Стамбул XVI века был городом контрастов. Ароматы специй с Гранд-Базара смешивались с запахом гниющей рыбы из Золотого Рога, а блеск дворца Топкапы соседствовал с непроглядной нищетой трущоб. Именно в одной из таких зловонных ям, на городской свалке за стенами Эдирнекапы, ранним утром ага янычар сделал страшную находку.
Тело молодой женщины, завернутое в дешевый ковер, было выброшено вместе с мусором. Лицо, искаженное предсмертной мукой, было почти неузнаваемо, но дорогая, хоть и порванная, ткань платья говорила о том, что она не была простолюдинкой.
Весть быстро дошла до Ибрагима-паши, Великого визиря и ближайшего друга султана Сулеймана. Дело было деликатным. Убийство знатной женщины могло вызвать волнения в городе. Он вызвал к себе Рустема-агу, человека с острым, как ятаган, умом и репутацией того, кто мог разговорить даже камень.
— Рустем, — начал Ибрагим, когда тот вошел в его покои, — у нас проблема. На свалке нашли женщину. Никто не знает, кто она. Никаких заявлений о пропаже не поступало. Выясни все. Тихо и быстро.
Рустем кивнул. Он был человеком действия, а не слов. Вместе они отправились в место, где лежало тело. Холодный камень, запах смерти и формалина. Женщина была молода, лет двадцати пяти. На шее виднелись темные следы от удушения. Но одна деталь привлекла внимание Ибрагима. Маленькая серебряная брошь в виде полумесяца, запутавшаяся в волосах. Он где-то уже видел такую.
— Это… — прошептал он, и его лицо помрачнело. — Позовите ко мне Дайе-хатун. Немедленно.
Дайе-хатун, главная калфа гарема, была женщиной строгой и властной, чья преданность династии была непоколебима. Она вошла в покои визиря с непроницаемым лицом, но, увидев брошь в его руке, пошатнулась.
— Откуда это у вас, паша? — ее голос дрогнул.
— Мы нашли ее на теле… женщины, — осторожно произнес Ибрагим.
Глаза Дайе наполнились ужасом.
— Моя сестра… Ипек. Она приехала из Бурсы погостить у меня. Вчера вечером она пошла навестить подругу и не вернулась. Я думала, она осталась у нее ночевать… О, Аллах!
Новость о том, что убитая — сестра самой Дайе-хатун, превратила расследование из рутинного в дело государственной важности. Ибрагим и Рустем начали с опроса всех, кто мог видеть Ипек в тот роковой вечер. Подруга, к которой она якобы шла, клялась, что Ипек до нее так и не дошла.
Следы привели их к мужу Дайе, Батуру-эфенди. Он был торговцем тканями, человеком тихим и, на первый взгляд, безобидным. Но когда стражники пришли в его дом, они обнаружили в очаге остатки женского платка, похожего на тот, что был на Ипек. А в его лавке на базаре нашли веревку, идентичную той, которой, по мнению лекаря, могли задушить женщину.
— Батур-эфенди, — голос Ибрагима был холоден как сталь, когда они допрашивали его в темнице. — Вы виделись с Ипек-хатун в день ее смерти?
— Да, паша, — пролепетал торговец, дрожа всем телом. — Она пришла ко мне днём. Сказала, что хочет поговорить о сестре… о Дайе. Я не понял, к чему она клонит. Говорила странные вещи, будто Дайе что-то скрывает, будто ей грозит опасность. Потом ушла. Больше я её не видел, клянусь Аллахом!
Рустем переглянулся с Ибрагимом. В его взгляде читалось сомнение: слишком уж удобная история. Но в голосе Батура не было фальши — только страх и растерянность.
— Если ты говоришь правду, — тихо произнёс Ибрагим, — кто-то хочет, чтобы мы поверили в обратное.
Они отпустили Батура под стражей, но не спешили объявлять его виновным. Рустем, как всегда, пошёл по следу, который другие сочли бы незначительным. Он вспомнил о ковре, в который было завёрнуто тело. Ковер был не из дешёвых — персидская работа, редкий узор, который продавали лишь в двух лавках на Гранд-базаре.
В одной из них хозяин, старый армянин по имени Гарбед, сразу узнал рисунок.
— Этот ковер я продал неделю назад, — сказал он, — женщине в чёрной вуали. Голос у неё был мягкий, но глаза… холодные, как у змеи. Она заплатила золотом, не торгуясь.
— Ты можешь описать её? — спросил Рустем.
— Высокая, стройная. На руке — перстень с зелёным камнем. Такой носят только в гареме.
Рустем вернулся к Ибрагиму с этой вестью.
— Похоже, кто-то из гарема замешан, — сказал он. — И если это так, то дело куда опаснее, чем мы думали.
Ибрагим долго молчал, глядя в окно на купола мечетей, тонущие в вечернем дыму.
— Мы не можем просто войти туда и начать допрос. Это вызовет панику и гнев Валиде-султан. Нам нужен предлог. И нам нужен кто-то внутри.
— Дайе, — произнес Рустем. — Она предана нам. И она хочет найти убийцу сестры.
Ибрагим кивнул. План был рискованным, но единственно верным.
Дайе-хатун, убитая горем, но не сломленная, выслушала их с каменным лицом. Весть о том, что ее мужа подставили, а убийца, возможно, находится среди тех, кого она видит каждый день, заставила ее сжать кулаки до побелевших костяшек.
— Перстень с зеленым камнем… — прошептала она. — Я знаю, у кого такой. У Гюльфем-хатун. Но она… она первая жена султана, мать его покойного первенца. Она тиха и набожна, мухи не обидит.
— Тихие воды глубоки, Дайе, — мрачно заметил Ибрагим. — Наблюдай за ней. За каждым ее шагом, каждым словом. Ищи что-нибудь необычное. А мы пока проверим ее прошлое.
Пока Дайе, скрывая свою истинную цель, исполняла обязанности в гареме, Рустем отправил своих людей в Манису, где Гюльфем жила до переезда в столицу. Ответ пришел через несколько дней и был ошеломляющим. Оказалось, что у Гюльфем-хатун была младшая сестра, Айше, которая много лет назад бесследно исчезла. По слухам, она сбежала с торговцем из Бурсы, опозорив семью.
Ибрагим и Рустем сложили части головоломки. Торговец из Бурсы… Батур-эфенди был родом оттуда.
В это же время Дайе доложила, что Гюльфем ведет себя странно. Она стала рассеянной, часто уединяется в своих покоях и сожгла несколько писем. Однажды ночью Дайе проследила за ней до старого заброшенного крыла дворца. Из-за двери доносился тихий плач и обрывки фраз: «Прости меня… я должна была… он не должен был узнать…»
Ибрагим понял, что время пришло. Он добился аудиенции у Валиде-султан, изложив ей свои подозрения. Потрясенная, но мудрая женщина дала свое согласие на допрос Гюльфем, но только в ее присутствии.
В покоях Валиде-султан, в присутствии Ибрагима, Рустема и Дайе, Гюльфем-хатун сначала все отрицала. Она смотрела на них с холодным достоинством, утверждая, что это чудовищная ошибка.
— Гюльфем, — мягко, но настойчиво начал Ибрагим. — Мы знаем о вашей сестре, Айше. И мы знаем, что много лет назад у нее был роман с молодым торговцем из Бурсы. Его звали Батур.
При упоминании имени мужа Дайе, лицо Гюльфем-хатун на мгновение утратило свое царственное спокойствие. Это была лишь тень эмоции, но ее заметили все присутствующие.
— Батур был всего лишь юношеским увлечением моей сестры, — холодно ответила она. — Она была ветреной и опозорила нашу семью. Я не имею к этому никакого отношения.
— А какое отношение к этому имеет Ипек, сестра Дайе-хатун? — вмешался Рустем, делая шаг вперед. — Почему она пришла к вашему бывшему возлюбленному, Батуру, в день своей смерти? И почему она говорила ему, что Дайе в опасности?
Гюльфем молчала, но ее дыхание стало прерывистым.
— Мы думаем, что Ипек узнала вашу тайну, — продолжил Ибрагим, его голос звучал теперь сурово. — Она приехала из Бурсы и, должно быть, знала историю вашей сестры Айше. Возможно, она даже знала ее лично. Она поняла, кто вы на самом деле. И она пришла не к Батуру. Она пришла к Дайе, чтобы предупредить ее. Но по ошибке встретила вас.
Дайе-хатун ахнула, прижав руку ко рту. Все встало на свои места: странные намеки сестры, ее беспокойство.
— Это ложь! — воскликнула Гюльфем, ее голос сорвался. — Вы не можете этого доказать!
— Можем, — тихо сказала Дайе. Она шагнула вперед, ее глаза горели праведным гневом. — Моя сестра была очень наблюдательна. Перед уходом она сказала мне странную фразу: "Не все розы в саду султана одинаково благоухают. Некоторые скрывают под лепестками ядовитые шипы". А потом она упомянула, что видела, как Гюльфем-хатун тайно встречалась в саду с торговцем коврами. Она хотела рассказать мне больше, но не успела.
Это было последней каплей. Лицо Гюльфем исказилось от ярости и отчаяния.
— Она бы все разрушила! — закричала она, уже не обращаясь ни к кому конкретно. — Все, что я строила годами! Я не Гюльфем! Гюльфем умерла от лихорадки по дороге в столицу много лет назад! Я — Айше, ее сестра! Я заняла ее место, чтобы избежать позора и нищеты после того, как Батур бросил меня. Я стала женой султана, я родила ему сына! А эта девчонка, Ипек, узнала меня. Она угрожала все рассказать. Я должна была заставить ее замолчать!
Признание повисло в оглушительной тишине покоев Валиде-султан. Ибрагим, Рустем и даже сама Валиде застыли, пораженные чудовищной правдой, которая оказалась куда более запутанной, чем простое убийство из ревности или мести.
Айше, женщина, которую все знали как Гюльфем, тяжело дышала, ее глаза дико блестели. Маска благочестивой и тихой султанши спала, обнажив лицо отчаявшейся обманщицы, загнанной в угол.
— Я встретила ее у входа в гарем, — продолжила она срывающимся шепотом, словно прорвавшаяся плотина уже не могла остановиться. — Она сказала, что знает, кто я. Что помнит меня еще девочкой в Манисе. Она потребовала денег, много денег, чтобы молчать. Я притворилась, что согласна, и назначила ей встречу вечером у старого фонтана.
Она перевела взгляд на Дайе, и в нем не было ни капли раскаяния, только холодная ненависть.
— Я знала, что она пойдет к твоему мужу. Батур… этот слабак всегда был ее героем. Она бы рассказала ему, а он — тебе. Моя жизнь была бы кончена. Поэтому я пришла на встречу не с золотом, а с веревкой. Она была так глупа, так уверена в своей победе… Она даже не сопротивлялась.
Дайе-хатун зарыдала, закрыв лицо руками. Это было слишком жестоко. Ее сестра погибла не из-за дворцовых интриг, а из-за старой, грязной тайны и жадности, которая обернулась смертью.
— А потом я купила ковер, — Айше говорила уже механически, — завернула ее и заплатила двум нищим, чтобы они выбросили сверток на свалку. Я подбросила обрывок ее платка в дом Батура. Я хотела, чтобы все подумали на него. Чтобы он заплатил за то, что когда-то бросил меня, и чтобы отвлек внимание от меня. Идеальный план.
— Не такой уж и идеальный, — ледяным тоном произнес Ибрагим. Он подал знак страже, стоявшей за дверью. — Уведите ее.
Айше не сопротивлялась. Когда стражники взяли ее под руки, она бросила последний взгляд на Валиде-султан, полный мольбы, но мать повелителя лишь отвернулась, ее лицо было подобно мраморной маске.
Дело казалось закрытым. Батура-эфенди немедленно освободили. Дайе-хатун, раздавленная горем, получила от Валиде разрешение на длительный траур. Ибрагим и Рустем получили благодарность султана за быстро раскрытое преступление, которое могло бросить тень на всю династию. Стамбул вздохнул с облегчением, и жизнь потекла своим чередом.
Но Рустема не отпускало смутное чувство. Что-то было не так. Он снова и снова прокручивал в голове детали расследования. Почему Ипек, если она хотела шантажировать Айше, пошла сначала к Батуру? Зачем ей было говорить ему, что Дайе в опасности? Это не имело смысла. Шантажисты действуют тихо, а не поднимают шума. Значит, Ипек вовсе не собиралась никого шантажировать. Она действительно пыталась предупредить сестру. Но от чего?
Рустем не стал тревожить Ибрагима — тот уже считал дело закрытым. Однако его собственное чутьё, выработанное годами службы, не давало покоя. Он решил проверить всё ещё раз — начиная с самого начала.
Он отправился на свалку, где нашли тело. Место уже давно очистили, но старый сторож, помнивший тот день, рассказал, что видел не только нищих, выбрасывавших свёрток, но и третьего человека — в плаще, наблюдавшего издалека. «Высокий, с походкой воина», — сказал сторож. Это не походило на Айше.
Рустем вернулся во дворец и поднял записи допросов. Среди них — показания одного из стражников гарема, который утверждал, что в ночь убийства видел, как кто-то из евнухов выходил через потайной ход, ведущий к саду. Имя в протоколе было зачёркнуто.
Он пошёл к Ибрагиму.
— Паша, — сказал он, — я думаю, мы поторопились. Айше призналась, но, возможно, не действовала одна.
Ибрагим нахмурился.
— Ты хочешь сказать, что кто-то помог ей?
— Или использовал её, — ответил Рустем. — Она могла быть пешкой.
Они вновь вызвали Дайе-хатун. Та выглядела измученной, но в её глазах горел огонь.
— Я тоже чувствую, что всё не так, — сказала она. — Сестра не могла просто случайно узнать о подмене. Кто-то направил её.
— Кто? — спросил Ибрагим.
— В гареме есть человек, который всегда знал больше, чем должен, — тихо произнесла Дайе. — Главный евнух, Синан-ага. Он приехал к нам вместе с Гюльфем...
Синан-ага действительно знал правду: именно он помог Айше занять место сестры, рассчитывая управлять ею и через неё влиять на султана. Когда Ипек начала подозревать подмену, он направил её к Батуру, чтобы столкнуть всех и скрыть свои следы. Узнав это, Ибрагим и Рустем арестовали евнуха, и тот, не выдержав допроса, покончил с собой. Дело было окончательно закрыто, но Дайе-хатун, потерявшая сестру и доверие к миру, покинула дворец. Над Босфором вновь взошло солнце, но его свет уже не казался таким тёплым.