Серые будни и наплывы тоски
Так бывает: просыпаешься под чужим пледом в съемной квартире и сразу вспоминаешь, что впереди вторник, а значит, снова офис на Малогвардейской, где кондиционер пахнет пылью, а чай — выдохшимися детством мечтами. Знаешь, как звучат уставшие клавиши? Тик-тик, как капли на жестяном подоконнике, а возле окна — пластиковая бутылка с водой, в которой месяц назад завелся зелёный налёт, но вы её так и не выбросили: «Вдруг пригодится для цветов». Цветов, правда, нет.
Я — обычная девушка, скорее горькая, чем сладкая. Работаю младшим аналитиком, сижу в уголке открытого пространства и тайком раскрашиваю таблицы цветными маркерами, чтобы сердце не озябло совсем. Родителей давно нет, а подруги разлетелись: кто в Питер, кто в маму с папой, кто в карьеру. Я выживала в пучине мелких забот и тихонько тонула в отбросах дней. Иногда мне казалось, что даже в метро вокруг сидят персонажи моего прошлого, но когда ловила взгляд — оказывалось, что это всего лишь отражение усталости на лицах случайных пассажиров.
Моё самое сокровенное желание? Выбраться из себя, пробраться куда-то, где легче дышится, понять: почему по ночам мне всё время снится море, которого я никогда не видела.
Это случилось в один из тех затянувшихся вечеров, когда всё одиночество города мягко пропитывает стены кухни. Я искала давно потерянную флешку со старыми фотографиями: вдруг захочу посмотреть, как выглядели мы в прошлом. Взбираясь на стул, обнаружила за шкафом старый лоскут ткани, и под ним — странную вещицу, не похожую ни на что бытовое. Бесполезную тряпку, всю в соляных разводах, и ракушку размером с мою ладонь, тёплую, как сердце.
Смешно, но ракушка пахла не пылью, как и следовало ожидать, а морем, водорослями, жгучим летом. Я прислонила её к уху — привычка с детства — и вместо шума моря услышала шёпот. Не очень разборчивый, будто кто-то назвал меня по имени, а потом заиграл в догонялки с эхом. Я отдёрнула ухо, а сердце вдруг ухнуло так, будто в нём образовалась пустота.
Всю ночь мне мерещились плеск воды, всплески света, и какие-то смутные силуэты, которые я никак не могла разглядеть; но с утра поняла — забыть эту ракушку не получится. Она словно откусила кусочек реальности.
После работы вместо супермаркета и дома я поехала к Москве-реке. Смешно — весной там всё пахнет невесть чем: грязью, бензином, но мне отчего-то казалось, что именно там, у самой кромки воды, я найду ответ. В кармане жгла ладонь ракушка. Я бродила вдоль берега, пока не нашла тихое уединённое место за каменной насыпью. Никого, только ветер, прохлада, и отражение фонаря в крошечной лужице. Я присела на корточки и снова приложила ракушку к уху.
На этот раз голоса стали чётче. Словно кто-то рассказывал мне историю о дальних глубинах, о жемчужных дворцах, об огромных затонувших садах и о призрачных русалках, что поют на стыке течений. А ещё, — о девушке, которую ищут. Каждое слово плавало на границе сна, но почему-то я знала: ищут меня.
Вернувшись домой, я не разложила вещи по местам, а стала лихорадочно читать всё, что могла найти: «мифы о русалках», «заколдованные королевства», «люди, слышащие голоса в ракушке». Почти всё — вымысел или диагноз, но кое-где попадались строки, будто написанные для меня: «Иногда дверь в глубины открывается тому, кто забыл своё собственное имя». Я повторила своё имя вслух, но оно показалось мне чужим. Это был знак.
Я стала ловить странности в повседневности. На остановке автобус приходил всегда ненастоящий: табло писало «ожидается», а в реальности следа нет. В магазине сдача выпадала монетами с дырочками, будто ржавыми от соли. Даже утренний напиток в кофейне стал отдавать солоноватостью прилива.
Сны становились всё ярче: огромные тёмные своды, домики между кораллами, люди — полупрозрачные, с сетчатыми лицами, — что-то ждали от меня. Росло тревожное чувство, будто по ту сторону города тянется другой, подводный мегаполис, и именно он зовёт меня через стену привычек.
Я была на работе, когда всё это достигло апогея — увы, это случилось перед совещанием, в котором я должна была презентовать свой отчет. Вода с офисной кулера потекла мне в стакан тонкой голубоватой струйкой, оставляя на стекле по краям голубые завитки, будто водоросли. А ракушка, которую я носила с собой в кармане, вдруг стала горячей.
Я ушла из офиса, никто даже не заметил моего побега. По наитию, купила билет на сапсан до Питера (ближе к Балтике, значит, к морю), и по прибытии нашла ночлег в хостеле у самой воды. Дальше решило само море.
В ту самую ночь в окно беззвучно заплыла полупрозрачная тень. Я не кричала — почему-то у страха не было силы, было только волнение. Это была русалка: с лицом одновременно человеческим и нездешним, покрытым сеткой светящихся линий. Её волосы тянулись по полу, блестели, и голос звучал тихо, как плеск:
— Ты ведь искала нас, так? Нам нужна принцесса, кто знает оба мира. Королевство тонет, и вместе с ним — вся вода, в которой отражается небо.
Я не могла поверить, но почему-то знала: выбора нет.
Перемещение в подводное царство было не падением, а растворением сна: я оказалась в коридоре, похожем на метро, только вместо плитки по стенам — мозаика из перламутра, а от проходящих мимо створок веет запахом мускуса и соли.
Меня встретили существа, похожие на людей, но с налётом глубины в глазах. Король был устал, королева — тихая и прозрачная, а подданные были будто вылеплены из неподвижных рыб. Мне показали огромный тронный зал, украшенный раковинами и колышущимися огоньками: здесь каждый ждал чуда и спасения.
Но главным испытанием было не принять корону, а услышать, чем болен океан. Его кормили забытые страхи, пластик, тоска и лестницы, ведущие в никуда. Мне дали на выбор два дара: силу — забыть всё увиденное и жить, как прежде, или боль — остаться и попытаться помочь. Я выбрала боль, ведь магия начинается тогда, когда отказываешься от безмятежности.
Я пошла на берег, где между водорослей и мусором танцевали детские мечты, выброшенные кем-то старым и усталым. Там я нашла свой детский рисунок — домик на волне, и поняла: спасёшь не океан, а лишь одну его волну, но этого хватит.
За своё право стать принцессой я отдала возможность забыть. Я больше не могла вернуться к обыденности: всё время слышала, как за частями города крадётся море, как капает на подоконник его соль. Я потеряла возможность снова быть только человеком. Мой смех стал отдавать эхом воды, а в глазах отражались водоросли.
Платой стала вечная тоска по тому миру, из которого я ушла, и нежность к каждому лужевому отблеску, который видела на улице.
Вернувшись в свою квартиру, я тщательно вымыла кухню, но на кафеле осталась тень морской раковины. Раку, который был у меня в душе, я дарила каждый раз, когда ловила чей-то рассеянный взгляд в метро — чтобы хоть немного рассеять их усталую грусть. Иногда в стакане с водой в офисе я видела нелепую рыбку или всплеск тени, и всё вокруг сразу начинало пахнуть легким приливом.
Кто-то говорил — «Побалагурила бы, сходи к врачу», но я только улыбалась: теперь мне было ведомо, чем пахнет настоящее чудо. Я училась снова жить среди людей, принося им части снов.
По прошествии времени всё стало меняться: даже мой маленький двор ослепительно расцвёл, в старых лужах отражалось небо чище, а колдуньи-дворничихи вдруг начали менять воду у цветов каждый день. Я сама стала другой — внимательней, мягче, сильнее. Мой страх превратился в благодарность, а одиночество — в пристанище для тех, кому случайно приснится море.
Я поняла: пускай никто не поверит, но если однажды ты услышишь шепот в ракушке — иди за ним, даже если впереди только серый город. Потому что чудеса случаются. Они не рушат реальность, а лишь показывают в ней тонкие трещинки, куда утекает соль.
Дорогой читатель, вот такая со мной история приключилась. Если вдруг встретишь в стакане с водой странную тень или услышишь, как в метро откуда-то доносится плеск, не гони эти мысли прочь — может, это твоя первая ступень к чему-то огромному, тёплому, настоящему. Увидишь — расскажи мне.
А ты, замечал ли место, где реальность становится тоньше?