огурцы, помидоры, лечо...
– Ой, Катенька, не жадничай. Ты молодая, сильная, ещё наделаешь. А Людмила Степановна одна живёт, ей некому помочь.
Катя хотела сказать что–то ещё, но свекровь уже застегнула сумку и пошла к двери. В прихожей она сунула ноги в разношенные туфли, подхватила сумку и вышла, даже не оглянувшись.
Катя осталась стоять в коридоре. Руки у неё тряслись. Не от жадности, нет. От обиды. Потому что это были не просто банки. За каждой из них стояли часы работы, стояли выходные, которые она провела у плиты вместо отдыха. Стояло лето, которое она потратила на то, чтобы обеспечить семью запасами на зиму.
Катя вышла замуж за Андрея четыре года назад. Познакомились они на дне рождения общего знакомого, и Андрей ей сразу понравился. Спокойный, надёжный, с большими руками и тихим голосом. Он работал мастером на мебельной фабрике, зарабатывал нормально, не пил, не гулял. Мечта, а не мужик, как говорила Катина подруга Лена.
Но вместе с Андреем Катя получила в нагрузку его маму, Нину Павловну. Свекровь жила через две улицы, в частном доме с огородом, и считала своим святым долгом участвовать в жизни сына и невестки. Причём участвовать активно, с размахом, не спрашивая ни у кого разрешения.
Нина Павловна была женщиной шумной, энергичной и абсолютно уверенной в собственной правоте. Она могла прийти без звонка, открыть дверь своим ключом (Андрей дал ей запасной, когда они ещё только переехали) и начать переставлять мебель. Или перебирать Катины вещи в шкафу. Или комментировать содержимое холодильника.
Катя терпела. Потому что Андрей каждый раз говорил одно и то же: «Ну это же мама. Она добра тебе желает. Не обращай внимания».
Не обращать внимания. Легко сказать.
Когда Катя впервые решила заняться заготовками, Андрей удивился. Они оба были городскими, своего огорода не было, овощи покупали на рынке.
– Зачем тебе это? – спросил он. – Можно же в магазине купить. Огурцы маринованные, помидоры, всё есть.
– Магазинные невкусные, – ответила Катя. – Я хочу как у бабушки. Помнишь, я тебе рассказывала?
Она рассказывала. Бабушка Катина, Зинаида Фёдоровна, жила в деревне под Рязанью. Каждое лето маленькая Катя проводила у неё. И лучшие воспоминания были связаны именно с заготовками. Бабушка учила её стерилизовать банки, укладывать специи на дно, заливать рассолом. Катя помнила запах укропа и чеснока, помнила, как бабушка приговаривала: «Зимой откроешь баночку – и лето вспомнишь».
Бабушки давно не было рядом, она переехала к тётке в Калугу из–за здоровья. Но рецепты остались. Катя записала их в толстую тетрадку, которую хранила на кухне, на полке рядом с поваренными книгами.
В первый год она закатала немного – банок двадцать. Огурцы, помидоры, кабачковая икра. Андрей попробовал и сказал: «Вкусно. Прямо как в детстве у бабушки». И Катя расцвела.
На второй год она развернулась. Купила новую закаточную машинку, нашла на рынке хорошего продавца, который отбирал для неё лучшие овощи. Тридцать пять банок стояли в кладовке ровными рядами, и Катя смотрела на них с гордостью.
Свекровь заглянула однажды в кладовку, хмыкнула и сказала:
– Крышки у тебя дешёвые. Вздуются.
Ни одна не вздулась. Но Катя промолчала.
А в этом году она превзошла саму себя. Сорок восемь банок. Огурцы двух видов – с горчицей и классические. Помидоры в собственном соку. Лечо по бабушкиному рецепту. Аджика. Компот из слив. Варенье из абрикосов. Она потратила на овощи и фрукты почти восемь тысяч рублей из своей зарплаты. Три выходных подряд стояла у плиты, обжигала пальцы, задыхалась от пара. Но результат того стоил.
И вот теперь свекровь спокойно забирала банки и раздавала их направо и налево.
Людмиле Степановне – это Катя ещё могла понять. Соседка действительно болела. Но потом выяснилось, что Нина Павловна отнесла банки не только ей.
Вечером Андрей пришёл с работы, и Катя рассказала ему всё.
– Она забрала двенадцать банок, Андрей. Двенадцать! Это четверть всех моих заготовок.
– Кому она их отнесла?
– Людмиле Степановне – это я ещё поняла. Но три банки она отдала своей подруге Тамаре. А ещё несколько, оказывается, отнесла в церковь, на какую–то ярмарку.
– На благотворительную? – Андрей наморщил лоб.
– Да мне без разницы, на какую! Это мои банки! Я их своими руками делала!
– Кать, ну мама хотела как лучше...
– Как лучше кому? Мне? Мне стало лучше от того, что мои закатки раздали без спроса?
Андрей вздохнул и отвёл глаза. Катя знала этот взгляд. Он означал: «Я не хочу ссориться ни с тобой, ни с мамой, давай замнём».
Но замять не получилось.
На следующий день Нина Павловна пришла снова. Открыла дверь своим ключом, заглянула на кухню, где Катя пила чай.
– Катенька, а у тебя компот сливовый остался?
Катя медленно поставила чашку на стол.
– Остался.
– Дай мне баночки три. Тамара попробовала, говорит, очень вкусный. Просит ещё.
– Нина Павловна, – Катя старалась говорить спокойно, хотя внутри всё закипало, – я не для Тамары закатывала. Я для нашей семьи делала.
– Ну а что тебе, жалко? – свекровь села напротив и посмотрела на Катю так, будто та отказала в куске хлеба. – Тамара одинокая женщина, болеет часто. А тебе что, трудно ещё сделать?
– Трудно, – ответила Катя. – Это не просто «ещё наделать». Это деньги, время, силы.
– Ой, Катя. Я в твоём возрасте и корову доила, и огород сажала, и троих детей поднимала. И ничего, не жаловалась.
Катя хотела ответить, что у свекрови был свой огород, своя корова и муж, который помогал по хозяйству. А у Кати муж уходил на работу в семь утра и возвращался в семь вечера. И огорода не было, и коровы, слава богу, тоже. Были только рыночные овощи, купленные за свои деньги, и три выходных, проведённых у плиты.
Но Катя ничего этого не сказала. Встала, достала из кладовки три банки компота и молча поставила перед свекровью.
– Вот и умница, – Нина Павловна убрала банки в сумку и ушла.
Катя села обратно за стол. Чай остыл. В горле стоял комок. Она достала телефон и написала подруге Лене: «Она опять пришла и забрала банки. Я не знаю, что делать».
Лена ответила через минуту: «Замок смени. И мужу скажи, чтобы маме объяснил границы».
Замок Катя менять не стала. Но с Андреем поговорила. Вечером, когда он ужинал, она села напротив и сказала:
– Андрей, мне нужно, чтобы ты поговорил с мамой. Серьёзно поговорил.
– О чём?
– О банках. О том, что она не может приходить сюда и забирать мои вещи без спроса.
Он жевал котлету и молчал. Потом сказал:
– Кать, ну она же не со зла. Она щедрая просто. Ей кажется, что если в доме есть – надо делиться.
– Щедрая за мой счёт, – Катя почувствовала, как голос начинает дрожать. – Пусть будет щедрая за свой. У неё свой огород, свои банки. Пусть свои раздаёт.
– У мамы в этом году огурцы не уродились...
– Андрей. Я тебя прошу. Поговори с ней. Иначе я сама поговорю, и тебе не понравится, как это будет.
Он посмотрел на неё, увидел что–то в её глазах и кивнул.
– Ладно. Поговорю.
Катя не знала, состоялся ли разговор. Андрей ничего не рассказал. Но через неделю свекровь пришла снова. И на этот раз она была не одна.
С ней была Тамара – полная женщина лет шестидесяти пяти, с добрым лицом и одышкой. Катя видела её пару раз мельком, но знакома с ней не была.
– Катенька, это Тамара Ивановна, – представила свекровь. – Она попробовала твоё лечо и говорит, что вкуснее не ела.
– Золотые руки у тебя, деточка, – сказала Тамара и улыбнулась. – Я сорок лет закатываю, но такого лечо сделать не могу. Поделись рецептом, а?
Катя растерялась. Она ожидала очередного набега на кладовку, а тут – комплименты и просьба поделиться рецептом.
– Это бабушкин рецепт, – сказала она. – Там ничего особенного. Перец болгарский, помидоры, чеснок, масло подсолнечное...
– Нет, нет, – замахала руками Тамара. – Я так же делаю, но вкус другой. У тебя секрет какой–то есть.
Катя невольно улыбнулась.
– Бабушка добавляла немного мёда. Совсем чуть–чуть, на кончике ложки. И ещё базилик свежий.
– Мёда? – Тамара округлила глаза. – Вот это да. Надо попробовать.
Они посидели, попили чаю. Тамара оказалась приятной женщиной, бывшей учительницей. Рассказывала смешные истории про учеников, расспрашивала Катю про работу. Катя работала бухгалтером в небольшой фирме, и Тамара почему–то решила, что это очень интересная профессия.
Когда гостьи ушли, Катя поняла, что настроение у неё немного улучшилось. Но осадок остался. Потому что банки–то свекровь всё равно раздала. И ни одна похвала от Тамары этого не компенсировала.
А потом наступили выходные, и Катя поехала на рынок. Она решила сделать ещё одну партию заготовок, потому что на зиму того, что осталось, точно не хватит. Двенадцать банок – это не шутка, это два месяца зимы без домашних огурцов и помидоров.
На рынке она встретила соседку Людмилу Степановну. Ту самую, которой свекровь отнесла первую порцию банок.
– Катюша! – обрадовалась Людмила Степановна. – А я тебя хотела найти. Спасибо тебе огромное за огурчики, вкуснотища! Я Нине Павловне говорю – передай спасибо невестке. А она мне: «Да ладно, Катька ещё наделает, у неё руки откуда надо растут».
Катя стиснула зубы. «Ещё наделает». Значит, свекровь именно так и сказала. Не «Катя старалась, берегите». Не «Это Катенькины заготовки, она молодец». А просто – «ещё наделает». Как будто Катя – конвейер какой–то.
Она купила овощи и поехала домой. Всю дорогу в маршрутке она думала о том, что происходит. И чем больше думала, тем злее становилась. Не на Людмилу Степановну, не на Тамару. На свекровь. Потому что Нина Павловна делала ровно то, что делала всегда – распоряжалась чужим трудом, как своим.
Дома Катя выгрузила овощи на кухне и стала мыть банки. Андрей смотрел телевизор в комнате.
– Андрей, ты с мамой разговаривал? – крикнула она.
– Да, – ответил он, не отрываясь от экрана.
– И что она сказала?
– Сказала, что ты жадная.
Катя выронила банку. Та не разбилась, просто гулко ударилась о дно раковины. Катя вытерла руки полотенцем и вышла в комнату.
– Повтори, что она сказала.
Андрей, наконец, оторвался от телевизора.
– Ну, она сказала, что нельзя быть такой жадной. Что в их семье всегда делились. Что её мама, бабушка наша, половину урожая соседям раздавала. И ничего, никто не жаловался.
– Андрей, – Катя села на диван рядом с ним и посмотрела прямо в глаза. – Твоя бабушка раздавала свой урожай. Свой. Понимаешь разницу? А твоя мама раздаёт мой труд. Мои деньги. Моё время. Мои выходные. Она ничего в эти банки не вложила. Ни рубля, ни минуты. Но почему–то решает, кому их отдать.
Андрей молчал. Катя видела, что до него начало доходить.
– Представь, – продолжила она, – что я приду к тебе на работу, заберу шкаф, который ты сделал, и подарю соседке. И скажу – ничего, Андрей ещё сделает, у него руки золотые.
Он поморщился.
– Это другое.
– Чем?
– Ну... шкаф – это работа. А банки...
– А банки – это не работа? Андрей, я три выходных стояла у плиты. Я восемь тысяч потратила на овощи. Это не работа?
Он замолчал надолго. Потом сказал тихо:
– Я поговорю с ней ещё раз.
– Нет, – ответила Катя. – В этот раз я поговорю сама.
Катя позвонила свекрови на следующий день. Нина Павловна взяла трубку и сразу затараторила про какую–то акцию в магазине, про то, что курица подорожала, про то, что у соседского кота блохи. Катя выслушала и сказала:
– Нина Павловна, мне нужно с вами поговорить. Можно я к вам приеду?
– Приезжай, конечно. Пирог испеку.
Катя приехала вечером. Свекровь встретила её на пороге, и правда с пирогом – яблочным, румяным, пахнущим корицей. Они сели на кухне, Нина Павловна налила чай в большие чашки с золотой каёмкой.
– Нина Павловна, я хочу поговорить про банки, – начала Катя.
– Опять? – свекровь нахмурилась. – Катя, ну сколько можно? Андрей уже приходил, нотации читал. Я же не со зла. Мне людей жалко, у них нет ничего, а у тебя полная кладовка стоит.
– Нина Павловна, я посчитала, – Катя достала из сумки листок, на котором заранее написала цифры. – Те двенадцать банок, которые вы раздали, обошлись мне примерно в две тысячи рублей. Это только продукты, без учёта газа и воды. И это примерно двадцать часов моей работы. Двадцать часов, Нина Павловна. Два с половиной рабочих дня.
Свекровь посмотрела на листок и отвернулась.
– Вечно ты всё считаешь. Бухгалтер.
– Да, я бухгалтер. И я умею считать. И я знаю цену своему труду.
– А я, значит, не знаю?
– Вы знаете цену своему труду. Но почему–то не знаете цену моему.
Нина Павловна замолчала. Потянулась к пирогу, отрезала себе кусок, стала есть. Жевала медленно, смотрела в окно. За окном темнело, осенние деревья стояли голые и мокрые.
– Знаешь, Катя, – сказала она наконец, – я когда молодая была, свекровь у меня похлеще твоей была. Она не банки забирала. Она моего мужа забирала. Каждые выходные – «Коленька, поедем на дачу, забор поправишь». «Коленька, приезжай, крышу надо починить». И я молчала. Потому что боялась, что если скажу слово – меня из семьи выгонят.
Катя слушала и не перебивала.
– Я всю жизнь всем отдавала, – продолжала свекровь. – Детям, мужу, соседям. Мне казалось, что если я отдаю – значит, я нужная. Значит, меня любят. А если не отдаю – значит, жадная, плохая, никому не нужная.
Она посмотрела на Катю, и в глазах у неё блеснуло что–то мокрое.
– Я твои банки раздавала, потому что хотела, чтобы люди говорили – «Какая у Нины Павловны невестка хорошая, вкусно готовит». Понимаешь? Мне хотелось тобой гордиться. Но я это как–то неправильно делала, да?
Катя не ожидала такого поворота. Она готовилась к скандалу, к обидам, к слезам. А получила исповедь.
– Нина Павловна, – сказала она мягче, – можно гордиться и по–другому. Можно говорить людям – моя невестка вкусно готовит. Можно звать гостей к нам и угощать. Но нельзя забирать без спроса. Это неуважение.
– Неуважение, – повторила свекровь и задумалась. – Да, наверное. Мне никто никогда так не говорил. Муж молчал. Дети молчали. Все молчали, а я думала, что всё правильно делаю.
Они сидели на кухне до десяти вечера. Пирог съели весь. Чай пили три раза. Катя рассказала про бабушку, про рецепты в тетрадке, про то, как важны для неё эти заготовки – не только как еда, но и как память, как связь с детством.
Свекровь слушала. Не перебивала, не фыркала, не закатывала глаза. Просто слушала.
Когда Катя уезжала, Нина Павловна вышла проводить её до калитки и сказала:
– Прости меня, Катя. Я не подумала.
– Ничего, – ответила Катя и вдруг добавила: – А пирог у вас очень вкусный. Поделитесь рецептом?
Свекровь улыбнулась, и морщины на её лице разгладились.
– Приезжай в субботу. Вместе испечём.
Катя приехала в субботу. И они пекли пирог вдвоём. Нина Павловна показывала, как правильно раскатывать тесто, как нарезать яблоки тонкими дольками, как посыпать корицей так, чтобы аромат распределялся равномерно.
– Это мамин рецепт, – сказала свекровь. – Она меня научила, когда мне десять лет было. Я с тех пор так и пеку.
– А можно я запишу? – Катя достала ту самую тетрадку с бабушкиными рецептами.
Нина Павловна увидела тетрадку, полистала её, посмотрела на выцветшие записи, сделанные карандашом.
– Это бабушкин почерк? – спросила она.
– Да. Это она мне писала, когда я к ней на лето приезжала.
Свекровь аккуратно закрыла тетрадку и вернула Кате.
– Береги её, – сказала она тихо. – Такие вещи – на вес золота.
Катя записала рецепт пирога на новой странице. А рядом, в скобках, написала: «Рецепт Нины Павловны».
В следующие выходные Катя закатывала новую партию заготовок. Андрей помогал – чистил чеснок, мыл банки, носил кастрюли. Свекровь не пришла, не звонила, не приносила сумок.
Но в понедельник она позвонила.
– Катенька, у Людмилы Степановны день рождения в среду. Можно я ей одну баночку огурцов подарю? Из своих, с огорода. Но у меня в этом году огурцы неудачные вышли, кривые какие–то. А у тебя красивые, ровненькие. Можно я куплю у тебя? Скажи, сколько стоит.
Катя чуть не поперхнулась.
– Нина Павловна, не надо покупать. Я сама дам баночку для Людмилы Степановны. В подарок.
– Точно? Ты же не обидишься?
– Не обижусь. Потому что вы спросили.
Они обе замолчали. И в этой тишине было столько всего, что слова были не нужны.
– Спасибо, Катенька, – сказала свекровь.
К Новому году в кладовке оставалось ещё достаточно банок. Катя открывала их по одной, и каждый раз за столом вспоминали лето. Андрей говорил, что огурцы с горчицей – лучшее, что он ел в жизни. Свекровь приносила свой яблочный пирог, и они ужинали вместе, и никто никого не обижал.
На Новый год Катя подарила Нине Павловне набор для консервирования – новую закаточную машинку, набор крышек и книгу рецептов заготовок.
– Это чтобы вы в следующем году свои закатки делали, – сказала Катя с улыбкой. – И раздавали кому хотите.
Свекровь рассмеялась, и смех у неё был такой же, как у Андрея – тихий и тёплый.
– А ты меня научишь лечо делать? С мёдом? – спросила она.
– Научу, – пообещала Катя.
Летом они закатывали вместе. Катя приезжала к свекрови, привозила овощи с рынка, а Нина Павловна добавляла свои, с огорода. Они стояли рядом у плиты, и свекровь рассказывала про своё детство, про деревню, про маму. А Катя рассказывала про бабушку.
В тетрадке с рецептами появилось много новых записей. Рядом с бабушкиным «Огурцы малосольные» теперь стояло «Аджика по рецепту Нины Павловны», а рядом с «Компот из слив» – «Варенье из крыжовника (свекровь научила)».
Тамара Ивановна тоже приходила. Приносила свой крыжовник – колючий, крупный, янтарный. И они втроём варили варенье, и Тамара рассказывала истории про учеников, а Нина Павловна хохотала так громко, что соседский кот пугался и убегал с забора.
В конце лета Катя стояла в кладовке свекрови и считала банки. Шестьдесят три штуки. Огурцы, помидоры, лечо, аджика, компот, варенье. Половина – Катины, половина – Нины Павловны.
– Нина Павловна, – сказала Катя, – а давайте Людмиле Степановне отнесём? Ей же тяжело самой делать.
Свекровь посмотрела на неё, и в глазах у неё было что–то такое, чего Катя раньше не видела. Не гордость, не упрямство. Что–то тёплое, мягкое.
– Давай, – сказала она. – Только спросим сначала, какие она любит.
– Конечно, – ответила Катя. – Обязательно спросим.
Они вместе понесли банки через двор, и осеннее солнце светило им в спины, и пахло яблоками и сухой листвой. А Катя думала, что иногда самые важные вещи – не в банках, не в рецептах и даже не в словах. А в том, чтобы просто спросить. Спросить прежде, чем взять. Спросить прежде, чем решить за другого. Спросить – и услышать ответ.
Если вам понравилась эта история – буду рада вашему лайку и подписке. А в комментариях расскажите, бывали ли у вас похожие ситуации со свекровью.