– Мам, мы тут подумали... Можно мы у тебя поживём немножко? Ну, пока ремонт идёт? Месяц, максимум полтора, – Костя стоял в дверях, мял в руках ключи от машины и улыбался так, как умел только он: виновато и обезоруживающе.
За его спиной Лена держала на руках кота в переноске и смотрела куда-то мимо Тамары Петровны, в стену.
– Конечно, сынок, – ответила Тамара Петровна, хотя внутри у неё что-то ёкнуло. – Заходите, располагайтесь. Вторая комната всё равно пустует.
Она отступила вглубь прихожей, пропуская сына и невестку. Костя затащил два огромных чемодана, потом ещё три пакета из машины, потом коробку с кошачьим лотком. Тамара Петровна смотрела на растущую гору вещей и думала: на месяц-полтора столько не берут. Но промолчала. Потому что Костя – единственный сын. Потому что после развода с Виктором она осталась одна в трёхкомнатной квартире и порой разговаривала с телевизором, лишь бы не сойти с ума от тишины.
Квартира эта досталась ей от родителей. Тамара Петровна прожила в ней всю жизнь – сорок семь лет, если считать с рождения. Каждый угол был обжит, каждая царапина на паркете имела свою историю. Вот здесь Костя в пять лет проехался на трёхколёсном велосипеде. А вот тут Виктор однажды уронил утюг. Квартира была большая, сталинская, с высокими потолками и тяжёлыми дубовыми дверями. Костя вырос здесь, женился, съехал. Тамара Петровна думала, что теперь это её тихая крепость до конца дней.
Первую неделю всё шло хорошо. Даже замечательно. Костя по вечерам сидел на кухне, пил чай с Тамарой Петровной и рассказывал про работу. Он трудился инженером на заводе, и рассказы его были скучные, но Тамара Петровна слушала с удовольствием. Ей важен был не смысл слов, а сам звук его голоса, присутствие живого человека рядом.
Лена вела себя тихо. Она работала из дома, что-то делала в ноутбуке – Тамара Петровна не вникала. Невестка мыла за собой посуду, вежливо здоровалась по утрам, но в глаза почти не смотрела. Между ними всегда была стена. Не враждебная, нет. Скорее стеклянная. Вроде бы видно друг друга, а дотронуться невозможно.
Кот по кличке Барсик освоился быстрее всех. Уже на третий день он лежал на любимом кресле Тамары Петровны и смотрел на неё с таким выражением, будто это она у него в гостях.
На вторую неделю Тамара Петровна заметила, что в ванной появилась целая батарея баночек и тюбиков. Шампуни, кондиционеры, маски для волос, сыворотки, кремы – она насчитала двадцать три штуки. Её собственный шампунь и кусок мыла сиротливо жались в углу полки.
– Лена, а можно твою косметику как-то компактнее поставить? – спросила Тамара Петровна за ужином. – А то мне свои вещи положить некуда.
– Хорошо, – кивнула Лена. – Я переставлю.
Но ничего не переставила. На следующий день баночек стало двадцать пять.
Тамара Петровна решила не обострять. Подождёт. Месяц-полтора – это же не вечность.
Через три недели она спросила у Кости:
– Сынок, а как там ремонт продвигается?
– Нормально, мам. Бригада работает, – ответил он, не отрываясь от телефона.
– А когда примерно закончат?
– Ну, там видно будет. Сама знаешь, ремонт – дело такое.
Тамара Петровна знала. Она делала ремонт в этой квартире дважды и оба раза это превращалось в бесконечную историю. Поэтому кивнула и отступила.
А потом начались мелочи. Каждая по отдельности – ерунда. Но вместе они складывались в нечто удушающее, как будто кто-то медленно перекрывал кислород.
Лена стала готовить. Вроде бы хорошее дело, невестка готовит – радуйся, свекровь. Но готовила она так, словно кухня принадлежала ей одной. Тамара Петровна заходила к себе же на кухню и видела все четыре конфорки занятыми, столешницу заваленную продуктами, раковину полную грязной посуды. И Лену посередине всего этого хаоса – невозмутимую, в наушниках, слушающую какой-то подкаст.
– Лена, мне бы чайник поставить, – говорила Тамара Петровна.
– Секундочку, – отвечала Лена, и эта секундочка превращалась в сорок минут.
Тамара Петровна уходила в свою комнату, садилась на кровать и чувствовала себя чужой в собственном доме. Ощущение было дикое. Как будто тебя выселили, но ты ещё не понял этого.
Прошёл месяц. Потом полтора. Тамара Петровна снова спросила про ремонт.
– Там задержка с материалами, – сказал Костя. – Плитку не ту привезли, пришлось заказывать заново.
– А когда привезут?
– Мам, ну я откуда знаю? Поставщик обещал через пару недель.
Тамара Петровна внимательно посмотрела на сына. Он отвёл глаза. Точно так же Костя прятал взгляд в десять лет, когда разбил окно соседке и пытался соврать, что это не он.
Она позвонила соседке из Костиного дома – Наталье, с которой когда-то познакомилась на дне рождения внучки Натальи. Просто так позвонила, узнать как дела, поболтать. Как бы между прочим спросила:
– Наташ, а у нас там в подъезде шумно? Ремонты какие-нибудь идут?
– Да вроде нет, тихо всё, – ответила Наталья. – А у Кости твоего квартира вообще закрытая стоит, я уже месяц никого не видела.
Тамара Петровна положила трубку и долго сидела неподвижно. Руки подрагивали. Значит, никакого ремонта нет. Или он давно закончился. А сын врёт ей в лицо. Зачем? Почему? Что происходит?
Вечером она дождалась, пока Лена уйдёт в ванную, и позвала Костю на кухню.
– Сядь, – сказала она.
Костя сел. Он уже понял по её тону, что разговор будет серьёзным.
– Я звонила Наталье, – сказала Тамара Петровна. – Из вашего подъезда. Она говорит, что квартира закрытая стоит. Никакого ремонта нет.
Костя молчал. Потом потёр ладонями лицо.
– Мам, ремонт давно закончился.
– Давно – это когда?
– Три недели назад.
У Тамары Петровны перехватило дыхание. Три недели назад, а они всё ещё здесь. И ни слова не сказали.
– Почему вы не уехали? – спросила она.
– Мам, нам тут удобно. И тебе не одиноко. Я подумал – зачем две квартиры содержать? Коммуналка, то-сё. А тут и тебе веселее, и нам просторнее.
– Веселее? – Тамара Петровна почувствовала, как что-то горячее поднимается от груди к горлу. – Ты считаешь, мне весело? Я на собственную кухню зайти не могу. Кресло моё кот оккупировал. В ванной от ваших банок не протолкнуться. Я в своём доме как квартирантка живу!
– Мам, ну ты преувеличиваешь.
– Я преувеличиваю? – она повысила голос, хотя обычно говорила тихо. – Костя, я сорок семь лет живу в этой квартире. Она моя. Я здесь каждую половицу знаю. А ты мне врал целый месяц, что ремонт не закончен!
– Я не врал, я просто не говорил.
– Это одно и то же!
На кухню вошла Лена, с мокрыми волосами, в халате.
– Что случилось? – спросила она.
– Ремонт у вас, оказывается, давно закончен, – сказала Тамара Петровна. – А вы решили остаться и мне об этом не сообщить.
Лена посмотрела на Костю.
– Я говорила тебе сказать, – бросила она.
– Я собирался!
– Собирался он, – Лена села за стол и скрестила руки на груди. – Тамара Петровна, я хочу, чтобы вы знали: это была его идея. Я с самого начала говорила, что надо быть честными.
– Ты тоже молчала, – заметила Тамара Петровна.
Лена слегка покраснела, но промолчала. Крыть было нечем.
Тамара Петровна в ту ночь не спала. Лежала и смотрела в потолок. За стеной тихо работал телевизор – Костя смотрел какой-то сериал. Барсик скрёбся где-то в коридоре. И Тамара Петровна думала, что всё могло бы сложиться иначе, если бы сын просто поговорил с ней честно.
Она ведь не злая. Она любит Костю. Да и к Лене привыкла за эти полтора месяца, несмотря на баночки и занятую кухню. Проблема была не в том, что они здесь. Проблема была в том, что никто не спросил.
Утром она встала рано, сварила кофе и села на кухне одна. За окном только-только начинало светать, июньский рассвет заливал стены розовым. Тамара Петровна любила это время – раннее утро, когда весь мир принадлежит только ей. Последние полтора месяца даже это у неё отнимали: Лена тоже вставала рано и сразу шла на кухню.
Но сегодня Тамара Петровна встала ещё раньше. Ей нужно было подумать в тишине.
Она размышляла не о том, выгнать их или оставить. Она думала о другом: почему Костя решил, что можно так? Без разговора, без уважения, без элементарной честности?
И вспомнила, как Виктор – бывший муж – точно так же принимал решения за неё. Однажды продал её машину, не спросив. Сказал: «Зачем тебе? Я и так вожу». В другой раз пустил своего брата пожить на две недели, которые растянулись на полгода. И всегда удивлялся, когда Тамара Петровна возмущалась: «Ну а что такого?»
Неужели сын пошёл в отца?
От этой мысли стало больно. По-настоящему больно, не обидно, а именно больно – где-то глубоко, в том месте, которое нельзя потрогать.
Когда Костя вышел на кухню, заспанный, в мятой футболке, Тамара Петровна уже приняла решение.
– Садись, – сказала она. – Завтракать будешь?
– Буду.
Она поставила перед ним тарелку с кашей, налила чаю. Подождала, пока он сделает первый глоток.
– Костя, я вас не выгоняю, – начала она. – Но я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Эта квартира – моя. Не наша. Моя. Я заработала на неё всю жизнь, вложила в неё всё, что имела. И я имею право решать, кто здесь живёт и на каких условиях.
Костя слушал и жевал кашу. Глаза у него были виноватые, но где-то в глубине мелькало раздражение. Тамара Петровна видела это и от этого ей становилось ещё горше.
– Если хотите жить здесь – пожалуйста. Но тогда мы договоримся о правилах. И платить за коммунальные услуги будете свою долю. И на кухне – по очереди. И кресло моё – моё. Барсик может сидеть где угодно, но не там.
– Мам, мы взрослые люди, зачем эти правила? – поморщился Костя.
– Именно потому что взрослые. Взрослые люди договариваются, а не ставят друг друга перед фактом.
– Тамара Петровна, мы можем вернуться к себе, – вдруг сказала Лена. Она стояла в дверях кухни, Тамара Петровна даже не заметила, когда она подошла. – Ремонт готов. Квартира в порядке. Мы можем съехать хоть сегодня.
– Лен, ну зачем? – Костя обернулся к жене. – Маме одной тяжело, а тут мы рядом.
– Маме тяжело не от одиночества, – сказала Лена неожиданно точно. – Маме тяжело оттого, что её не спрашивают.
Тамара Петровна посмотрела на невестку. Впервые за полтора месяца посмотрела по-настоящему, внимательно. Лена стояла, прислонившись к дверному косяку, без наушников, без ноутбука, без своей обычной отстранённости. И смотрела прямо.
– Да, – сказала Тамара Петровна. – Именно так.
– Тогда я предлагаю так, – продолжила Лена. – Мы возвращаемся домой. Но приезжаем к вам каждые выходные. Настоящим образом приезжаем: с продуктами, с обедом, с нормальным общением. А не так, как сейчас, когда мы вроде бы рядом, а на самом деле каждый в своём углу.
Костя открыл рот, закрыл. Потом сказал:
– А я что, виноват, что хотел как лучше?
– Хотел как лучше, – повторила Тамара Петровна слова, которые Виктор говорил ей миллион раз. – Сынок, «хотел как лучше» – это не оправдание. Ты соврал мне. Ты решил за меня. Как будто я не взрослый человек, а так... приложение к квартире.
Она не плакала. Она давно разучилась плакать по пустякам. Но в горле стоял ком, тяжёлый и колючий.
Костя смотрел в свою кашу. Потом отодвинул тарелку, встал, подошёл к Тамаре Петровне и обнял её. Крепко, по-настоящему, как не обнимал уже давно – наверное, с подросткового возраста, когда ещё не стеснялся быть маминым сыном.
– Прости, мам, – сказал он. – Я правда хотел как лучше. Но получилось как всегда.
Тамара Петровна похлопала его по спине.
– Я знаю, сынок. Я знаю.
Они съехали через три дня. За эти три дня Тамара Петровна наблюдала за сборами и думала, что полтора месяца назад ей было страшно от тишины, а сейчас она мечтает о ней.
Лена собирала вещи аккуратно и методично. Баночки из ванной исчезли первыми – и Тамара Петровна с удивлением обнаружила, что за ними скрывалась трещина в плитке, которую она не замечала годами. Надо будет заделать.
Костя ходил из комнаты в комнату, проверяя, не забыли ли чего. Барсик сидел в переноске и орал благим матом, выражая несогласие с переездом.
– Мам, точно не обидишься? – спросил Костя уже в дверях.
– Точно. Езжайте. И в субботу жду.
– С пирогом приедем, – неожиданно сказала Лена.
– С каким? – удивилась Тамара Петровна.
– С яблочным. Мне свекровь из Воронежа рецепт прислала. То есть... мама Костина первая. То есть... ну, вы поняли.
Тамара Петровна улыбнулась. Лена впервые смутилась при ней по-настоящему, и это было даже трогательно. Потом сообразила.
– Подожди, какая свекровь из Воронежа?
– Ну, мама моей мамы, – замялась Лена. – То есть бабушка. Я путаю всё время. Бабушкин рецепт.
– А, бабушкин, – кивнула Тамара Петровна. – Это хорошо. Жду.
Они уехали. Тамара Петровна закрыла дверь, повернула замок и прислонилась к ней спиной. Тишина обрушилась как лавина. Но на этот раз она была другой. Не пугающей, а целительной. Как тёплая ванна после долгого холодного дня.
Она прошла по квартире. Во второй комнате на подоконнике остался горшок с фиалкой – Лена забыла. Или оставила специально? Тамара Петровна полила цветок и поставила его на видное место, на комод.
Потом зашла в ванную. Полки были пусты, только её шампунь и кусок мыла. Просторно. Она провела рукой по гладкой полке и вздохнула. Даже немного не хватало этих дурацких баночек. Совсем чуть-чуть.
На кухне она поставила чайник, села в своё кресло – наконец-то в своё кресло! – и включила телевизор. Показывали какую-то передачу про ремонт, и Тамара Петровна расхохоталась. Вот ведь ирония.
Вечером позвонил Костя.
– Мам, ты как?
– Нормально. Тихо.
– Скучаешь?
– Немного. Но это хорошее «немного». Когда скучаешь по людям, которые рядом – это тяжело. А когда скучаешь по людям, которые приедут в субботу с пирогом – это приятно.
Костя помолчал.
– Мам, я тут подумал... Ты права была. Про правила, про уважение. Я, наверное, от папы это взял – решать за других. Но я буду стараться по-другому.
– Я верю, сынок.
– И ещё, мам. Лена говорит, что хочет тебя на курсы по скандинавской ходьбе записать. У них в парке группа набирается. Говорит, тебе полезно будет для здоровья.
– Это она меня так на прогулки выманивает?
– Ну да.
– Передай, что я подумаю.
Тамара Петровна положила трубку и улыбнулась. Скандинавская ходьба. Надо же. Может, Лена не такая уж и стеклянная, как казалось. Может, она просто не умеет по-другому показывать, что ей не всё равно. Через баночки и пироги, через фиалку на подоконнике и курсы в парке.
В субботу они приехали. Лена привезла пирог – огромный, золотистый, пахнущий корицей и яблоками. Костя притащил пакет с фруктами и новый чехол на кресло, потому что Барсик успел подрать старый за полтора месяца.
– Это вам, Тамара Петровна, – сказала Лена. – В качестве компенсации за моральный ущерб от кота.
И улыбнулась. По-настоящему улыбнулась, глядя прямо в глаза.
Они сидели втроём на кухне, ели пирог и пили чай. Костя рассказывал про работу – всё такие же скучные истории про завод, но Тамара Петровна слушала и кивала. Лена показывала на телефоне фотографии отремонтированной квартиры.
– Красиво получилось, – сказала Тамара Петровна, разглядывая светлую кухню с модными шкафчиками.
– Стараемся, – ответила Лена. – Кстати, я записала вас на скандинавскую ходьбу. По вторникам и четвергам, в десять утра, парк у речки. Тренера зовут Галина Фёдоровна, она очень приятная женщина.
– Я же сказала, что подумаю!
– Вы два дня думали, я решила ускорить процесс.
Тамара Петровна хотела возмутиться, но не смогла. Потому что Лена смотрела на неё с такой искренней заботой, которую раньше прятала за наушниками и ноутбуком. И Тамара Петровна вдруг поняла: невестка не была равнодушной. Она просто не знала, как подступиться.
– Ладно, – сдалась Тамара Петровна. – Но только если ты со мной пойдёшь. Хотя бы на первое занятие.
– Договорились, – кивнула Лена.
Костя переводил взгляд с матери на жену и обратно. И на лице у него было такое выражение, какое бывает у человека, который долго не мог решить задачу, а она вдруг сама решилась.
Когда они уезжали, Лена задержалась в дверях.
– Тамара Петровна, я хотела сказать... Простите, что мы так. Что я молчала про ремонт. Мне надо было сразу сказать Косте, чтобы не врал. А я промолчала, потому что мне было удобно. Мне было стыдно это признавать, но мне здесь нравилось. У вас дома тепло. По-настоящему тепло. У меня такого в детстве не было.
Тамара Петровна смотрела на невестку и видела в её глазах что-то такое, от чего сердце сжалось. Не жалость, нет. Узнавание. Она и сама была когда-то молодой невесткой, и свекровь её покойного мужа была не сахар, и Тамара Петровна точно так же не умела найти подход, точно так же пряталась за вежливыми кивками.
– Приезжайте, – сказала Тамара Петровна. – В любое время. Только предупреждайте. И не вздумайте привозить Барсика. Я только чехол новый надела.
Лена засмеялась. Костя засмеялся. Даже Тамара Петровна засмеялась, хотя секунду назад ей хотелось то ли заплакать, то ли закричать – сама не понимала.
Дверь закрылась. Тамара Петровна снова осталась одна. Но теперь одиночество было другим – лёгким, выбранным, правильным. Она налила себе остатки чая, отрезала ещё кусок пирога и посмотрела в окно. На подоконнике цвела Ленина фиалка, фиолетовая, яркая, неожиданно живая среди её старых штор и потёртых занавесок.
Тамара Петровна достала телефон и набрала сообщение Лене: «Фиалку полила. Красивая. Спасибо». И через минуту пришёл ответ – смайлик с сердечком.
Она усмехнулась, отхлебнула чаю и подумала, что семья – это не когда вместе живут. Семья – это когда скучают, приезжают с пирогом и не забывают спрашивать. Просто спрашивать. Не так уж и сложно, если разобраться.
Во вторник в десять утра Тамара Петровна стояла в парке у речки с новенькими палками для скандинавской ходьбы. Рядом стояла Лена в спортивном костюме. Галина Фёдоровна оказалась энергичной женщиной с громким голосом и заразительным смехом. В группе было ещё человек десять, в основном женщины Тамариного возраста.
– Ну что, готовы? – гаркнула Галина Фёдоровна. – Палки в руки, спину прямо, и пошли!
Тамара Петровна шагнула вперёд, неуверенно ткнула палкой в землю. Лена шла рядом и тихо подсказывала, как правильно ставить руки.
– Ты откуда это знаешь? – удивилась Тамара Петровна.
– В интернете видео посмотрела, – призналась Лена. – Перед тем как вас записать.
– То есть ты готовилась?
– Конечно. Я же не могу свекровь на абы что отправить.
Тамара Петровна покачала головой, но промолчала. И они пошли дальше – по утреннему парку, вдоль речки, мимо уток и старых лип. Палки стучали по дорожке, Галина Фёдоровна командовала, Лена сопела рядом, пытаясь не отстать от бодрых пенсионерок. И Тамара Петровна вдруг почувствовала себя лёгкой. Такой лёгкой, какой не была уже давно.
Вечером она позвонила Косте.
– Сынок, а невестка-то у меня золотая, оказывается.
– Мам, ты серьёзно? – Костя явно не поверил.
– Серьёзно. Передай ей, что в четверг жду без опозданий. И пусть кроссовки нормальные наденет, а не эти свои модные тапки.
Костя рассмеялся. А Тамара Петровна повесила трубку и посмотрела на фиалку. Та стояла на подоконнике и цвела так, будто ей здесь нравилось.
Может, подумала Тамара Петровна, иногда нужно пережить неудобство, чтобы понять, чего ты на самом деле хочешь. И от чего готова отказаться, а за что будешь стоять до последнего. Её квартира – это её крепость. Но крепость с открытыми воротами для тех, кто стучится.
Главное – чтобы стучались. А не вваливались с чемоданами без спроса.
Если вам понравилась эта история – буду рада видеть вашу реакцию. Подписывайтесь, ставьте лайк, а в комментариях расскажите: а у вас бывали подобные ситуации с родственниками?