Когда я был юн — до неприличия юн, — я с преступным равнодушием попирал времена года. Ни весна с её томным вздохом, ни осень в шали из туманов, ни зима в муфте из инея, ни лето в венке из одуванчиков — ничто не трогало моего бесчувственного взора. Климат казался мне бухгалтерией воздуха, природа — декорацией к моим мыслям, а погода — пустой сплетницей.
И вот, в лето 1998-е, во дни автопробега многотрудного — Нижневартовск–Тюмень–Москва–Харьков–Феодосия — снизошло на меня откровение. Земля внезапно приоткрыла ресницы свои, и я узрел, что пейзаж бывает не просто живописен, но — о, дерзну вымолвить — чувственен. Я постиг тайну «эротического ландшафта»: когда холмы дышат, как грудь в корсете, а дорога извивается, словно мысль грешника.
С тех пор я влюблён в погоду. Да-да, именно так — в погоду. В климат, в сезоны, в их капризы и меланхолии, в то настроение, коим они одаривают душу, будто перчаткой по щеке или поцелуем украдкой.
Однако двадцать восемь лет, проведённых в Тюменской области, сделали своё суровое дело: зима, сей нежный и впечатлительный сезон, стала для меня блюдом перееденным. Я вкусил её столько, что и в снах моих скрипит снег. Да и Москва, и вся Россия — ах, простите мою дерзость — холодны. Не только град Нижневартовск стынет под небом, но и сама держава наша, по среднему градусу своему, есть царство прохлады. Лето же — вот недостающая нота моей симфонии. Я грежу южными морями, пляжами лазоревыми, папуасами в ожерельях и джунглями, где лианы сплетаются в философские трактаты.
Иной практичный господин скажет: «Сударь, в чём же затруднение? Зимою — в Таиланд, весною — в Перу, летом — в Исландию, осенью — в Соединённые Штаты, и так по кругу, как глобус по оси!» И я рад за сих счастливцев. Сам я некогда так и поступал: декабрь и январь проводил то в Таиланде, то в Словакии. Но, увы, кошелёк мой не бездонен, а потому остаётся мне ожидать лета, как гимназистке — первого бала. Да и что такое две недели? Миг! Вот если бы на два-три месяца — тогда бы душа расправила крылья.
Москву я обожал с младенчества, и она поражала меня всякий раз новым лицом: в семидесятые — одним, в девяностые — иным, в нулевые — третьим. Когда я уже прочно в ней осел, случалось, я скучал по ней даже внутри неё самой — до того она была многолика. Но в прошлом году, впервые за сорок один год моего поклонения, мне не хотелось возвращаться. Москва стала для меня ассоциацией холода, слякоти и серости — будто бы город надел шинель и забыл её снять. И потому почти каждое лето я бегу от неё на юга.
Лето. Август. Юга. — вот девиз мой отныне, выведенный курсивом по сердцу.
Много лет я веду дневник — с перерывами, свойственными всякому страстному натурщику жизни — и ежедневно выставляю оценку настроению моему по пятибалльной системе, да ещё и с десятичными дробями, ибо душа моя требует математической нежности. И вот, произведя пересчёт всех месяцев, я обнаружил: высочайший балл неизменно принадлежит августу, а январь, сей заснеженный философ, занимает последнее место в моём личном календарном табеле.
А вы, ребята, какой месяц предпочитаете? И какой гоните от сердца? И задумывались ли вы об этом — или календарь для вас лишь бухгалтерия дней?