«Какраки» — российская трагикомедия, явленная взору публики умелою рукой Ильи Демичева в 2009 году, в коем блистал в главной роли Михаил Ефремов. Произведение это удостоилось чести быть избранным в прославленную программу „Особый взгляд“ великого Каннского кинофестиваля. Насколько же близко сюжет этого фильма переплетается с судьбой самого Михаила Ефремова. Апломб золотого ребенка рухнул в одночасье после злополучной аварии. Мы думаем, что сильные мира сего сильны, а они слабы. Боже мой падают оземь любые иконы, любые демоны мира. И те, про которых мы думаем, что им нет конца – падут.
Почти всякий заморский боевик оканчивается на крыше небоскрёба. Главный злодей, разумеется, скалится; главный герой, разумеется, висит над бездной — на одном мизинце, ибо прочие пальцы заняты судьбой человечества. И вот, пяткой — о, изящество сапожного удара — он отправляет негодяя вниз, с высоты столь невероятной, что и ангелы теряют счёт этажам. Злодей падает в лепёшку, герой удаляется с героиней в покои, публика утирает слезу удовлетворения.
Я видел это тысячу двести семьдесят восемь раз. Мне уже не тревожно — мне зябко от повторения. Но возможно иное. Можно, с позволения сказать, переломить античную драматургию о колено, как сухарь. Вообразите: у злодея внезапно расстройство желудка, и он не является на крышу. Герой стоит, героиня стоит, публика сидит, и все они — в недоумении.
Занавес.
Или, к примеру, герой, едва успев истребить девяносто девять второстепенных негодяев, гибнет под колёсами грузовика, управляемого нетрезвым кучером. Ни арии, ни фанфар — просто хруст и тишина.
Прелестный финал.
Нечто подобное проделывает господин Демичев. Он, представьте, впускает в драматургию саму жизнь — без грима и без суфлёра. Приём сей я осмелился бы назвать «тактикой разомкнутого контура»: когда цепь причин и следствий не защёлкивается на замок морали. Особенно сие действует на зрителя искушённого, пресыщенного, видавшего все крыши и все падения.
Смерть, сударь, всегда неожиданна — даже когда предсказуема. Она не спрашивает режиссёра, согласен ли он на кульминацию. Демичев не мифологизирует, не навешивает гирлянд аллюзий — он просто говорит: вот вам жизнь. Не в позолоте, а в будничной пыли. Чего же вы ещё желаете? Фейерверка?
А публика желает утешения. Чтобы зло было наказано, добро — награждено, поступки — вписаны в Небесный Гроссбух аккуратным писарским почерком, и чтобы каждому выдали сдачу по заслугам. Но подобное происходит лишь в кино — если это кино не «Какраки».
Впрочем, не думайте, будто автор вовсе презрел логику. Он, как честный кулинар, всё же подогревает бульон трагедии. Герой его с первых кадров живёт в диссонансе: не умеет плавать — и тщится; учит китайский — и смешон; попадает в застенок — и унижен; любимая его покидает — и сердце его скрипит, как дверь в коммунальной кухне. Всё это — угли под котлом.
Он мог бы довести до кипения: посадить героя в переполненную камеру, удушливую, как июльский вагон, где гибнут от жары, бессонницы и человеческой злобы. Случаев таких — тьмы. Но нет. Автор, лукаво улыбаясь, даёт ему «комфортабельную» избу-читальню, почти пастораль. И вдруг — бац! — вперёд ногами.
Люди, сударь, смертны — и даже более того: смертны внезапно. Они умирают не на крышах, а в лифте на крышу. Не под овации, а в промежутке между двумя зевками мироздания. Сегодня — анекдот, завтра — инфаркт. Вчера — пляж и солнце, через неделю — диагноз с латинским окончанием.
Большинство из нас завершит свою пьесу столь же абсурдно-логически. Ни кульминации, ни морали — только точка, поставленная чужой рукой.
Вам скучно смотреть подобное кино?
Мне — нет.