– Лен, ты только не волнуйся, но тебе надо в больницу лечь, – сказал доктор, снимая очки и протирая их полотняной тряпочкой. – Камни сами не рассосутся. Будем оперировать.
Лена сидела в кабинете хирурга и смотрела на снимок, где три тёмных пятнышка притаились в её желчном пузыре, как непрошеные гости. Она знала, что этим кончится. Полгода терпела боли в правом боку, глотала таблетки, питалась одной овсянкой. Но камни росли, и тянуть дальше было нельзя.
– А когда ложиться? – спросила она.
– Чем скорее, тем лучше. В понедельник придёшь с вещами, во вторник прооперируем. Операция плановая, лапароскопия. Через четыре-пять дней будешь дома.
Лена вышла из поликлиники и набрала мужа.
– Костя, меня кладут в больницу. В понедельник.
– Серьёзно? – голос у мужа был встревоженный. – А Дашка как же?
Дашке было девять лет. Она ходила в третий класс и обожала свою маму так, как могут обожать только дочки. Папу она тоже любила, но папа работал вахтой на буровой, две недели дома, две недели в тундре. И как раз через три дня ему надо было уезжать.
– Я попрошу маму, – сказала Лена, имея в виду свою маму, Нину Павловну, которая жила в соседнем городе.
– Давай. А если не сможет, Зойку попрошу.
Зойка – это Зоя, родная сестра Кости. Лена при упоминании этого имени почувствовала, как в животе что-то неприятно сжалось, и дело было вовсе не в камнях.
Зоя была из тех людей, которые всегда знают, как надо жить другим. Она была старше Кости на четыре года, работала продавцом в магазине бытовой техники и считала, что разбирается абсолютно во всём. В воспитании детей, в кулинарии, в медицине, в отношениях между мужем и женой. И особенно – в том, как вести домашнее хозяйство.
Лена с Зоей никогда не ссорились открыто. Но между ними всегда висело что-то натянутое, как бельевая верёвка, которая вот-вот лопнет. Зоя считала, что Костя женился неудачно. Лена, по её мнению, была слишком тихая, слишком мягкая, слишком уступчивая. «Тряпка», – однажды услышала Лена, как Зоя говорила по телефону подруге. Это слово застряло в ней как заноза.
Мама приехать не смогла. У Нины Павловны разыгрался артрит, она с трудом ходила по квартире и не могла взять на себя внучку. Расстроилась страшно, звонила каждый час, извинялась.
– Мам, ну что ты, – успокаивала её Лена. – Справимся.
Костя позвонил Зое. Та согласилась сразу и даже как-то подозрительно охотно.
– Конечно приеду! – сказала Зоя. – Что я, племянницу родную не выручу? Буду с Дашкой сидеть, готовить, убираться. Вы не переживайте.
Лена собрала сумку в больницу. Аккуратно разложила для Дашки одежду на неделю. Написала записку, что в холодильнике, как включать мультиварку, когда у Дашки кружок по рисованию, когда английский. На кухонном столе оставила расписание, как военный план.
Костя отвёз её в больницу утром в понедельник. Обнял в приёмном покое, долго не отпускал.
– Всё будет хорошо, – сказал он. – Зойка приедет сегодня вечером. Я завтра ещё буду, а в среду уеду на вахту. Но Зоя останется с Дашкой, пока ты не вернёшься.
– Хорошо, – кивнула Лена. – Только попроси её ничего не трогать в квартире, ладно? Ну, ты понимаешь.
Костя понимал. Зоя имела привычку наводить свои порядки везде, куда попадала. Однажды, когда они с Костей приезжали к Зое на день рождения, она за час переставила всю мебель в их гостиничном номере, потому что «так по фэншую правильнее».
– Скажу, – пообещал Костя.
Операция прошла хорошо. Лена очнулась от наркоза, увидела белый потолок, почувствовала тянущую боль в животе и подумала: «Жива. Слава богу». Медсестра принесла воду, помогла попить через трубочку.
Вечером позвонила Дашка.
– Мамочка, тётя Зоя сделала пирожки! С капустой! – затараторила дочка. – И мы мультик смотрели. А ещё тётя Зоя сказала, что у нас на кухне неправильно кастрюли стоят, и она их переставила.
– Как переставила? – насторожилась Лена.
– Ну, по размеру. Маленькие наверх, большие вниз. Она сказала, что так удобнее.
Лена закрыла глаза и решила не обращать внимания. Кастрюли – это мелочь. Главное, что Дашка накормлена, довольна и не скучает.
На следующий день позвонил Костя. Голос у него был виноватый.
– Лен, я уезжаю завтра утром. Зоя тут, всё нормально. Дашка в школе, уроки делает. Зоя обед приготовила, в квартире порядок.
– Какой порядок? – спросила Лена осторожно.
– Ну, она немного прибралась. Шторы перевесила, говорит, что старые выцвели. Свои привезла какие-то.
– Костя, я просила ничего не трогать.
– Я ей сказал! Она говорит, что хочет как лучше. Лен, ну не ругаться же мне с ней, она с Дашкой сидит, помогает.
Лена промолчала. Спорить из больничной палаты не было ни сил, ни смысла.
Третий день после операции. Лена уже потихоньку ходила по коридору, держась за стенку. Швы заживали, врач говорил, что всё идёт по плану. В палате с ней лежали ещё три женщины, и все они, узнав, что у Лены дома хозяйничает золовка, многозначительно переглядывались.
– Родственники в чужой квартире – это бомба замедленного действия, – сказала соседка по палате Тамара, дородная женщина с добрыми глазами. – У меня свекровь однажды три дня у нас пожила, пока мы с мужем в отпуск ездили. Так она все мои цветы пересадила в другие горшки. Фиалки в кактусную землю, кактусы в торф. Половина сдохла потом.
– У меня золовка не такая, – сказала Лена без особой уверенности. – Она просто... активная.
– Активная – это самый опасный тип, – философски заметила Тамара.
На четвёртый день позвонила Дашка и рассказала, что тётя Зоя перебрала весь шкаф в прихожей. Выбросила старые ботинки папы, два пакета с вещами отнесла в мусорку.
– Мам, а она ещё стиральную машину трогала, – сказала Дашка. – Там какие-то мужчины приходили.
У Лены оборвалось что-то внутри.
– Какие мужчины, Дашенька?
– Ну, такие, в рабочей одежде. Они машинку отключили и понесли вниз.
– Куда понесли?
– Не знаю. Тётя Зоя сказала, что в ремонт.
Лена тут же набрала Зою. Та ответила не сразу, на пятый гудок.
– Алло, Лен, привет! Как самочувствие?
– Зоя, куда делась стиральная машина?
Пауза. Долгая, неприятная, как скрип мокрого стекла.
– А, машинка. Ну, я её забрала к себе. Временно. У меня же своя сломалась на прошлой неделе, я тебе говорила. А у вас она стоит без дела, ты же в больнице, стирать некому. Я постираю у себя и привезу обратно. Какая разница, где она стоит?
Лена даже не сразу нашлась что ответить. У неё в голове не укладывалось, как можно взять и увезти чужую стиральную машину из чужой квартиры. Просто так. Без спроса. Пока хозяйка лежит в больнице после операции.
– Зоя, верни машину на место, – сказала Лена, стараясь говорить спокойно.
– Лен, ну ты чего? Я же не украла! Я же родственница! Попользуюсь и верну. Через недельку, ну через две. Мастер сказал, что мою до конца месяца не починит. Что мне, в тазике стирать?
– Зоя, это моя машина. Она стоит в моей квартире. Я не давала разрешения её вывозить.
– Ой, Лена, не делай из мухи слона! Костя в курсе.
– Костя в курсе?!
Лена набрала мужа. Связь на буровой была отвратительная, но Костя ответил.
– Костя, ты знал, что Зоя увезла нашу стиральную машину?
– Что? Нет! Какую машину?
– Нашу! Стиральную! Позвонила каким-то грузчикам, они её отключили и увезли к ней домой!
– Да ты что... Я не знал, честное слово. Она мне не звонила.
– А она мне сказала, что ты в курсе.
Костя помолчал, потом выругался, но не матом, а по-своему, по-рабочему.
– Я ей позвоню сейчас. Разберусь.
Лена лежала на больничной койке и смотрела �� потолок. Соседка Тамара, которая слышала весь разговор, протянула ей печенье.
– На, поешь. И не переживай. Разберётесь.
– Тамар, она увезла мою стиральную машину. Пока я тут лежу. Это нормально вообще?
– Нет, конечно, не нормально, – покачала головой Тамара. – Это наглость.
Вечером Костя перезвонил.
– Я поговорил с Зоей. Она говорит, что это временно и что ты преувеличиваешь.
– Костя, я преувеличиваю?! Она без моего ведома вывезла бытовую технику из нашей квартиры! Я её не просила! Она мне даже не позвонила!
– Я знаю, я знаю. Я сказал ей вернуть. Она обещала на следующей неделе.
– На следующей неделе? Я послезавтра из больницы выхожу! У меня ребёнок, её стирать надо каждый день! В чём Дашка в школу пойдёт?
– Лен, я попробую ещё раз поговорить.
– Не надо пробовать. Скажи ей твёрдо: завтра машина должна стоять на месте.
Костя пообещал. Но Лена уже знала, как это бывает. Костя был мягким человеком, добрым и работящим, но совершенно неспособным конфликтовать со своей старшей сестрой. Зоя с детства им командовала. Она была из тех старших сестёр, которые привыкли решать за младших, и Костя привык подчиняться. Это раньше не мешало, потому что они жили в разных городах и виделись редко. Но сейчас Зоя сидела в их квартире, и ей было позволено всё.
Лену выписали в пятницу. Костя был на вахте, поэтому из больницы её забирала подруга Оля. Оля довезла до дома, помогла подняться на третий этаж. Лена открыла дверь и замерла на пороге.
Квартиру было не узнать. Нет, там было чисто, даже слишком чисто. Но всё стояло не на своих местах. Кухонный стол сдвинут к окну. Микроволновка переехала с одной стойки на другую. Шторы – чужие, незнакомые, с какими-то аляповатыми подсолнухами. На холодильнике магнитики, которых Лена никогда не покупала.
А в ванной, на том месте, где стояла стиральная машина, зияла пустота. Торчали шланги, на полу осталось мокрое пятно и пыльный прямоугольник.
– Это что? – Оля заглянула в ванную и присвистнула.
– Это Зоя, – ответила Лена.
Дашка прибежала из своей комнаты, кинулась маме на шею.
– Мамочка, ты вернулась!
– Вернулась, зайка. А где тётя Зоя?
– Она уехала. Утром. Сказала, что ты уже сама справишься.
Лена села на диван, обняла дочку и почувствовала, как у неё начинают дрожать руки. Не от слабости после операции, а от обиды, от бессилия, от злости. Она была дома, но её дом стал чужим. Её вещи переставлены, перебраны, выброшены. А стиральная машина, за которую они с Костей отдали почти сорок тысяч, стояла теперь у Зои, которая даже не посчитала нужным спросить разрешения.
Подруга Оля, женщина практичная и прямая, как рельс, сказала:
– Лен, звони ей. Прямо сейчас. И говори чётко: либо она завтра возвращает машинку, либо ты вызываешь участкового.
– Участкового? Из-за стиральной машины?
– А что, пусть ворует? Это кража. Она без твоего согласия забрала твоё имущество. Какая разница, родственница она или нет?
Лена набрала Зою. Та ответила бодрым голосом, как ни в чём не бывало.
– Лен, привет! Выписалась? Ну как ты? Я тебе пирог оставила в холодильнике, с яблоками.
– Зоя, где моя стиральная машина?
– Опять ты за своё, – вздохнула Зоя. – Я же объяснила. У меня своя сломалась. Я верну, когда мою починят. Что ты жадничаешь-то? Мы же семья.
– Семья не берёт чужие вещи без спроса, – ответила Лена. – Я прошу тебя вернуть машину завтра. Мне Дашку стирать надо, у неё форма школьная одна, спортивный костюм один.
– Ну постирай руками, не развалишься. Я вот в молодости всё руками стирала, и ничего.
Лена почувствовала, как внутри что-то закипает, как чайник на плите.
– Зоя, я после операции. У меня швы. Мне нельзя поднимать тяжести и напрягать живот. Я физически не могу стирать руками. Ты это понимаешь?
Молчание.
– Ну ладно, – сказала Зоя другим тоном, чуть виноватым. – Я на следующей неделе привезу. В среду, наверное.
– Не в среду. Завтра.
– Завтра не получится, у меня смена.
– Тогда послезавтра. Край.
– Ладно, посмотрю.
Лена положила трубку и поняла, что «посмотрю» на языке Зои означает «забудь». Она набрала Костю. Связь ловила плохо, но главное он услышал.
– Лен, я ей позвоню, – сказал он. – Прижму.
– Костя, ты каждый раз так говоришь. А она каждый раз делает по-своему. Если она не привезёт машинку, я напишу заявление в полицию. Не потому что я хочу скандала. А потому что так нельзя.
– Лен, ну это же моя сестра...
– А я твоя жена. И это наша машинка. Которую мы с тобой купили на наши деньги.
Костя замолчал надолго. Потом сказал тихо:
– Хорошо. Я поговорю с ней серьёзно.
Прошёл день, другой. Зоя не звонила. Машинку не везла. Лена стирала Дашкины вещи в тазике, согнувшись над ванной, и каждое движение отдавало болью в заживающих швах. Она плакала от боли и от обиды, уткнувшись в мокрое детское платье.
Дашка видела это и тоже плакала.
– Мамочка, не плачь. Я буду в грязном ходить, мне всё равно.
– Не будешь, зайка. Мама справится.
На третий день Лена приняла решение. Она написала Зое сообщение: «Зоя, даю тебе сутки. Если завтра к вечеру машина не будет стоять на своём месте, я обращусь в полицию. Это не шутка и не угроза. Я имею на это полное право».
Зоя перезвонила через десять минут. Голос был визгливый, возмущённый.
– Ты что, с ума сошла?! Полиция?! Из-за машинки?! Я же сестра твоего мужа! Ты хочешь меня за решётку посадить?!
– Никто тебя за решётку не посадит, – спокойно ответила Лена. – Я просто хочу свою вещь обратно.
– Да забирай свою драгоценную машинку! – крикнула Зоя. – Подавись ты ей! Я-то думала, мы родные люди, а ты... Из-за какой-то железки готова семью разрушить!
– Семью разрушает не тот, кто просит вернуть своё, а тот, кто берёт чужое без спроса, – сказала Лена. Она сама удивилась, как ровно и твёрдо прозвучал её голос.
Зоя бросила трубку.
А вечером Лене позвонила свекровь, Валентина Петровна. Она жила в деревне, в ста километрах от города, и в дела детей старалась не вмешиваться. Но тут, видимо, Зоя ей нажаловалась.
– Лена, доченька, здравствуй, – сказала Валентина Петровна. – Зоя мне звонила, рыдает. Говорит, ты на неё полицией грозишь.
– Валентина Петровна, она увезла нашу стиральную машину, пока я в больнице лежала. Без моего разрешения. Вот уже неделю не возвращает. У меня ребёнок, мне стирать нечем.
Свекровь помолчала.
– Это правда? Она без спросу увезла?
– Да.
– Ну Зойка... – протянула свекровь. – Она всегда такая была. В детстве у Кости игрушки забирала, говорила «я старшая, мне нужнее». Я думала, она выросла из этого. Видно, не выросла.
– Валентина Петровна, я не хочу ссоры. Я хочу, чтобы она вернула машинку. Вот и всё.
– Я с ней поговорю, – сказала свекровь.
И вот тут Лена впервые за всё это время почувствовала, что у неё появился союзник. Не Костя, который мялся и обещал «поговорить серьёзно», а свекровь, которая сама вырастила эту своенравную дочь и знала, как с ней обращаться.
На следующее утро в дверь позвонили. Лена открыла. На пороге стояли двое рабочих в спецовках, а за ними – Зоя, с каменным лицом и поджатыми губами.
– Куда ставить? – спросил один из рабочих.
– В ванную, – сказала Лена. – Направо по коридору.
Рабочие занесли стиральную машину, поставили на место, подключили шланги. Лена проверила – работает. Привычно загудела, набирая воду, и этот звук показался ей самым прекрасным на свете.
Зоя стояла в прихожей и не раздевалась.
– Забрала? Довольна? – процедила она.
– Зоя, проходи, – сказала Лена. – Чаю попьём.
– Я не хочу чаю. Я хочу сказать тебе кое-что. Ты эгоистка. Тебе жалко родному человеку помочь. У меня машинка сломалась, я одна живу, мне стирать тоже надо. А ты вместо того чтобы по-человечески предложить: «Зоя, бери, пользуйся», – сразу полицией грозишь.
Лена посмотрела на неё. Зоя стояла в своей куртке, красная от злости и от обиды. И Лена вдруг увидела не наглую, бесцеремонную золовку, а одинокую женщину, которой трудно попросить о помощи. Которая привыкла просто брать, потому что просить – это значит признать слабость. А Зоя слабой быть не умела.
– Зоя, – сказала Лена. – Если бы ты мне позвонила и сказала: «Лена, у меня сломалась стиралка, можно я временно попользуюсь вашей?» – я бы сказала «да». Без вопросов. Но ты не попросила. Ты просто забрала. Пока я лежала в больнице. Понимаешь разницу?
Зоя молчала.
– Ты переставила мебель в моей квартире, – продолжала Лена. – Выбросила вещи моего мужа. Поменяла шторы. Это мой дом. Не твой. Тебя пустили сюда, чтобы ты присмотрела за Дашей. А ты решила, что тебе здесь всё можно. И это неправильно.
Зоя смотрела в пол. Потом тихо сказала:
– У меня свой дом – двадцать восемь квадратов, хрущёвка, всё разваливается. Я зашла к вам и... Мне стало завидно. У вас ремонт хороший, мебель новая, техника. А у меня стиралке двенадцать лет, она на ладан дышит. Я подумала: вам-то что, вы новую купите, а мне... А мне не на что.
Лена молчала. Она не знала, что Зое живётся тяжело. Зоя никогда не жаловалась, никогда не просила. Только командовала, поучала и критиковала. И за этим фасадом пряталась обычная женщина, которой было стыдно признаться, что она еле сводит концы с концами.
– Почему ты не сказала? – спросила Лена.
– А что я скажу? «Помогите бедной Зое?» Я не нищенка, – огрызнулась она. Но голос уже не был злым, скорее усталым.
– Ты не нищенка. Ты семья, – сказала Лена. – А в семье помогают. Но не так. Не втихаря, не обманом. Нормально. По-людски.
Зоя посмотрела на неё, и в глазах у неё блеснуло что-то мокрое. Она быстро отвернулась.
– Ладно. Прости. Я погорячилась.
– Проходи, – повторила Лена. – Чай будешь, и пирог, который ты оставила в холодильнике, мы ещё не съели.
Зоя разулась, повесила куртку на вешалку и прошла на кухню. Села за стол, который Лена успела сдвинуть обратно на прежнее место. Дашка прибежала, залезла тёте на колени.
– Тётя Зоя, а ты ещё пирожки сделаешь?
– Сделаю, стрекоза, – сказала Зоя и впервые за весь день улыбнулась.
Они пили чай и молчали. Не враждебно, а спокойно, как люди, которые наконец-то сказали друг другу правду и теперь привыкают к новым правилам.
Вечером Лена позвонила Косте.
– Машинку вернули, – сказала она. – Зоя привезла.
– Слава богу. Она скандалила?
– Нет. Мы поговорили. Костя, ты знал, что у неё стиральная машина сломалась и что ей трудно?
Костя замялся.
– Ну, она вроде упоминала. Но она никогда не просит помощи, ты же знаешь.
– Знаю. Но мы можем предложить сами. Давай, когда ты вернёшься с вахты, съездим к ней, посмотрим, что у неё со стиралкой. Может, ремонт недорогой. А может, скинемся и купим ей нормальную.
– Лен, ты серьёзно? После того что она сделала?
– Именно после этого. Потому что она так сделала не со зла. А от того, что не умеет по-другому.
Костя помолчал.
– Ты лучше меня, – сказал он тихо.
– Я не лучше. Я просто знаю, каково это, когда тебе нужна помощь, а попросить не можешь.
Костя вернулся с вахты через десять дней. В субботу они поехали к Зое. Лена впервые была у неё дома. Однокомнатная хрущёвка, обои отклеиваются, на кухне линолеум пузырями. Стиральная машина стояла в ванной, перемотанная изолентой, с вмятиной на боку.
– Ну и агрегат, – присвистнул Костя. – Зой, ей же в музей пора.
– Работала до недавнего, – буркнула Зоя. – Подшипник полетел.
Костя осмотрел машину, покачал головой. Ремонтировать смысла не было: барабан проржавел, электроника древняя, запчасти давно сняты с производства. Выгоднее новую купить.
Лена достала телефон и открыла каталог бытовой техники в том самом магазине, где работала Зоя.
– Вот эта, – показала она. – Нормальная, надёжная, по акции двадцать две тысячи. Тебе как сотруднику ещё скидка должна быть.
– Я не возьму ваших денег, – отрезала Зоя.
– Зоя, это не благотворительность, – сказала Лена. – Считай, что это подарок на день рождения. Который мы тебе были должны последние три года.
Зоя посмотрела на неё, потом на Костю. Костя кивнул.
– Зой, не выделывайся. Бери.
Зоя отвернулась к окну, постояла так с полминуты, потом повернулась и сказала:
– Спасибо.
Это было первое «спасибо», которое Лена от неё услышала.
Новую машинку привезли через три дня. Костя подключил, Дашка радовалась, как будто ей самой подарок сделали. Зоя позвонила вечером и сказала:
– Лен, я тут постирала первый раз. Тихая какая. Моя-то старая грохотала так, что соседи стучали.
– Пользуйся на здоровье, – ответила Лена.
– И ещё, Лен... Я тебе шторы верну. Ну, те, твои, которые я сняла. Они у меня лежат, я их постирала и погладила.
– Привози, – улыбнулась Лена.
Зоя привезла шторы в выходные. И пирожки. С капустой и с мясом. Дашка утащила сразу три штуки и убежала в комнату. Зоя сидела на кухне, смотрела, как Лена вешает свои прежние шторы на место.
– Я вот думаю, – сказала Зоя, – ты ведь могла и правда в полицию обратиться. И была бы в своём праве. А ты не стала.
– Не стала, – кивнула Лена. – Потому что мне не справедливость нужна была, а машинка. И нормальные отношения в семье. Одно без другого не работает.
Зоя покивала, помолчала, а потом вдруг сказала:
– А ты не тряпка. Я раньше думала, что ты тряпка. А ты не тряпка. Ты сильная.
– Я слышала, как ты это говорила по телефону, – сказала Лена спокойно.
Зоя покраснела до корней волос.
– Прости, – выдавила она. – Язык мой – враг мой.
– Проехали, – ответила Лена. – Чай будешь?
Потом они сидели на кухне, пили чай и разговаривали. Нормально, по-человечески, впервые за все годы. Зоя рассказывала, как непросто ей одной, как устаёт на работе, как хочется иногда, чтобы кто-то спросил: «Зоя, тебе помочь?» А Лена слушала и думала, что люди часто прячут свою боль за грубостью и наглостью, потому что не знают другого способа.
Костя заглянул на кухню, увидел их вместе, удивлённо поднял брови. Лена показала ему большой палец.
А вечером, когда Зоя уехала, а Дашка уснула, обняв подушку и перемазавшись вареньем от пирожков, Лена стояла в ванной и слушала, как её стиральная машина мерно гудит, крутит барабан, стирает школьную форму. Она положила ладонь на тёплый белый бок машинки и подумала: «Смешно. Стиральная машина чуть не разрушила семью. А в итоге помогла её построить. Настоящую, где люди не боятся просить и не стесняются прощать».
Она выключила свет в ванной и пошла спать. Швы уже почти не болели. Впереди было обычное утро: поднять Дашку, собрать ей портфель, сварить кашу, сесть за работу. Обычная жизнь, в которой больше не было места для обид и недомолвок.
И это, пожалуй, было лучше любой стиральной машины.
Если вам понравилась эта история, подписывайтесь на канал, ставьте лайк и напишите в комментариях, бывали ли у вас подобные ситуации с родственниками.