Оказалось, что у молодого директора теперь масса дел в «Зеленых Дубках». Он стал приезжать почти каждый день — то купить новую партию ложек «для презентов партнерам», то посоветоваться по поводу дизайна («а как ты думаешь, Настя, такой орнамент для чайного домика пойдет?»). Настя каждый раз хмурилась, пыталась быть строгой и деловой. А дед Василий и пес Боря, едва заслышав шум мотора, как по команде находили срочные дела во дворе или в сарае, оставляя «молодежь» наедине, и переглядывались с пониманием.
Растопил сердце Насти окончательно один неожиданный случай. Однажды утром, когда дед Василий и Настя встали затемно, чтобы упаковать и аккуратно сложить свой товар для дальней поездки на ярмарку, они услышали, как возле дома резко затормозил автомобиль. Еще не рассвело, и такой ранний визит не предвещал ничего хорошего.
— Кого это там нелегкая принесла с утра пораньше? — насторожился дед, отложив деревянную ложку. — Не твой ли… кавалер наш городской? — Он тихонько, одними губами, усмехнулся, глядя на Настю.
— Скажете тоже мне… — нахмурилась девушка, но щеки ее невольно порозовели. — Какой уж там кавалер…
— Обыкновенный! — с убежденностью произнес Василий Игнатьевич. — Так и вьется вокруг тебя, как мотылек. Ты сама-то не видишь, слепая? Влюбился Андрюха, как мальчишка! Точно тебе говорю, старый воробей, я на своем веку видывал!
В этот момент дверь сеней резко скрипнула и в горницу, не стучась, вошел… Максим. Старший брат Насти. Уж кого-кого, но его-то Настя никак не ожидала увидеть на пороге своего дома.
— Привет, сестренка! — радостно, с натянутой улыбкой подмигнул Максим, окидывая комнату быстрым, оценивающим взглядом. — А ты, я смотрю, хорошо здесь устроилась… Барствуешь! Дом — полная чаша. Стройка во дворе…
— Максим? — вырвалось у Насти, и глаза ее буквально полезли на лоб от изумления. — Ты? Что ты тут делаешь?
— Как это — что? — с преувеличенным недоумением развел руками братец. — Понятное дело — за своим приехал!
— За… за каким еще «своим»? — Настя почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Дом бабы Даши — мой! По завещанию и по всем законам! Тебе же квартира в Москве досталась!
— Хех… квартира в Москве! — язвительно фыркнул Максим, и его лицо исказила гримаса злобы. — Одно громкое название! Старуха долго от нас даже точный адрес скрывала. Я-то думал, там настоящая КВАРТИРА, а там — хибарка на самых выселках. Самый неблагополучный район! Старье ветхое! Метро — три дня лесом, два дня полем искать. Инфраструктуры никакой. По соседству — одни алкаши да маргиналы. В общем, решил я эту развалюху продать и добавить на нормальное жилье!
— Ну так продавай, добавляй. Я-то здесь при чем? — растерялась Настя, и они с дедом Василием молча переглянулись.
— А при том! — Максим шагнул вперед, его голос стал жестким и угрожающим. — Ты вон, смотрю, строительством крупным занимаешься, — он кивнул головой в сторону двора. — Сруб новый, машина у ворот стоит, сама растолстела, как настоящая барыня. Бабка, значит, денег припрятала? Признавайся! Впрочем, я и сам знаю. Так вот, половина этих денег — мои! Недвижимость по завещанию мы разделили, а наличность, значит, старуха припрятала для любимой Настеньки? А может, и драгоценности фамильные у нее были? В общем так, сестрица, отдавай мою долю по-хорошему, иначе… в бараний рог скручу, мало не покажется.
— Паря, ты много-то на себя не бери, — вдруг спокойно, но очень твердо произнес дед Василий, медленно поднимаясь с лавки и прикрывая Настю спиной. — А то я вот сейчас оглоблей этой огрею — будешь лететь до самой Москвы, не вспомнишь, как сюда приехал.
Дед потянулся к стоявшему у печи тяжелому ухвату, но Максим, оказавшийся проворнее и сильнее, грубо оттолкнул старика. Дед Василий, не ожидавший такого резкого движения, отлетел к печке и с глухим стуком ударился поясницей о твердый кирпич. Он попытался подняться, сморщился от острой боли, только охнул, схватился за спину и остался сидеть на полу, беспомощно и болезненно скривившись. За дверью неистово, до хрипоты, лаял Борька. Когда приехал Максим, пес бегал по двору, и в дом не успел заскочить вслед за хозяином.
— Да как ты смеешь! — с криком бросилась на брата с кулаками Настя, ослепленная яростью за деда.
Максим ловко поймал ее взмахнувшие руки, грубо схватил за запястья и болезненно вывернул их за спину. Настя вскрикнула от боли, и по лицу ее потекли слезы. Борька за стеной, услышав крик, завыл и залаял еще громче, отчаянно скребя когтями в дверь.
И вдруг дверь распахнулась с такой силой, что она ударилась о стену. На пороге, заслонив собой ранний рассвет, стоял Андрей. В одной руке он сжимал огромный, роскошный букет алых роз. Парень сначала замер в недоумении, оценивая картину: дед Василий, скорчившись у печи, плачущая Настя в жестоком захвате у незнакомого мужчины… И в следующее мгновение все понял.
Он не сказал ни слова. В одно мгновение Андрей оказался рядом, мощным движением оттащил Настю в сторону и со всей силы ударил ее брата тем же букетом прямо по лицу. Колючие шипы роз и тяжелый удар обожгли Максима. Он с криком отпустил Настю и схватился руками за исколотое, кровоточащее лицо. Этой секунды хватило Андрею. Он рванулся вперед, повалил ошеломленного Максима на пол, навалился на него сверху, обездвижив, и скомандовал, не отрывая взгляда от лица нападавшего:
— Настя, веревку! Быстро!
Не раздумывая, девушка бросилась в сени, где знала каждую щель…
Через полчаса у крыльца, на холодной деревянной лавочке, сидел, крепко связанный по рукам и ногам, мрачный и бормочущий что-то себе под нос Максим. А в горнице Андрей и Настя, действуя максимально осторожно, перенесли деда Василия на широкую кровать.
— Ну, вот, Андрюха… — сквозь зубы процедил дед, бледный от боли. — То я тебя по лесу на руках таскал, теперь ты меня. Круговорот таскания пострадавших в природе, — он попытался шутливо усмехнуться, но тут же снова застонал.
— Лежи, лежи, Василий Игнатьевич, не шевелись, — строго сказал Андрей, поправляя подушку. — Сейчас разберемся с этим «гостем», а тебя сразу в больницу отвезем. Нужен рентген.
— Ой, нет, что ты! — испуганно замахал руками дед, забыв о боли. — Нам же с Настей сегодня на ярмарку! Все билеты куплены, место оплачено!
— Мы с Настей со всем прекрасно справимся сами, — твердо и обнадеживающе улыбнулся Андрей, переводя взгляд на Настю. Та молча, с благодарностью кивнула.
Максима Андрей был намерен немедленно сдать участковому и уговаривал деда Василия написать заявление за нападение и причинение вреда здоровью. Настя в этот раз не вмешивалась и не просила пощады для брата. Он перешел все мыслимые границы.
— Пущай ему суд пригвоздит, чтобы он и близко не приближался ни к тебе, Настенька, ни к твоему дому, ни к нашему общему делу, — с непривычной суровостью произнес дед Василий, глядя в окно на связанную фигуру на лавке.
— А если еще раз сунется с угрозами, я лично прослежу, чтобы его посадили, — тихо, но так, что слышали все, добавил Андрей. В его голосе не было бравады, только холодная решимость.
Настя посмотрела на деда Василия, измученного, но такого родного, потом на Андрея — взъерошенного, с царапиной на скуле, но стоящего за нее горой. И сердце ее сжалось от внезапного, щемящего чувства. Она с изумлением поняла, что эти двое мужчин стали ей за этот короткий срок невероятно близки, своей, настоящей семьей. Еще совсем недавно она и не знала доброго, мудрого Василия Игнатьевича, а Андрея… Андрея и видеть-то не хотела. А теперь… Теперь она не представляла своей жизни без ежедневного чаепития с дедом, без его ворчания и мудрых советов. А что Андрей? Настя сама себе боялась признаться, что если не видит этого упрямого, неловкого, но такого искреннего молодого человека хотя бы сутки, то в душе поселяется тихая, но настойчивая тоска.
*****
Две долгие недели дед Василий провел в районной больнице. Диагноз — не самый страшный, но требующий полного покоя и ухода. И уход этот лег на плечи Насти и Андрея.
Каждый день, как по расписанию, Андрей приезжал за Настей на своем теперь уже привычном для деревенских улиц внедорожнике, и они ехали за тридцать километров в райцентр. Сначала визиты были немного неловкими. Андрей чувствовал себя виноватым за то, что не приехал минутами раньше, Настя — опустошенной из-за ссоры с братом и беспокойства за деда. Но общая забота сближала их с каждым днем.
Однажды, когда они везли дедушке домашних пирогов, которые Настя пекла с пяти утра, Андрей, глядя на дорогу, вдруг сказал:
— Знаешь, я сегодня разговаривал с отцом. Подробно. Обо всем. О том, как я все испортил на фабрике. О том, как ты меня… ну, выходила после рощи. И о твоих работах.
— И? — осторожно спросила Настя.
— Он сказал, что я, наконец, повзрослел. И что ты у нас — настоящий самородок. Он предлагает… то есть, мы предлагаем, — поправился Андрей, — не просто цех открыть. Мы хотим создать при фабрике отдельную мастерскую «Зеленые Дубки». Под твоим руководством. Ты будешь разрабатывать уникальные коллекции ручной работы, а мы — обеспечивать сбыт, материалы, все остальное. Как партнеры. Дед Василий будет главным мастером-консультантом. С достойной зарплатой и всеми отчислениями.
Настя молчала так долго, что Андрей испугался.
— Ты не хочешь? — спросил он.
— Хочу, — тихо ответила она. — Но я хочу, чтобы мастерская была здесь. В деревне. Чтобы здесь кипела жизнь, чтобы у местных ребят была работа. Чтобы наше дело стало настоящим народным промыслом, как и задумывалось.
Андрей посмотрел на нее с таким восхищением, что Настя покраснела и отвернулась к окну.
— Договорились, — просто сказал он.
А в больничной палате тем временем расцветала мужская дружба. Дед Василий, скучающий в четырех стенах, был несказанно рад видеть Андрея.
— Ну, что, директор, опять навещаешь старика? — подшучивал он.
— Без вас, Василий Игнатьевич, Настя меня на порог не пускает, — с серьезным видом отвечал Андрей, раскладывая на тумбочке привезенные гостинцы. — Говорит, пока деда не выходишь — и ко мне не суйся.
— Правильно говорит! — дед хитро подмигивал. — Держи в ежовых рукавицах, пока молодой. А то разбалуешь.
Они могли часами говорить о дереве: о секретах сушки дуба, о том, какой нужен лак, чтобы и цвет сохранить, и чтобы пищевым нормам соответствовал. Андрей слушал, записывал что-то в телефон, и дед Василий светился от гордости, что его знания кому-то так нужны.
Между молодыми людьми в эти две недели что-то перевернулось. Исчезла натянутость, осталась тихая, теплая уверенность. Они могли молча сидеть у кровати деда, и этого молчания было достаточно. Как-то раз, провожая Настю до дома, Андрей задержался у калитки.
— Насть… — начал он нерешительно.
— Да?
— Спасибо. За все. За то, что не дала мне окончательно превратиться в зазнайку и дурака. За то, что… ты есть.
Он не поцеловал ее тогда. Просто крепко, по-дружески обнял и уехал. Но с этого вечера Настя поняла — ее сердце больше не принадлежит ей одной.
Свадьба была через полгода. Самая что ни на есть деревенская — в местном клубе, который украсили собственными руками: гирляндами из деревянных цветов, расписанными Настей платками, дубовыми венками. Гуляла вся деревня. Дед Василий, уже окрепший, но с палочкой, был посаженым отцом. Он поднял тост: «За моих детей! За то, чтобы дом наш всегда был полной чашей, а в мастерской стружки летели!».
Мастерская «Зеленые Дубки» открылась в отремонтированном просторном здании, недалеко от дома Насти. Теперь там работали восемь человек из деревни, обучаясь мастерству у Василия Игнатьевича и художественному ремеслу у Насти. Их посуда и сувениры поставлялись не только на фабрику Бондаревых для эксклюзивных коллекций, но и в эко-лавки по всей области. Настя была счастлива. Она обрела и дело жизни, и любовь, и семью — именно так, как и завещала ей мудрая баба Даша.
Андрей нашел себя рядом с женой. Не в попытках переделать отцовское дело, а в том, чтобы развивать его, добавляя душу. Открытие мастерской в «Зеленых Дубках» стало его самым успешным проектом. С отцом, Сергеем Юрьевичем, который полностью восстановился, они нашли полное взаимопонимание. Андрей больше не старался казаться крутым — он стал настоящим: надежным, любящим мужем и мудрым, хотя и молодым, руководителем. Он по-прежнему каждое утро приезжал из города в деревню — теперь уже в свой дом, вместе со своей любимой женой.
Отец Андрея – Сергей Юрьевич, оправившись от болезни, вернулся к руководству фабрикой, но уже не один. Рядом был сын, на которого можно было положиться. Он бесконечно радовался, видя, как преобразился Андрей, как расцвела Настя. Часто приезжал в «Зеленые Дубки», чтобы посидеть с дедом Василием на завалинке, обсудить новые эскизы и выпить чаю из самой красивой, расписной кружки. Он говорил: «Это мое лучшее приобретение — не мастерская, а такая невестка… наша Настя».
Дед Василий почти полностью восстановился, хотя спину бережет. Но в мастерской он — царь и бог. Его авторитет непререкаем. Он учит молодежь не только ремеслу, но и любви к материалу, к каждому сучку. Он счастлив, что его дело не умрет, что у него есть большая семья. Боря, верный пес, теперь охраняет не один двор, а целую мастерскую. У него появилась собственная будка с резными узорами и мягкой подстилкой внутри.
А вот у остальных героев этой истории, жизнь сложилась не так прекрасно как у Насти, Андрея, деда Василия…
После истории с нападением на деда Василия и угрозами сестре, Максим предстал перед судом. Получил условный срок и строгий запрет приближаться к Насте и ее дому. Продал свою московскую квартиру, вложил деньги в сомнительный бизнес и снова все потерял. Иногда Настя получала от него короткие, полные самооправдания смс. Она не отвечала, но и не блокировала. В душе осталась грусть, но не обида. Каждый выбрал свой путь.
Бывший муж Насти – Кирилл, прожил с Нинкой недолго — ссорились из-за денег, из-за его ревности, из-за ее любви к клубам. Вскоре они расстались. Кирилл продолжил работать водителем лимузина. Иногда, провозя веселые свадебные кортежи мимо развилки на «Зеленые Дубки», он смотрел на знакомую дорогу и что-то тяжелое поворачивалось у него внутри. Он понимал, что потерял что-то очень важное, но вернуть уже было невозможно. Жизнь пошла дальше, но ярких красок в ней так и не прибавилось.
Ну а старый бабушкин дом зажил новой, шумной, радостной жизнью. В нем пахло теперь не только пирогами, но и свежей стружкой, красками и лаком. Стучали молотки, звенели голоса, смеялись дети (первенец Насти и Андрея, маленькая Дашенька, уже делала свои первые каракули на обрезках дерева). Дом был полной чашей — любовью, делом, семьей. И душа покойной бабы Даши, наверное, тихо радовалась, глядя на это из своего угла у печки: ее Настенька нашла-таки свое счастье именно здесь, на родной земле, как она и завещала…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.