Три года
Вале три года.
Она бегает по квартире, разбрасывает игрушки, требует мультики и не любит манную кашу. Она похожа на Алису — упрямая, настойчивая, с характером. И на Тимура — такая же сосредоточенная, когда рисует, и такая же молчаливая, когда обижается.
— Папа, — говорит она, — а ты меня любишь?
— Люблю.
— А маму?
— Тоже.
— А бабушку?
— Бабушку тоже.
— А дедушку?
— Дедушки нет, — говорит Тимур. — Но если бы был, я бы его любил.
Валя кивает.
— А кого больше?
— Что?
— Кого ты больше любишь? Меня или маму?
Тимур смотрит на неё.
— Это нельзя сравнивать, — говорит он. — Маму я люблю как жену. А тебя — как дочку. Это разная любовь.
— А какая лучше?
— Никакая не лучше. Они просто разные.
Валя думает.
— Ладно, — говорит она. — Тогда я буду любить вас обоих одинаково.
Она убегает в комнату.
Алиса смотрит на Тимура из кухни.
— Ты хорошо ответил, — говорит она.
— Я не знал, что отвечать.
— Ты всегда знаешь.
— Нет. Просто говорю правду.
Она улыбается.
В три года Валя впервые спросила про бабушку Тимура.
— Папа, а где твоя мама?
Тимур замер.
Они сидели на диване, Валя листала книжку с картинками. Обычный вечер, обычный вопрос.
— Её нет, — сказал он.
— Умерла?
— Да.
— А когда?
— Давно. Я был молодой.
Валя посмотрела на него.
— Ты плакал?
— Нет.
— Папы не плачут?
— Папы плачут, — сказал Тимур. — Просто не при всех.
Валя кивнула.
— А какая она была?
Тимур молчал.
— Добрая, — сказал он. — У неё были светлые волосы и серые глаза, как у мамы. Она пекла пироги с яблоками и никогда не ругалась, если я приходил поздно.
— Ты плохо себя вёл?
— Иногда.
— И она не ругалась?
— Нет. Она говорила: «Тимур, ты у меня один. Не задерживайся».
Валя слушала.
— Она бы меня полюбила? — спросила она.
— Полюбила бы. — Тимур посмотрел на дочь. — Очень.
— Потому что я твоя дочка?
— Потому что ты моя дочка.
Валя улыбнулась и уткнулась в книжку.
Тимур сидел рядом и смотрел на её макушку.
Он не рассказывал о матери десять лет. Никому. Даже Алисе.
А сегодня рассказал.
Вечером, когда Валя уснула, Алиса спросила:
— Ты никогда не говорил о ней.
— Не говорил.
— Почему?
— Тяжело.
— А сегодня?
— Сегодня спросила Валя.
— И ты ответил.
— Да.
Алиса села рядом.
— Какая она была?
Тимур смотрел в стену.
— Она работала на двух работах, чтобы я мог учиться, — сказал он. — Вставала в пять утра, ложилась в двенадцать. Никогда не жаловалась. Говорила: «Всё будет хорошо, сынок. Ты у меня сильный».
— Она была права.
— Была. — Он помолчал. — Только не дожила.
— Сколько тебе было?
— Двадцать. Я только вернулся из армии. Она сказала: «Я так ждала тебя, сынок. Теперь можно и уйти».
Алиса взяла его руку.
— Она тобой гордилась бы.
— Не знаю.
— Я знаю.
Он сжал её пальцы.
— Я назвал Валю в её честь, — сказал он. — Но я никогда не думал, что буду рассказывать о ней. Слишком больно.
— А сейчас?
— Сейчас легче.
Она обняла его.
— Ты не один, — сказала она. — Теперь у тебя есть мы.
— Знаю.
— И мы никуда не уйдём.
— Знаю.
Он закрыл глаза.
Пять лет
В пять лет Валя пошла в подготовительный класс.
Рисование, английский, развитие речи. Она приносит домой рисунки, развешивает по стенам, гордится каждой кривой линией.
Тимур купил ей настоящий мольберт.
— Рано ещё, — сказала Алиса.
— Пусть привыкает.
— Ты просто хочешь, чтобы она стала художницей.
— Я хочу, чтобы она была счастлива.
Алиса смотрит на него.
— Ты стал другим, — говорит она. — Я иногда смотрю на тебя и не узнаю.
— Плохо?
— Хорошо. Ты улыбаешься.
— Я всегда улыбался.
— Нет. Раньше ты сжимал челюсть и это называл улыбкой. А сейчас у тебя глаза улыбаются.
Тимур молчит.
— Это ты, — говорит он. — И Валя.
— Мы тебя изменили?
— Вы меня сделали.
В сентябре у Вали был первый школьный утренник.
Она должна была читать стихотворение про осень. Учительница сказала: «Валя у нас артистичная, не волнуйтесь». Алиса волновалась. Елена Сергеевна волновалась. Тимур не волновался.
Он сидел в последнем ряду актового зала, в тёмном костюме, который надевал три раза в год, и смотрел на сцену.
Валя вышла в жёлтом платье, с большим бантом в волосах.
— Листья золотые падают, летят, — начала она. — Листья золотые устилают сад…
Она не сбилась. Не запнулась. Дочитала до конца, поклонилась и посмотрела в зал.
— Папа, ты видел? — закричала она. — Я не боялась!
— Видел, — сказал Тимур. — Ты молодец.
— А ты не снимал!
— Снимал. — Он показал телефон. — Вот.
Валя подбежала, посмотрела видео.
— Я красивая, — сказала она.
— Очень.
— Как мама?
— Как мама.
Валя кивнула и убежала к одноклассникам.
Алиса сидела рядом и улыбалась.
— У неё твоя выдержка, — сказала она. — Я в её возрасте уже на втором слове забывала текст и плакала.
— Она не плачет.
— Потому что ты её научил не бояться.
— Я научил её не сдаваться. Это разные вещи.
— Для неё — одно и то же.
Тимур смотрел на дочь.
Она стояла в кругу других детей, что-то рассказывала, размахивала руками. Жёлтое платье, большой бант, счастливое лицо.
Он подумал: «Я бы умер за неё».
Не красивые слова. Не пафос. Просто факт.
Вечером Валя рисовала семью.
Папа, мама, она, бабушка, кошка — хотя кошки у них не было. На рисунке все держатся за руки, у всех большие улыбки, а над головами — жёлтое солнце.
— Это мы, — говорит Валя. — Настоящая семья.
Тимур берёт рисунок.
— А где дедушка? — спрашивает он.
Валя задумывается.
— Я не знаю, — говорит она. — Я его не видела.
— Я тоже не видел, — говорит Тимур. — Но он был.
— Какой?
— Не знаю. — Тимур смотрит на рисунок. — Я его плохо помню. Он ушёл, когда я был маленький.
— Почему?
— Не знаю. Наверное, ему было трудно.
— А ты не уйдёшь?
— Нет.
— Потому что тебе не трудно?
— Потому что я тебя люблю.
Валя кивает.
— Тогда нарисуй его сам, — говорит она. — Каким ты хочешь.
Тимур берёт карандаш.
Он рисует долго. Очень долго. Валя сидит рядом и смотрит.
— У него седые волосы, — говорит он. — И усы. И он улыбается.
— Он добрый?
— Не знаю. — Тимур рисует глаза. — Но он улыбается.
— Значит, добрый.
— Значит, добрый.
Он дорисовывает портрет. Ставит рядом с Валей.
— Теперь он с нами, — говорит Валя.
— Да, — говорит Тимур. — Теперь он с нами.
Ночью он долго не спал.
Алиса дышала рядом. Валя сопела в своей комнате.
Тимур смотрел на рисунок, который Валя повесила на холодильник.
Папа, мама, Валя, бабушка, кошка.
И дедушка. Которого он нарисовал сам.
Он думал об отце.
О том, каким тот был — до того, как ушёл. О том, помнил ли он сына. О том, жалел ли.
— Тимур, — позвала Алиса сонно.
— Я здесь.
— Ты думаешь о нём?
— Да.
— Хочешь его найти?
Он молчал.
— Нет, — сказал он. — Поздно.
— Поздно — не значит не нужно.
— Я не хочу его видеть.
— Чего ты боишься?
Тимур смотрел в потолок.
— Что он скажет: «Прости», — сказал он. — И я прощу. А я не хочу прощать.
— Почему?
— Потому что если я прощу, значит, всё было не зря. А я хочу, чтобы было зря.
Алиса взяла его руку.
— Это не работает так, — сказала она. — Прощение — не для него. Оно для тебя.
— Я не умею.
— Научишься.
— Когда?
— Когда будешь готов.
Он закрыл глаза.
— Я не готов, — сказал он.
— Я знаю.
— И никогда не буду готов.
— Будешь. Ты просто не привык.
Он не ответил.
Утром Валя прибежала к ним в кровать.
— Папа, — сказала она, — а ты сегодня отведешь меня в садик?
— Отведу.
— А заберёшь?
— Заберу.
— А мама?
— Мама будет работать.
— А бабушка?
— Бабушка будет вышивать.
— А дедушка?
Тимур посмотрел на неё.
— Дедушка будет ждать, — сказал он. — Когда мы к нему придём.
— Мы придём?
— Когда-нибудь.
Валя кивнула.
— Ладно, — сказала она. — Я не тороплюсь.
Она слезла с кровати и побежала умываться.
Алиса смотрела на Тимура.
— Ты правда хочешь его найти? — спросила она.
— Не знаю, — сказал он. — Но я хочу, чтобы у Вали была эта возможность. Выбор, которого не было у меня.
— Ты хороший отец, — сказала Алиса.
— Я стараюсь.
— Ты не стараешься. Ты просто им стал.
Он посмотрел на неё.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что.
Она поцеловала его в щёку и встала варить кофе.
продолжение следует...