Самовар привычно считать исконно русским изобретением, символом уюта и семейного очага. Однако его история полна парадоксов. Он пришёл к нам из Китая, его первые образцы делали на Урале, а тульские мастера лишь довели до совершенства. Это расследование раскроет секреты «водогрейного сосуда», объяснит, почему в разных губерниях его называли по-разному, и покажет, как за одним столом с самоваром уживались и купец с блюдцем, и разночинец с книгой.
Глава первая. Медный старичок на скатерти
Зимний вечер за окном гудит метелью, а в комнате тихо и тепло. В центре стола, покрытого тяжелой вышитой скатертью, стоит пузатый, начищенный до солнечного блеска самовар. Он не просто стоит — он живёт. Тихо попыхивает, изредка пощёлкивает горящими угольками и отражает в своих боках огоньки свечей, превращая их в рой золотистых зайчиков. От его медного тела исходит сухое, ровное тепло, а из крана, чуть приоткрытого, тянется прозрачная струйка пара.
Без этого «медного старичка» невозможно представить классическую русскую литературу, купеческое застолье с вареньем в хрустальных розетках или тихий семейный вечер, воспетый на полотнах передвижников. Он стал символом, почти иконой домашнего очага. Но если присмотреться к нему повнимательнее, задашься вопросом: откуда он взялся на Руси? Почему, будучи по сути «иностранцем», стал символом именно нашей культуры? И как простому крестьянину или мещанину удавалось разобраться в его сложном устройстве, которое сегодня ставит в тупик многих инженеров-теплотехников?
Глава вторая. Родом из Поднебесной
Чтобы найти истоки этой истории, придётся отправиться вовсе не в Тулу, как привыкли думать, и даже не на Урал, а гораздо дальше — в древний Китай. Именно там, много веков назад, появился сосуд с хитрым названием «хо-го». Выглядел он неказисто: ёмкость с трубой внутри и поддувалом снизу. Китайцы использовали его для одного — чтобы подавать на стол горячие супы и бульоны, которые не остывали благодаря тлеющим в трубе углям.
Это и был прообраз нашего самовара. Главный принцип — ёмкость с внутренней топкой — китайцы придумали первыми. От них идея перекочевала к кочевникам, а затем, вместе с торговыми караванами, добралась до России.
Но на Руси идею не просто скопировали. Сначала здесь появился сбитенник — высокий, похожий на огромный заварочный чайник сосуд с трубой внутри. Сбитенники носили с собой уличные торговцы, разливая горячий сбитень — напиток из мёда, трав и пряностей, который согревал извозчиков и простой люд в лютые морозы. И только когда в XVIII веке чай стал постепенно дешеветь и проникать в дома не только знати, но и купцов с мещанами, хитрую конструкцию приспособили для чаепития.
Долгое время шёл спор: где же на Руси родился первый настоящий самовар? Традиционно пальму первенства отдают Туле. Но документы говорят другое. Первое письменное упоминание «самовара медного, луженого, весом 16 фунтов» относится к 1740 году и связано не с оружейной столицей, а с уральским Иргинским заводом. А знаменитые тульские мастера, братья Лисицыны, открыли своё производство только в 1778 году. Урал или Тула — пусть историки спорят дальше. Важнее другое: идея оказалась настолько удачной, что разлетелась по всей стране.
Глава третья. Анатомия чуда
Чтобы понять, почему самовар так полюбился, нужно заглянуть внутрь него. Конструкция эта настолько продумана, что вызывает уважение даже у современных инженеров.
Главное в самоваре — это «кувшин». Так называется внутренняя жаровая труба, проходящая сквозь всё тулово снизу доверху. В неё закладывали топливо. И тут есть тонкость: лучшим топливом считались вовсе не берёзовые дрова, а сухие сосновые шишки. Они давали сильный жар и, что важнее, сообщали воде особый, чуть заметный смолистый аромат, который делал чай неповторимым. Уголь, щепки — тоже годились, но шишки были выбором ценителей.
Сам корпус — тулово — делали из тонкого металла. Чтобы его не повело от жара, мастера покрывали стенки специальными рельефными вмятинами — продольными и кольцевыми желобками. Сегодня их называют декоративными элементами, «гофрами». На самом деле это гениальная технология усиления: желобки работают как рёбра жёсткости, не давая тонкой меди деформироваться. Эту же технологию, кстати, позже позаимствовали авиастроители для обшивки самолётов.
Кран самовара — отдельная песня. Он конический. Стержень крана плотно прилегает к отверстию за счёт собственного веса и идеальной притирки. Если кран со временем изнашивался, его не нужно было менять — он просто опускался чуть ниже под собственной тяжестью и снова закрывал отверстие герметично. Самоуплотняющийся механизм, не требующий прокладок.
А знаете, почему вода из самовара всегда чистая, без мути и накипи? Вся накипь и осадок оседали на дне и стенках тулова. А носик расположен выше уровня дна. Поэтому в чашку попадал только чистый кипяток, без взвеси.
Глава четвёртая. За самоваром все равны
Самовар оказался удивительно демократичной машиной. Он умел быть и символом достатка, и предметом повседневного обихода, и даже признаком тонкой душевной организации.
В купеческих домах чай пили «до седьмого пота». Самовар стоял на столе часами, его то и дело подогревали, подкидывая угли. Пили из блюдец, прихлёбывая с маху, с вареньем, мёдом, баранками. Это был ритуал сытости, довольства и неспешной беседы о делах. Чем больше и богаче самовар — тем выше статус хозяина.
В дворянских усадьбах к чаю подходили иначе. Там подражали английским традициям: тонкий фарфор, серебряные щипцы для сахара, изящные чашки. Самовар тоже мог быть дорогим, но он стоял чуть в стороне, на специальном столике, и прислуга разливала чай по правилам этикета. Это был ритуал светской беседы.
А вот в среде разночинной интеллигенции, студентов, художников самовар обрёл совсем иное звучание. Он стал непременным атрибутом дачных посиделок, споров о судьбах России, чтения стихов. У Константина Паустовского есть пронзительная строка: «...все пел и пел свою нехитрую песню медный самовар-инвалид». Он пел — и под его песню рождались великие идеи и горькие прозрения.
Фёдор Достоевский писал: «Самовар есть самая необходимая русская вещь... во всех катастрофах и несчастьях». И правда: в любой смуте, в любой беде самовар на столе означал, что жизнь продолжается, что есть ещё дом, тепло и надежда. Пушкин, Гоголь, Блок, Чехов — все они оставили строки о самоваре, каждый находил в нём что-то своё, но всегда — родное.
Отдельная страница — самовары-малыши. Были «эгоисты» и «тет-а-тет» — маленькие самоварчики на одну-две персоны, которые заказывали для членов императорской фамилии и высшей знати. А самый крошечный самовар в мире, «на три капли воды», хранится сегодня в Тульском музее самоваров. Диаметр его меньше сантиметра, но он абсолютно действующий — в нём можно вскипятить воду, если очень постараться.
Глава пятая. Тайна имени
И наконец, самое загадочное — почему же его назвали «самоваром»? Версий много, и каждая по-своему интересна.
Самая распространённая и логичная: «сам варит». Действительно, в отличие от обычного чайника на плите, которому нужен надзор, самовар, однажды растопленный, работал сам. Налил воду, заложил шишки, разжёг — и он сам себе варит, сам кипятит, не требуя участия человека. «Сам варит» — «самовар».
Но есть и другие версии. В разных губерниях его называли по-своему: «самогар», «самокипец», «самогрей». Эти имена не прижились, но они точно отражали суть: он сам себя греет, сам в себе кипятит.
Лингвисты находят корни в тюркских языках, где «сан» означает чаша, а «вар» — есть, готовить. Другие исследователи выводят название от словосочетания «сам варь» — то есть сам себя варящий.
Но для нас, пожалуй, важнее не лингвистический спор, а поэзия. Самовар — он действительно «сам» и «варит». Сам создаёт вокруг себя особую атмосферу, сам диктует ритм: пока закипает, пока пьётся чай — жизнь замедляется, и всё лишнее уходит на второй план, уступая место главному — разговору, мыслям, близким людям.
Глава шестая. Электрический век и возвращение
Сегодня мы гонимся за скоростью. Электрические чайники кипятят воду за минуту, они удобны, практичны и почти не требуют ухода. Но есть у них один недостаток — у них нет души. Они не умеют петь, не умеют создавать тот самый уют, который возникает вокруг живого огня.
В последние годы жаровые самовары возвращаются. На дачах, в загородных домах, даже в некоторых городских квартирах люди снова ставят на стол этих «медных старичков». Не потому, что это быстрее или удобнее. А потому, что это возвращает то самое «жить не спеша», о котором писал Блок. Это ритуал, который заставляет остановиться, отложить телефон, посмотреть в глаза собеседнику и просто поговорить.
Александр Блок, кстати, оставил удивительные строки о самоваре, полные грусти и света. Он писал о «живом огне» в его медной утробе, о том, как самовар «дышит жаром», согревая не только руки, но и душу. Для него, как и для многих русских поэтов, самовар был не просто предметом быта, а частью того утраченного мира, который хотелось удержать в памяти.
И теперь, когда самовар снова занимает своё место на наших столах, может быть, мы возвращаем себе не просто старую вещь, а ту самую неторопливость и глубину общения, которых так не хватает в бешеном ритме современной жизни.
А что для вас самовар? Просто предмет старины, который пылится на полке у бабушки, или повод собрать за столом всю семью, отложив планшеты и смартфоны? Попробуйте следующим вечером заварить чай не в электрическом чайнике, а по старинке — разожгите самовар, если он у вас есть, или просто устройте долгое чаепитие с заварником и уютными разговорами. И, возможно, вы откроете для себя новый вкус — вкус старого, доброго, неспешного времени.
В конце концов, не зря же наши предки придумали это имя: самовар — он сам варит. Сам создаёт настроение. Сам возвращает нас к самим себе.