Катя поставила на стол салатницу с оливье и выпалила:
– А я маму позвала на Новый год.
Валентина замерла с половником над кастрюлей. Андрей медленно опустил вилку. В комнате стало так тихо, что слышно было, как булькает борщ на плите.
– Какую маму? – спросил отец, и голос у него был какой-то чужой.
– Ну как какую. Мою родную. Лену. Она же одна живет, ей скучно будет. Я думала, мы все вместе встретим, по-семейному.
Валентина отвернулась к плите. Плечи у нее напряглись.
– Катюш, ты с ней советовалась? – Андрей кивнул в сторону жены.
– Зачем? Мы же семья. Чего тут советоваться.
Девочка улыбалась, глаза горели. Она явно ждала похвалы. Валентина все стояла спиной, мешала борщ, хотя мешать там было уже нечего.
– Валя, ну скажи же что-нибудь, – тихо попросила Катя.
Валентина обернулась. Лицо у нее было спокойное, но губы дрожали.
– Молодец, Катюша. Хорошо придумала.
Она вытерла руки о передник и вышла из кухни. Дверь в спальню закрылась негромко, но как-то окончательно.
Андрей встал из-за стола.
– Кать, ты хоть понимаешь, что наделала?
– Что я такого? Я просто хочу, чтобы у нас была настоящая семья!
– Настоящая семья у тебя уже есть. Десять лет есть. А ты...
Он махнул рукой и пошел к себе в комнату. Катя осталась на кухне одна. Оливье остывало на столе. В коридоре тикали часы. Двадцать седьмое декабря, всего три дня до праздника.
Девочка не понимала, что случилось. Вроде же все правильно сделала. В университете на психологии им рассказывали про важность семейных связей. Про то, что дети развода часто чувствуют вину. Что нужно восстанавливать отношения, строить мосты. Катя даже конспект перечитывала перед тем, как звонить матери.
Лена согласилась сразу. Голос у нее был удивленный, но радостный:
– Правда? Ты серьезно? Катенька, я так рада! Я думала, вы меня забыли совсем.
– Мам, ну что ты. Как я могу тебя забыть.
– А Андрей не против?
– Нет, конечно. Мы же взрослые люди. Давно пора простить все обиды.
Лена помолчала.
– Ну если так... Тогда приду. Только я не знаю, что с собой принести.
– Да ничего не надо, мам. Главное, чтобы ты пришла.
Теперь, стоя на кухне среди остывающих салатов, Катя впервые засомневалась. Может, надо было спросить? Но ведь Валентина всегда такая спокойная. Она никогда не кричала, не ругалась. Она вообще почти никогда ничего не говорила про Лену. Катя даже думала, что Вале все равно.
Она пошла к спальне родителей. Дверь была приоткрыта. Валентина сидела на кровати и смотрела в окно.
– Валь, ты обиделась?
– Нет, Катюш. Не обиделась.
– Тогда почему ты ушла?
Валентина повернулась. Глаза у нее были сухие, но усталые.
– Понимаешь, Катя, есть вещи... Есть вещи, которые лучше не ворошить. Твоя мама, твой папа, это все было давно. Пятнадцать лет прошло. Зачем это все поднимать?
– Но мы же можем стать одной большой семьей!
– Не можем, милая. Не можем. Некоторые вещи просто не складываются вместе. Это как... Ну вот ты же не будешь мешать масло с водой. Они не смешиваются.
– Но вы же обе хорошие!
Валентина вздохнула.
– Дело не в том, хорошие мы или плохие. Дело в другом. Твой отец... Он очень тяжело пережил развод. Ты не помнишь, ты маленькая была. Но он долго приходил в себя. Когда мы с ним познакомились, он был совсем другим человеком. Я его фактически заново собирала по кусочкам. И вот теперь...
– Теперь что?
– Теперь придет твоя мама, и он опять все вспомнит. И я не знаю, как это будет. Я просто не знаю.
Катя села рядом.
– Вал, ну прости меня. Я не подумала. Я правда хотела как лучше.
– Знаю, милая. Все так хотят. А получается как всегда.
Валентина погладила девочку по голове.
– Ладно. Что теперь уже. Раз позвала, значит позвала. Встретим как-нибудь. Не впервой.
Но голос у нее был совсем невеселый.
***
Вечером за ужином Андрей молчал. Он ел, не поднимая глаз от тарелки. Валентина тоже была тихая. Катя пыталась разговорить их обоих, рассказывала про университет, про подругу Машу, которая влюбилась в преподавателя по философии, но ей никто не отвечал.
Когда Валентина ушла мыть посуду, Катя подсела к отцу.
– Пап, ну скажи, что не так?
Андрей отодвинул тарелку.
– Кать, а ты помнишь что-нибудь про свою маму?
– Ну... Немного. Помню, она красивая. И вкусно готовила. И пахла духами.
– Это все?
– Ну да. Я же маленькая была, когда вы развелись.
Отец кивнул.
– Хорошо, что не помнишь. Хорошо.
– Почему хорошо? Что случилось тогда?
– Ничего. Просто твоя мама... Она хороший человек, наверное. Но мы с ней не сошлись характерами. Бывает так. Люди живут вместе, а потом понимают, что не могут больше.
– Но это же не значит, что нельзя общаться?
Андрей посмотрел на дочь долгим взглядом.
– Кать, ты взрослая девочка. Скоро двадцать. Тебе пора понимать некоторые вещи. Когда люди расходятся, они расходятся навсегда. Особенно если расходятся плохо. А мы расстались очень плохо. Твоя мама наговорила мне таких слов... В общем, я пятнадцать лет не хочу ее видеть. И еще пятнадцать не захочу.
– Но, пап...
– Никаких но. Я не хочу ее видеть. Я не хочу с ней разговаривать. Я не хочу сидеть с ней за одним столом. И я не понимаю, зачем ты это устроила.
Голос у него стал громче. Из кухни выглянула Валентина.
– Андрюш, тише. Соседи услышат.
– Да пусть слышат! Пусть все знают, какая у меня дочь умная выросла! Решила семью воссоединить!
Катя вскочила.
– Я хотела как лучше!
– Вот именно! Хотела как лучше! А спросить, надо ли нам это, не догадалась!
Он тоже встал и вышел из комнаты. Хлопнула дверь его кабинета, где он обычно работал по вечерам. Катя стояла посреди комнаты, и слезы катились по щекам.
Валентина подошла, обняла.
– Ну не плачь. Он сейчас успокоится.
– Вал, может, мне отменить все?
– Уже поздно, Катюш. Уже пригласила. Отменять неудобно. Давай как-нибудь переживем этот вечер. Один вечер, это не страшно.
Катя уткнулась ей в плечо. Валентина пахла борщом и стиральным порошком. Родным, домашним запахом, который Катя помнила с детства. Когда Валентина пришла в их дом, Кате было девять лет. Она сразу приняла ее. Валентина никогда не пыталась заменить мать, она просто была рядом. Помогала с уроками, пекла пироги, разговаривала обо всем на свете. Она стала для Кати не мамой, но чем-то не менее важным. Опорой. Тылом.
И теперь Катя своими руками разрушила этот мир.
***
Двадцать восьмого декабря Катя проснулась от того, что родители ругались. Тихо, но напряженно. Она прислушалась.
– Андрюш, ну нельзя же так. Девочка старалась.
– Старалась! Знаешь, что она наделала? Она ворошит прошлое! Она открывает то, что должно быть закрыто!
– Но она твоя дочь. Она имеет право знать свою мать.
– Она выросла без матери и ничего, нормальная девочка. Зачем ей сейчас эта Ленка?
– Может, ей нужна.
– Ей не нужна. Ей напекло в голову всяких глупостей. Они там в университете учат, что семья это святое, что надо всех прощать и объединять. А жизнь она не видела. Не знает, как оно бывает.
– Андрюш, но что теперь делать?
Молчание. Потом отец сказал:
– Поедем на дачу. На тридцать первое. Скажем, что я заболел. Или ты заболела. Придумаем что-нибудь.
– Это нечестно.
– А то, что она сделала, это честно? Она даже не спросила! Она просто взяла и позвала! Как будто это ее дом!
– Это ее дом, Андрюш.
– Это мой дом! И я не хочу видеть в нем Ленку!
Катя зажмурилась. Значит, все так плохо. Хуже, чем она думала. Она встала, оделась и вышла из квартиры, не позавтракав.
Позвонила Маше.
– Маш, я наделала дел.
– Что случилось?
– Я позвала маму на Новый год. Родную. А папа с Валентиной теперь в шоке.
Маша свистнула.
– Ничего себе. А зачем ты это сделала?
– Ну я думала... Мы же на парах обсуждали, что связь с родителями важна. Что надо восстанавливать отношения.
– Кать, ну это же теория. В жизни все по-другому. Если они не общались пятнадцать лет, значит, на то были причины.
– Какие причины? Они просто развелись!
– Просто не бывает. Всегда есть что-то.
Катя вздохнула.
– Теперь я не знаю, что делать. Папа хочет сбежать на дачу. Вале плохо. А мама уже обрадовалась.
– Ну отмени.
– Как я отменю? Я уже пригласила!
– Ну придумай что-нибудь. Скажи, что заболела. Или что планы поменялись.
– Нельзя так. Она же ждет.
Маша помолчала.
– Кать, а ты с мамой вообще часто видишься?
– Ну... Не очень. Пару раз в год, наверное.
– И как она?
– Нормально. Она работает в парикмахерской. Живет одна. Ну, иногда с кем-то встречается, но серьезного никого нет.
– А почему она вас бросила?
– Не знаю. Папа не рассказывает. Говорит, что не сошлись характерами.
– Странно все это.
– Вот и я не понимаю.
Катя встретилась с Машей в кафе, они выпили кофе. Маша пыталась ее успокоить, но получалось плохо. Катя чувствовала, что сделала что-то непоправимое, но не понимала, как это исправить.
Вечером она пришла домой. Валентина готовила ужин, Андрей сидел в кабинете. Все было как обычно, но атмосфера была натянутой, как струна.
За ужином Андрей сказал:
– Кать, я думаю, нам надо уехать на дачу. На Новый год. Там спокойнее, тише. Городская суета надоела.
Катя посмотрела на него.
– Пап, ты серьезно?
– Вполне.
– А как же мама?
– Скажешь ей, что планы изменились. Что мы уезжаем.
– Но это же неправда! Мы никогда не встречаем Новый год на даче!
– Ну вот в этом году встретим.
Катя посмотрела на Валентину. Та молчала, глядя в тарелку.
– Вал, ну скажи ему!
Валентина подняла голову.
– Катюш, может, он прав. Может, действительно лучше уехать.
– Вы хотите сбежать! Оба хотите сбежать!
– Не сбежать, а избежать неприятной ситуации, – поправил отец. – Это называется мудрость.
– Это называется трусость!
Андрей побагровел.
– Ты мне еще трусом обзываться будешь? Ты, которая наворотила черт знает что, а теперь умничаешь?
– Я хотела вас помирить!
– Нас не надо мирить! Мы с твоей матерью никогда не будем мирными! Никогда! Понимаешь? Между нами слишком много всего было!
– Чего было? Что она такого сделала?
Андрей встал из-за стола.
– Не твое дело. Это между мной и ей. А ты, дочка, в следующий раз думай, прежде чем совать нос в чужую жизнь!
Он вышел, хлопнув дверью. Катя смотрела ему вслед, и слезы снова полились по щекам.
Валентина встала, начала убирать со стола.
– Вал, прости меня.
– Да я-то тут при чем. Это вы с отцом разбирайтесь.
– Но тебе же тоже плохо!
Валентина обернулась. Лицо у нее было усталое.
– Знаешь, Катюш, мне всегда плохо, когда речь заходит о твоей маме. Десять лет я живу в этом доме. Десять лет я готовлю, стираю, убираюсь. Я помогала тебе с уроками, водила к врачам, сидела ночами, когда у тебя температура была. Я считаю тебя своей дочкой. А ты...
Она замолчала.
– Я что?
– А ты называешь ее мамой. А меня Валей. И это правильно, наверное. Она же твоя настоящая мать. Но мне от этого не легче.
Катя вскочила, обняла ее.
– Вал, ну что ты! Ты для меня самый родной человек!
– Тогда зачем ты ее позвала?
И Катя не нашлась, что ответить.
***
Двадцать девятого декабря Катя решила встретиться с матерью и все объяснить. Позвонила ей утром.
– Мам, давай увидимся сегодня?
– Конечно, доченька! Приезжай. Я как раз свободна после обеда.
Лена жила в старом районе, на окраине. Квартира у нее была маленькая, однокомнатная, но уютная. Когда Катя вошла, мама уже накрыла на стол. Блины, варенье, чай.
– Кать, садись. Давай поговорим о празднике. Я хочу знать, что мне готовить. Может, твой салат любимый? Или торт?
Катя села.
– Мам, мне надо тебе кое-что сказать.
Лена насторожилась.
– Что-то случилось?
– Ну... Не совсем. Просто я, наверное, поторопилась. С приглашением.
Лена побледнела.
– Ты хочешь сказать, что я не должна приходить?
– Нет! То есть да. То есть... Мам, это все сложно. Папа не хочет тебя видеть. И Валя тоже против. Я думала, что все будет нормально, но они оба очень расстроились. И папа даже хочет уехать на дачу, лишь бы не встречаться с тобой.
Лена поставила чашку. Руки у нее дрожали.
– Значит, все эти годы он меня ненавидел. Я так и думала.
– Мам, он не ненавидит. Он просто не хочет ворошить прошлое.
– А что там ворошить? Мы расстались. Бывает. Люди разводятся каждый день.
– Мам, а что тогда случилось? Почему вы развелись?
Лена отвернулась к окну.
– Не знаю, Катюша. Не сложилось. Твой отец... Он хороший человек, но мы с ним совсем разные. Я хотела одного, он другого. Я мечтала о чем-то большем, а он сидел на своей работе инженерной и ни в какую не хотел ничего менять. У нас постоянно были ссоры. А потом я поняла, что больше не могу. И ушла.
– Но ты же оставила меня.
Лена повернулась. Глаза у нее были влажные.
– Я не оставила тебя. Я оставила его. А тебя он забрал. Сказал, что я плохая мать. Что мне нельзя доверять ребенка. И суд встал на его сторону. Твой отец умеет убеждать, когда надо. Он всех убедил, что я ненормальная. А я просто хотела жить по-другому.
– Как по-другому?
– Не важно. Это было давно. Главное, что я не бросала тебя специально. Я просто не смогла с ним остаться. И мне пришлось выбирать. А выбирать между ребенком и собой это невозможно. Поэтому я согласилась, что ты останешься с ним. Я думала, так будет лучше.
Катя молчала. Все это не складывалось в одну картину. Отец говорил одно, мать другое. Кто из них прав?
– Мам, но ты же не звонила. Не приезжала. Я же была маленькая, я тебя ждала!
Лена закрыла лицо руками.
– Я звонила. Твой отец не давал трубку. Говорил, что ты спишь. Или что ты не хочешь со мной разговаривать. Я пыталась приехать, он не пускал. Потом я поняла, что так будет проще. Для тебя. Чтобы ты не разрывалась. И я отпустила. Я стала приезжать только тогда, когда ты сама позвонишь.
– Но почему ты не сказала мне раньше?
– А что говорить? Ты же видела, что я живу одна. Что у меня нет ничего. Я работаю в парикмахерской, снимаю квартиру. Твой отец обеспечил тебе нормальную жизнь. Что я могла дать тебе?
Катя встала, подошла к матери, обняла.
– Мам, прости. Я не знала.
Лена гладила ее по голове.
– Ничего, доченька. Я давно простила всех. И твоего отца тоже. Он поступил так, как считал правильным. Наверное, он был прав. Ты выросла хорошей девочкой. Умной. Доброй. Значит, все правильно.
Они сидели на кухне, пили чай. Лена рассказывала про работу, про клиенток, про то, как собирается делать ремонт. Катя слушала и думала, что не знает свою мать совсем. Все эти годы она представляла ее какой-то другой. Более яркой, более счастливой. А она оказалась просто одинокой женщиной, которая пытается выжить.
Когда Катя собиралась уходить, Лена спросила:
– Так как, мне приходить или нет?
Катя вздохнула.
– Мам, не надо. Давай в другой раз. Когда папа будет готов. Когда я подготовлю его. А сейчас будет только хуже.
Лена кивнула.
– Понятно. Я так и думала. Ничего, Катюш. Я привыкла. Я встречу Новый год одна, как всегда.
Голос у нее был ровный, но Катя видела, что ей больно.
– Мам, прости.
– Не за что прощать. Ты хотела как лучше.
Катя вышла на улицу. Шел снег, было холодно. Она села в автобус и всю дорогу смотрела в окно. Город готовился к празднику. Повсюду горели гирлянды, играла музыка, люди спешили с покупками. А Катя чувствовала себя так, будто разрушила что-то важное и теперь не знает, как это склеить обратно.
***
Тридцатого декабря Катя проснулась в пустой квартире. На столе лежала записка от Валентины: "Уехала к сестре. Вернусь второго января. Еды в холодильнике. Валя."
Катя побежала в комнату отца. Он сидел у окна и курил, хотя уже год как бросил.
– Пап, где Валя?
– Написано же. У сестры.
– Но завтра Новый год!
– Ну и что?
– Как что? Мы всегда встречаем вместе!
Андрей затушил сигарету.
– Кать, твоя Валя устала. Ей надо отдохнуть. От всего этого.
– Это из-за меня?
– Из-за тебя. Из-за меня. Из-за ситуации. Не важно. Главное, что она уехала. И правильно сделала.
Катя села рядом.
– Пап, я все испортила.
– Ага. Испортила.
– Я не хотела. Я правда думала, что так будет лучше.
Андрей повернулся к ней.
– Кать, я сейчас скажу тебе одну вещь. И ты запомни ее на всю жизнь. Не лезь в чужие отношения. Даже если это твои родители. Даже если тебе кажется, что ты все знаешь. Ты не знаешь. Никто не знает, что происходит между двумя людьми. Только они сами. И когда ты вмешиваешься, ты разрушаешь то, что держится на очень хрупком равновесии.
– Но я хотела, чтобы вы помирились!
– Мы не можем помириться. Понимаешь? Между мной и твоей матерью слишком много боли. Она ушла от меня, когда мне было хуже всего. Когда я потерял работу, когда нас выселяли из старой квартиры, когда я вкалывал на трех работах. Она сказала, что я неудачник. Что она не собирается тянуть меня всю жизнь. И ушла. К другому. Который был побогаче. Правда, долго там не продержалась. Он ее бросил. А я остался с тобой на руках, без денег, без жилья, без ничего.
Катя слушала, и мир вокруг нее качался.
– Но она говорила другое. Она говорила, что ты не давал ей жить.
– Конечно говорила. Каждый выставляет себя жертвой. Но я не трогал ее все эти годы. Я не рассказывал тебе правду. Я не хотел, чтобы ты ненавидела свою мать. Я думал, пусть она останется для тебя хорошей. А теперь ты решила нас свести, и все вылезло наружу.
Катя закрыла лицо руками.
– Пап, что мне делать?
– Ничего уже не делать. Отменяй встречу с матерью. Объясни ей как-нибудь. А потом поезжай к Вале. Извинись перед ней. Она у сестры, в Солнцево. Адрес знаешь.
– А если она не захочет со мной разговаривать?
– Захочет. Она добрая. Она тебя любит. Хотя ты этого и не заслуживаешь сейчас.
Последние слова прозвучали жестко, но справедливо. Катя встала.
– Я все исправлю. Обещаю.
Андрей усмехнулся.
– Вот не надо ничего исправлять. Просто живи дальше. И думай, прежде чем что-то делать.
Катя оделась и вышла из дома. Сначала надо было позвонить матери. Она набрала номер.
– Мам, привет.
– Катюш, я как раз собиралась звонить! Что мне завтра надеть? Платье или что попроще?
Катя сглотнула.
– Мам, не надо ничего надевать. Ты не приходи.
Молчание.
– Что?
– Я все отменяю. Прости. Это была плохая идея.
– Катя, я уже все купила! Я приготовила подарки! Я отказалась от приглашения подруги!
– Мам, прости. Но нельзя. Папа сказал... Он мне рассказал, что было между вами. И я поняла, что это невозможно.
Лена помолчала. Потом голос у нее стал холодным.
– Понятно. Он рассказал свою версию. И ты ему поверила. Конечно. Ты же его дочь.
– Мам, это не так...
– Это именно так, Катюша. Я пятнадцать лет была для тебя никем. А теперь я стала еще и виноватой. Ну что же. Ничего нового. Привыкну.
– Мам, ну не говори так!
– А как говорить? Ты меня позвала. Я обрадовалась. Я думала, наконец-то у нас будет настоящий праздник. А ты звонишь за день до Нового года и отменяешь все. Знаешь, Катя, не делай так больше. Не зови меня никуда. Я больше не хочу ждать.
Она бросила трубку. Катя стояла на остановке, и ветер бил в лицо снегом. Она заплакала, но слезы сразу застывали на щеках.
Все рухнуло. Мать обиделась. Отец разочарован. Валентина уехала.
И это все из-за нее.
***
К сестре Валентины Катя приехала вечером. Это был старый панельный дом, квартира на третьем этаже. Открыла женщина лет пятидесяти, похожая на Валентину, но более крупная.
– Ты Катя? Валя говорила, что ты можешь приехать. Заходи.
Катя прошла в комнату. Валентина сидела у окна с книгой. Когда увидела девочку, лицо у нее дрогнуло.
– Катюш, зачем приехала?
– Вал, прости меня.
Валентина отложила книгу.
– Таня, оставь нас, пожалуйста.
Сестра вышла, прикрыв за собой дверь.
Катя села напротив.
– Вал, я поговорила с папой. Он рассказал, что было. С мамой. И я все поняла. Я отменила встречу.
Валентина кивнула.
– Знаю. Твой отец звонил.
– Ты вернешься?
Валентина вздохнула.
– Не знаю, Катюш. Я устала. Я десять лет живу с вашим прошлым. Я знаю, что твоя мать причинила твоему отцу боль. Я видела, как он приходил в себя. Как он боялся довериться снова. Я помогала ему. Я была рядом. И все эти годы я чувствовала, что я второй сорт. Что он все равно помнит ее. Что я просто заместитель.
– Вал, это не так!
– Нет, Катюша, это так. И когда ты позвала ее, я поняла, что для тебя она тоже важнее. Что ты хочешь ее вернуть. А я... Я просто человек, который живет с вами. Не мама. Не жена по-настоящему. Просто сожительница.
Катя схватила ее за руки.
– Вал, ты самый родной человек! Ты для меня больше, чем мама! Я просто хотела... Не знаю даже, чего я хотела. Примирения. Полной семьи. Я начиталась умных книжек и решила, что могу все исправить. А получилось только хуже.
Валентина погладила ее по руке.
– Ты хотела как лучше. Но, Кать, запомни раз и навсегда. Мир в доме это не когда все за одним столом. Это когда никто никому душу не ранит. Твоя мама ранила твоего отца. Так сильно, что он до сих пор не оправился. И твоя попытка их свести это как соль на рану. Понимаешь?
– Понимаю. Теперь понимаю.
Валентина встала, подошла к окну.
– А еще я устала доказывать, что я не хуже ее. Что я тоже могу любить. Что я тоже могу быть семьей. Я думала, десять лет это достаточно. Но оказалось, что нет. Одно слово "мама", и я сразу становлюсь никем.
Катя подошла, обняла ее сзади.
– Вал, ты не никто. Ты моя семья. Моя настоящая семья. А мама... Она чужой человек. Я это поняла. Я сегодня с ней встречалась. И я поняла, что не знаю ее. И не хочу знать. Потому что у меня есть ты.
Валентина обернулась. Слезы стояли в глазах.
– Правда?
– Правда.
Они стояли, обнявшись, и за окном падал снег. На улице гудели машины, где-то смеялись люди, готовясь к празднику. А здесь, в маленькой комнате старой панельки, была тишина и покой.
– Ты вернешься? – тихо спросила Катя.
Валентина помолчала.
– Не знаю. Я подумаю.
– Вал, ну пожалуйста. Папа без тебя пропадет. Он уже курить начал.
Валентина усмехнулась.
– Курить начал? Совсем дурак.
– Дурак. И я дура. Мы все дуры. Но без тебя мы совсем пропадем.
Валентина обняла ее крепче.
– Ладно. Вернусь. Но ты, Катя, больше так не делай. Больше не пытайся устроить чужую жизнь. Даже из лучших побуждений. Хорошо?
– Хорошо. Обещаю.
Они вышли из комнаты. Сестра Валентины накрывала на стол.
– Ну что, померились?
– Померились, Тань. Спасибо, что приютила. Но мы, пожалуй, поедем домой.
– Уже? А я как раз котлеты пожарила.
– В другой раз. Надо ехать. Завтра Новый год. Надо готовиться.
Они собрались. Таня обняла сестру.
– Ты главное держись. И мужа своего не выпускай. А то ведь как в первый раз, помнишь?
– Помню, Тань. Помню. Но это было давно. Сейчас по-другому.
Катя посмотрела на Валентину с удивлением. Что значит "в первый раз"? Но спрашивать не стала. И так уже наворотила достаточно.
***
Домой они приехали поздно вечером. Андрей сидел на кухне, пил чай. Когда увидел Валентину, лицо у него осветилось.
– Валь! Ты вернулась!
– Вернулась. Катя приехала, уговорила.
Он встал, обнял жену.
– Прости меня. Я не должен был так срываться.
– Это не ты, Андрюш. Это ситуация. Забудем.
Катя стояла в дверях и смотрела на них. Они были так похожи на обычную пару. Уставшую, немолодую, но свою. Родную. И она поняла, что чуть не разрушила это. Чуть не сломала то, что строилось годами.
Андрей обернулся.
– Кать, иди сюда. Давай все вместе встретим этот чертов праздник. Как семья.
Катя подошла. Они обнялись втроем. И впервые за эти дни Катя почувствовала, что все будет хорошо. Не сразу. Не завтра. Но когда-нибудь.
***
Тридцать первого декабря они готовились к празднику молча, но мирно. Валентина пекла пироги. Андрей возился с елкой. Катя нарезала салаты.
Вечером они сели за стол. Телевизор работал фоном, куранты приближались.
– Загадывайте желания, – сказала Валентина.
Катя закрыла глаза. Она не загадывала ничего конкретного. Просто хотела, чтобы больше никогда не причинять боль тем, кого любит.
Когда куранты пробили, они чокнулись.
– С Новым годом!
– С новым счастьем!
Пили шампанское, ели салаты. Андрей травил старые байки с работы. Валентина смеялась. Катя молчала, но внутри у нее было спокойно.
Ближе к ночи Валентина отозвала ее на кухню.
– Кать, хочу кое-что сказать.
– Слушаю.
Валентина налила чай в две чашки.
– Я понимаю, что тебе было тяжело расти без мамы. Я понимаю, что ты хотела ее найти. Это нормально. Все дети хотят знать своих родителей. Но иногда правда такая, что лучше ее не знать. Твой отец не святой. Он упрямый, он замкнутый. С ним трудно. Но он никогда не бросал тебя. Он работал на трех работах, чтобы прокормить. Он учил тебя ходить, читать, писать. Он был и отцом, и матерью. А твоя мама... Она выбрала себя. И это ее право. Но ты не обязана ее прощать. И не обязана с ней общаться. Просто потому что она родила тебя.
Катя кивнула.
– Я поняла. Я больше не буду ее звать.
– Не обязательно совсем исключать. Но не навязывай ее нам. Когда придет время, когда твой отец будет готов, может, что-то и изменится. А пока пусть все остается как есть. Хорошо?
– Хорошо.
Валентина обняла ее.
– Ты умная девочка. Добрая. Просто еще молодая. Жизнь научит. Главное, не наделай ошибок, которые нельзя исправить.
– Постараюсь.
Они вернулись в комнату. Андрей уже дремал в кресле. Валентина накрыла его пледом.
– Ложись спать, Кать. Завтра будет новый день. Новый год. Может, все наладится.
Катя пошла к себе. Легла, но долго не могла уснуть. Думала о матери. О том, как она сидит сейчас одна в своей маленькой квартире. Пьет чай. Смотрит в окно. Ждет, что кто-то позвонит. Но никто не звонит. Потому что она сама выбрала эту дорогу. Давно. Когда бросила мужа и дочь ради чего-то, что показалось ей важнее.
И Катя впервые подумала, что не все можно исправить. Что не все нужно исправлять. Что иногда люди расходятся навсегда, и это нормально. Больно, но нормально.
Утром первого января Катя проснулась от запаха блинов. Валентина жарила их на кухне. Андрей сидел за столом, читал газету.
– С наступившим, – сказала Катя.
– С наступившим, дочка.
Они завтракали молча. За окном сияло солнце. Снег блестел. Город отдыхал после ночного праздника.
Катя взяла телефон. Хотела написать матери. Поздравить хотя бы. Но потом подумала и отложила. Не сейчас. Пусть пройдет время. Пусть все устаканится.
Она посмотрела на Валентину, на отца. Они были ее семьей. Настоящей. Той, что рядом каждый день. Которая поддерживает, любит, прощает. И этого было достаточно.
– Вал, спасибо тебе, – сказала Катя тихо.
Валентина обернулась.
– За что?
– За то, что ты есть. За то, что вернулась. За то, что ты моя семья.
Валентина улыбнулась. Первый раз за эти дни улыбнулась по-настоящему.
– Мы все твоя семья, Катюш. Не забывай об этом.
Андрей отложил газету.
– Слушайте, давайте больше не будем об этом. Давайте просто будем жить. Нормально. Как раньше.
– Давайте, – согласилась Валентина.
– Давайте, – прошептала Катя.
И они продолжили завтрак. Обычный, семейный, теплый. Без лишних слов. Без драм. Просто три человека, которые научились быть вместе, несмотря ни на что.
А где-то в другом конце города женщина по имени Лена сидела у окна и смотрела на снег. Она больше не ждала звонка от дочери. Она просто жила своей жизнью. Той, что выбрала когда-то. Со всеми последствиями.
И это тоже было нормально. Грустно. Одиноко. Но нормально.
***
Второго января Катя все-таки позвонила матери.
– Мам, привет. Поздравляю с Новым годом.
Лена помолчала.
– Спасибо, Катюша. И тебя тоже.
– Как встретила?
– Нормально. Одна. Привычно уже.
– Мам, прости меня. Я не хотела тебя обидеть.
– Знаю. Ты хотела как лучше. Все так хотят.
Катя слышала в голосе матери обиду, но не знала, что сказать.
– Мам, может, встретимся как-нибудь? Просто так. Без праздников. Сходим в кафе.
Лена вздохнула.
– Не знаю, Кать. Мне больно все это. Я думала, мы наконец сможем быть вместе. А оказалось, что нет. Что твой отец до сих пор меня не простил. И что ты на его стороне.
– Я ни на чьей стороне. Я просто поняла, что нельзя заставить людей быть вместе. Если они не хотят.
– Правильно поняла. Молодец. Значит, выросла.
Они помолчали.
– Мам, ты не обижайся. Пожалуйста.
– Я не обижаюсь. Я просто устала, Катюша. Устала быть виноватой. Устала оправдываться. Я жила как могла. Не всегда правильно. Но я не монстр. Я просто человек, который делал ошибки. Как все.
– Я знаю, мам.
– Хорошо. Тогда давай просто оставим все как есть. Ты живи со своей семьей. Я со своей жизнью. И пусть каждый идет своей дорогой. Так будет проще.
Катя хотела возразить, но поняла, что мать права.
– Хорошо, мам. Береги себя.
– И ты, доченька. И ты.
Они попрощались. Катя положила трубку и заплакала. Но это были другие слезы. Не от вины. От понимания, что некоторые вещи нельзя склеить. Что некоторые люди останутся в прошлом, как бы ты ни старался их вернуть.
Валентина вошла в комнату.
– Звонила ей?
– Да.
– И как?
– Сказала, что нам лучше не встречаться. Что каждому своя дорога.
Валентина села рядом, обняла.
– Ну вот. Так будет правильно. Так будет спокойнее для всех.
– Но мне жаль ее.
– Жалей. Это нормально. Но не вини себя. Ты не отвечаешь за ее выборы. Она взрослый человек. Она сама решила, как жить. И ты не обязана ее спасать.
Катя прижалась к Валентине.
– Вал, а ты меня простила?
– Конечно, дурочка. Я же тебя люблю. А любовь это когда прощаешь. Даже когда больно.
Они сидели молча, и Катя думала о том, что семья это не те, кто родил. Семья это те, кто рядом. Кто держит, когда падаешь. Кто прощает, когда ошибаешься. Кто любит, несмотря ни на что.
И у нее была такая семья. Была и есть.
***
Прошло несколько дней. Жизнь вошла в обычное русло. Катя вернулась в университет. Андрей на работу. Валентина продолжала вести дом, готовить, убираться.
Иногда вечером они сидели втроем на кухне, пили чай и разговаривали. О пустяках. О погоде. О соседях. О работе. Ни разу больше не вспоминали о той новогодней истории.
Но Катя помнила. И уроки, которые получила, запомнила навсегда.
Не лезь в чужие отношения.
Не пытайся исправить то, что не просят исправить.
Не думай, что твои благие намерения важнее чужих чувств.
И цени тех, кто рядом. Потому что не все остаются навсегда.
Как-то раз, уже в конце января, Катя гуляла по городу и случайно увидела мать. Лена стояла у витрины магазина, разглядывала платья. Выглядела она усталой, но спокойной. Катя хотела подойти, поздороваться. Но потом передумала. Просто постояла немного, посмотрела издалека и пошла дальше.
Каждому своя дорога.
Вечером Валентина спросила:
– Кать, ты чего такая задумчивая?
– Да так. Просто думаю.
– О чем?
– О жизни. О людях. О том, как все сложно.
Валентина усмехнулась.
– Сложно. Но мы как-нибудь справляемся. Правда ведь?
– Справляемся, – согласилась Катя.
Андрей вошел на кухню, налил себе чай.
– О чем разговор?
– Да так, по душам, – ответила Валентина.
– Ясно. Ну тогда я не помешаю.
Он сел к столу. Они сидели втроем, и было тихо, спокойно, хорошо.
Катя посмотрела на них и подумала, что счастье это не когда все вместе. Счастье это когда никто никому не делает больно. Когда можно просто сидеть на кухне, пить чай и знать, что завтра будет так же. Что эти люди рядом. Что они не уйдут. Что они твоя семья.
Настоящая семья.
Та, которую не выбирают по крови, а обретают сердцем.
– Вал, спасибо, – вдруг сказала Катя.
– За что опять?
– За все.
Валентина улыбнулась.
– Пожалуйста, дурочка. Пожалуйста.