Он учил их оперировать, не повышая голоса. А теперь они стояли над ним в реанимации, и им нужно было разрезать его горло. Потому что иначе он умрет.
В коридоре пахло хлоркой и страхом. Реанимация больницы всегда пахнет одинаково, независимо от того, сколько лет прошло. Ксения Аркадьевна стояла у двери и смотрела на свои руки. Пальцы дрожали мелкой противной дрожью — такого с ней не случалось со времен первой в жизни трахеостомии.
Десять лет назад ее учил оперировать Иван Сергеевич.
Тогда, в начале становления пути Ксении Аркадьевны, Иван Сергеевич был уже живой легендой. Его приглашали в Москву, в Ленинград, чиновники записывались к нему за полгода. Но он оставался в своей обычной больнице, потому что здесь была его жизнь, его ученики, его «лебединая песня» — как он сам говорил, улыбаясь.
Ксения Аркадьевна помнила свою первую операцию под его руководством. Руки тряслись так, что крючок Фарабефа едва не выскользнул. Тогда положил свою большую теплую ладонь ей на запястье и сказал тихо, без тени упрека:
— Дрожь проходит, когда понимаешь: пациент — не учебное пособие. Это просто человек, которому больно. Помоги ему, и руки успокоятся.
Он никогда не кричал. Никогда не бросал инструменты. Самое страшное наказание у Иван Сергеевича было — молчание. Он просто отодвигал руку ассистента, делал нужный этап сам и тихо говорил: «Посмотри внимательно. Здесь нужна точность».
Сорок лет. Сотни, тысячи операций. Гаймориты, отиты, опухоли гортани, сложнейшие пластики. Он воспитал три поколения лоров. Его ученики работали теперь в Москве, Питере и других городах. Но каждый, когда случалось что-то сложное, мысленно спрашивал: «А как бы сделал Иван Сергеевич?»
И вот теперь Иван Сергеевич лежал на реанимационной койке.
***
Двусторонняя пневмония. Семьдесят восемь лет. Он не уходил на пенсию до семидесяти пяти, пока зрение позволяло. Работал последнее время в поликлинике. Втшестьдесят он мог делать сложнейшие операции за сорок минут. В семьдесят пять зрение сдало и он ушел на пенсию, но молодые доктора не переставили спрашивать у него совета, звонили в сложные минуты и спрашивали совета. И они слушали и прислушивались, потому что это был голос Бога.
А потом случилась пневмония. Тяжелая, двусторонняя. Месяц в больнице. Его выходили, вытащили с того света. Но организм уже не тот — сердце, почки, диабет.
И вот теперь — снова.
Ксения Аркадьевна заставила себя открыть дверь реанимации. В зале реанимации было тихо, только мерно пищал аппарат ИВЛ. Иван Сергеевич лежал, запрокинув голову, с трубкой в горле, с синими веками. Знаменитые руки, оперировавшие сорок лет, бессильно вытянулись вдоль тела.
— Кома третьей степени, — тихо сказала реаниматолог, молодая женщина с усталыми глазами. — Сатурация падает. ИВЛ уже 4 дня. А дальше — или трахеостома, или...
Она не договорила.
Ксения Аркадьевна кивнула. Она все понимала. Трахеостома. Единственный шанс для лучшей вентиляции легких и санации легких, дать антибиотикам время. Но кто будет делать?
Врачи ординаторы здесь, конечно, справятся. Но это же Иван Сергеевич. Это учитель.
— Я буду делать сама, — сказала она.
***
В операционной собрались четверо. Ксения Аркадьевна - заведующий ЛОР-отделением, ученица Ивана Сергеевича. Еще два доктора - тоже ученики. И молодой реаниматолог.
— Ты ассистируешь, — сказала Ксения Аркадьевна. — Оперировать буду я.
Все посмотрели на нее с удивлением. Она хороший хирург, но здесь, сейчас, под наблюдением коллег...У нее побелело лицо.
— У меня рука тверже — пояснила Ксения Аркадьевна —Иван Сергеевич не простит нам, если мы напортачим из-за дрожи в пальцах.
Молодой врач кивнул. Сглотнул.
Она помнила, как десять лет назад оперировала впервые в присутствии Ивана Сергеевича. Тогда, в ординаторской, Иван Сергеевич снял очки, протер их и сказал: «Хорошо. Только не суетись. Горло не любит суеты».
Теперь это «горло» было его собственным.
***
Они стояли над столом. Лицо Ивана Сергеевича было закрыто стерильной салфеткой, открыта только шея. Шея, которую он сам оперировал тысячи раз. Трахеостомия — одна из базовых операций в ЛОР-практике. Они делали ее сотнями. Но никогда — вот так.
Ксения Аркадьевна взяла скальпель...
— Дрожь проходит, когда понимаешь: пациент — не учебное пособие, — сказала она тихо. — Это просто человек, которому больно. Помоги ему, и руки успокоятся.
Ксения выдохнула.
Разрез. Кожа, клетчатка, фасция. Кровь. Салфетки. Мышцы разводятся тупым путем. Обнажается трахея. Здесь нужно быть предельно аккуратным — сзади пищевод, по бокам сосудисто-нервные пучки.
Ксения работает молча. Хрящи трахеи у пожилого человека уже обызвествлены, почти костные. Острым скальпелем, точно, как учили. Третье-четвертое кольцо. Прокол.
Воздух вырывается со свистом. Слизь. Ксения вводит трубку, раздувает манжетку, подключает к аппарату ИВЛ. Аппарат вздыхает, прогоняя воздух в легкие.
— Герметично, — говорит реаниматолог. Голос его звучит глухо из-под маски.
Они смотрят на монитор. Сатурация ползет вверх. Восемьдесят семь, девяносто два, девяносто пять...
В углу операционной кто-то всхлипывает. Пожилая медсестра, помнящая Ивана Сергеевича еще заведующим, вытирает глаза краем шапочки.
***
Операция заняла двенадцать минут. Ровно столько, сколько требовалось Ивану Сергеевичу на обычную трахеостомию в его лучшие годы.
Ксения отошла от стола. Перчатки были липкими от крови. Она посмотрела на свои руки — они не дрожали.
— Красиво, — тихо сказал молодой доктор.
Ксения Аркадьевна молчала. Она смотрела на разрез. Шов лежал ровно, аккуратно, нитка взята правильная, узел не слишком тугой. Иван Сергеевич, если бы мог видеть, наверное, сказал бы: " Неплохо".
Аппарат ИВЛ работает, воздух идет по новому пути. Легкие дышали.
Все смотрели на монитор, на ровные пики кардиограммы, на сатурацию, державшуюся уже на девяноста шести.
Учитель лежал неподвижно. Он не открывал глаза. Не говорил спасибо. Он вообще уже ничего не скажет — врачи знали, что шансов почти нет. Слишком тяжелая пневмония, слишком возрастное сердце.
Но трахея была открыта. Воздух поступал. И пока воздух поступает, есть надежда.
Тысячи спасенных жизней. Сотни обученных хирургов. Целая школа.
А теперь он просто лежит на реанимационной койке, а его руки — тихие, спокойные, сделавшие свое дело.
А через день новый пациент на трахеостомию. Оперировал уже молодой доктор. Сложный случай, опухоль гортани. В самый ответственный момент, когда нужно было решать, как обойти сосудистый пучок, он вдруг услышал в голове тихий голос:
— Посмотри внимательно. Здесь нужна точность.
Рука молодого доктора не дрогнула.
Учителя уходят, но их руки остаются — в руках учеников. И пока кто-то держит скальпель ровно, пока кто-то помнит, что горло не любит суеты, пока кто-то передает дальше эти слова, нажимая на спусковой крючок безымянным пальцем — школа живет.
Иван Сергеевич научил многих ,и он оставил тех, кто будет оперировать дальше.
И они справятся.