Сообщение от банка было коротким и безжалостным, как выстрел в спину. «Перевод: 150 000 рублей. Получатель: Юлия Г.». Я моргнула, надеясь, что ноль в конце мне померещился, но цифры стояли намертво, как часовые у мавзолея. Сто пятьдесят тысяч. С моего «ремонтного» счета, на который я откладывала с каждой зарплаты.
Эдик вошел в кухню, почесывая живот через растянутую футболку с надписью «Boss». Вид у него был такой, словно он только что лично спас мир от пришельцев, а теперь снисходит до простых смертных ради ужина.
— Викуля, что у нас пожрать? — осведомился он, открывая холодильник и сканируя полки взглядом таможенника.
— Пожрать у нас сегодня выписка со счета, — я положила телефон на стол экраном вверх. — Эдуард, скажи мне, как художник художнику: зачем твоей маме столько денег? Она решила эмигрировать на Бали?
Эдик даже не моргнул. Он медленно закрыл холодильник, повернулся ко мне и сделал лицо оскорбленного дворянина, которого холопка упрекнула в растрате казны.
— Ты, Вика, иногда такая меркантильная, что мне стыдно, — произнес он бархатным баритоном. — У мамы спина. Остеохондроз, грыжа и смещение всего, что может сместиться. Ей нужен курс из 10 сеансов массажей у китайского специалиста. Или ты хочешь, чтобы мать твоего мужа стала инвалидом?
— Китайский специалист берет сто пятьдесят тысяч за 10 сеансов? — уточнила я. — Он что, мнет спину слитками золота?
— Здоровье бесценно, — отрезал Эдик. — Я, как глава семьи, принял решение. Деньги вернем, заработаю. Не будь мелочной.
Он взял со стола яблоко, надкусил его с хрустом и удалился в комнату смотреть телевизор. Я осталась на кухне, чувствуя себя так, словно меня только что обвесили на рынке, причем сделали это с благородной улыбкой.
Юлия Георгиевна, моя свекровь, была женщиной выдающейся. Всю жизнь проработав на фасовке, она обладала уникальным талантом упаковывать чужие ресурсы в свой карман так, что это выглядело как благотворительность с ее стороны. Она часто заходила к нам «проведать сыночка», неизменно уходя с пакетом продуктов, потому что «пенсия маленькая, а цены — грабительские». При этом пахло от нее всегда дорогими духами, происхождение которых было покрыто мраком.
Через три дня после «транша милосердия» я встретила Юлию Георгиевну в торговом центре. Она не видела меня, так как была слишком увлечена витриной магазина «Мир Хронометров». Свекровь, которая, по легенде, должна была сейчас лежать под руками китайского целителя и стонать от боли, бодро цокала каблучками и тыкала пальцем в массивные мужские часы на витрине.
— Вот эти, да! — донесся до меня её восторженный голос. — Заверните красиво, это подарок герою!
Я спряталась за манекен в пальто. В голове щелкнул калькулятор. Февраль. Скоро 23-е число. Эдик уже месяц намекал, что его старые часы «не соответствуют статусу». Статусу грузчика, видимо, соответствовал только швейцарский хронограф.
Пазл сложился мгновенно. Эдик перевел маме наши деньги. Мама покупает на них часы. На 23 февраля мама торжественно дарит их сыну «от себя», Эдик сияет, мама — святая женщина, оторвавшая от пенсии последнее, а я — злая мегера, жалеющая деньги на лечение.
— Гениально, — прошептала я. — Просто Остап Бендер в юбке и его верный Киса Воробьянинов.
Я не стала устраивать скандал прямо в торговом центре. Месть — это блюдо, которое подают холодным, желательно с гарниром из фактов.
Наступило 23 февраля. Эдик готовился к празднику, как к коронации. Он потребовал холодец, оливье и запеченную форель. Я молча готовила, улыбаясь своим мыслям.
— Вика, ты чего такая загадочная? — спросил муж, поправляя воротник рубашки. — Подарок мне, небось, носки опять купила?
— О, нет, дорогой, — я поправила скатерть. — Мой подарок будет незабываемым.
Вечером пришла Юлия Георгиевна. Она вплыла в квартиру с огромным пакетом и видом английской королевы, посещающей приют для сирот.
— С праздником, защитник мой! — провозгласила она, целуя Эдика в щеку. — Ох, спина ломит, сил нет, но я не могла не прийти.
— Садись, мама, — заботливо пододвинул ей стул Эдик. — Как массаж? Помогает?
— Ой, сынок, — она скорбно поджала губы, — такой дорогой врач, но что поделать. Ради здоровья...
Я поставила на стол салатницу с таким стуком, что подпрыгнули вилки.
— Давайте к главному! — Эдик потер руки. — Мам, ты говорила, у тебя сюрприз?
Юлия Георгиевна торжественно извлекла из пакета бархатную коробочку.
— Вот, сынок. Я копила полгода. Не доедала, экономила на лекарствах, но решила: мой сын достоин лучшего. Это швейцарские. Противоударные.
Эдик открыл коробку. Часы блеснули хромом и сапфировым стеклом.
— Мама! — выдохнул он. — Это же... Это тысяч сто пятьдесят стоит! Ну ты даешь! Вика, учись, как надо мужа любить! Мать на пенсии, а такие подарки делает! А ты все со своим ремонтом носишься.
Свекровь скромно опустила глаза:
— Ну что ты, Эдичка. Для любимого сына ничего не жалко.
Настала моя очередь.
— Потрясающе, — сказала я, не вставая со стула. — Юлия Георгиевна, я восхищена. С вашей пенсией в восемнадцать тысяч собрать сто пятьдесят за полгода — это экономическое чудо. Вам надо лекции читать в Минфине.
— Я умею экономить, — огрызнулась свекровь, почуяв неладное.
— Безусловно, — кивнула я. — А еще вы умеете потрясающе быстро лечить спину. Эдик, покажи часы.
Муж протянул мне коробку, сияя от гордости. Я достала из кармана сложенный листок бумаги и положила его рядом с часами.
— Что это? — нахмурился Эдик.
— Это мой подарок, — улыбнулась я. — Чек. И банковская выписка.
— Смотри, Эдик, — я провела пальцем по строчке. — 15 февраля. Перевод 150 000 рублей Юлии Георгиевне. Назначение: «на лечение». А вот чек из магазина «Мир Хронометров», 18 февраля. Сумма покупки: 149 900 рублей. Скидочная карта пенсионера применена.
Эдик замер с вилкой у рта. Свекровь быстро взяла себя в руки.
— Ты что, шпионишь за нами? — взвизгнула она. — Это... это другие деньги! Это мои накопления! А те, что Эдик прислал, я отложила на процедуры!
— Правда? — я приподняла бровь. — Тогда, Юлия Георгиевна, верните мне сто пятьдесят тысяч прямо сейчас. Раз они отложены. И мы продолжим праздновать.
— У меня их нет с собой, — буркнула она. — Они дома. В банке. Под матрасом.
— Вранье, — спокойно констатировала я. — Эдик, ты понимаешь, что произошло? Ты украл у нас деньги, отдал их маме, чтобы она купила тебе подарок за твой же счет и выставила меня жадной дурой, а себя — героем, у которого такая заботливая мать.
— Я не крал! — взревел Эдик, вскакивая. — Я взял из общих! Я, может, заработал их!
— Ты заработал тридцать за месяц, а потратил сто пятьдесят за раз, — парировала я. — Математика — наука точная, в отличие от твоих рассказов о главенстве в семье.
— Да как ты смеешь считать деньги! — вступилась свекровь. — Ты, неблагодарная! Мы к тебе со всей душой...
— Со всей душой и рукой в моем кармане, — перебила я. — Значит так. Концерт окончен. Часы остаются у меня.
Я спокойно забрала коробку со стола.
— В смысле?! — Эдик аж подпрыгнул. — Это мой подарок!
— Это вещь, купленная на мои деньги, — холодно ответила я. — Я сдам их обратно в магазин завтра же. Деньги вернутся в бюджет. А ты, «защитник», остаешься без подарка. Считай, что твой подарок — это курс лечения мамы, которого не было.
— Отдай! — Эдик потянулся к коробке.
Я встала. Спокойно, без резких движений.
— Эдик, если ты сейчас тронешь меня или эти часы... Вещи соберешь за час.
— Ты меня выгоняешь? — в его голосе прозвучал неподдельный ужас. — Из-за каких-то денег? В праздник?
— Из-за вранья, Эдик. И из-за того, что ты считаешь меня идиоткой. А Юлия Георгиевна, видимо, считает меня спонсором своих спектаклей.
Свекровь встала, демонстративно опрокинув стул.
— Пойдем, сынок. Нечего тебе делать рядом с этой змеей. Мы уйдем гордо!
— Ага, — кивнула я.
Эдик смотрел то на меня, то на мать, то на часы. В его глазах рушилась картина мира, где он был царем, а все вокруг — обслуживающим персоналом.
— Вика, ну давай поговорим... — заблеял он. — Ну, ошиблись. Ну, хотели как лучше...
— Как лучше — это за свой счет, — отрезала я. — Ключи на стол.
Они ушли через сорок минут. Эдик волок чемодан, мама несла его зимнюю куртку и причитала на весь подъезд о том, какую гадюку они пригрели.
Я закрыла дверь на два оборота. Тишина в квартире была не пустой, а какой-то очищающей. Я налила себе бокал гранатового сока, села на диван и открыла приложение банка. «Кредит на часы» был закрыт возвратом товара на следующий день.
Эдик звонил через неделю. Просился обратно, говорил, что у мамы в однушке тесно, что она пилит его за то, что он много ест. Я слушала его ровно минуту.
— Знаешь, Эдик, — сказала я, разглядывая свой безупречный маникюр. — Есть такая поговорка: «Дорого яичко ко Христову дню». А муж дорог к зарплате, а не к растрате. Живи с мамой. Она тебя любит. Бесплатно.
Я нажала «заблокировать» и поставила чайник. Жизнь только начиналась, и она обещала быть прекрасной — без долгов и без лжи.
Никогда не позволяйте мужчине играть в щедрость за ваш счет. Если он хочет быть «Главой Семьи» и «Любящим Сыном», пусть сначала предъявит чек, оплаченный его личной картой. А если вас пытаются выставить жадной стервой — соглашайтесь. Жадные стервы живут в своих квартирах, с деньгами и без паразитов на шее. Быть удобной — это как быть диваном: на вас будут сидеть, лежать, а когда пружины просядут — выкинут на помойку. Будьте неудобными. Будьте дорогими. Во всех смыслах.