Зима
Валентина родилась в марте.
Три килограмма сто граммов, пятьдесят один сантиметр, крик — на всё отделение. Медсестра сказала: «Голосистая будет, характерная». Алиса улыбалась сквозь усталость. Тимур стоял у окна в коридоре и смотрел на снег.
Он не умел ждать.
В его профессии ожидание означало провал. Пока ты ждёшь — противник наносит удар. Пока ты ждёшь — время уходит. Пока ты ждёшь — ты теряешь контроль.
Но сейчас он ждал. И ничего не мог с этим сделать.
— Тимур? — медсестра выглянула из палаты. — Заходите.
Он вошёл.
Алиса лежала на кровати — усталая, бледная, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу. Но глаза у неё были счастливые. Такие счастливые, что у Тимура перехватило дыхание.
Рядом с ней, в прозрачной пластиковой кроватке, спал маленький свёрток.
— Подойди, — сказала Алиса.
Он подошёл.
Посмотрел на ребёнка.
Крошечные пальцы — он даже не представлял, что пальцы могут быть такими маленькими. Сморщенное личико, тёмный пушок на голове, закрытые глазки с длинными-длинными ресницами.
— Она красивая, — сказал он.
— Она на тебя похожа.
— Нет. Она красивая.
Алиса улыбнулась.
— Подержишь?
— Я боюсь.
— Не бойся. Я рядом.
Медсестра показала, как правильно брать — поддерживать головку, прижимать к себе. Тимур слушал и кивал, но не слышал ни слова. Он смотрел на дочь.
Он взял её на руки.
Валентина открыла глаза.
Серые, с золотистыми искрами — как у Алисы. Посмотрела на него. Не заплакала.
— Привет, — сказал Тимур. — Я твой папа.
Он просидел в палате до вечера.
Алиса уснула — сказалась бессонная ночь и долгие часы родов. Тимур сидел рядом, держал Валю на руках и смотрел в окно.
Снег падал крупными хлопьями. Город укрывало белым одеялом.
— Ты будешь спать, — тихо сказал он дочери. — Я буду вставать к тебе по ночам. Ты будешь плакать — я буду качать. Ты будешь расти — я буду смотреть. Ты будешь взрослеть — я буду стареть.
Валя спала.
— Я не знаю, как быть отцом, — сказал он. — У меня не было примера. Но я постараюсь не навредить. Я постараюсь быть рядом.
Она чмокнула во сне.
— Договорились, — сказал Тимур.
На третий день их выписали.
Тимур вёз жену и дочь домой. В машине было тепло, Алиса сидела сзади с Валей на руках и смотрела на спящего ребёнка.
— Ты не спал трое суток, — сказала она.
— Нормально.
— Ты устал.
— Я в порядке.
— Тимур.
— Что?
— Если ты не будешь спать, ты свалишься. Кто тогда будет нас охранять?
Он посмотрел на неё в зеркало заднего вида.
— Хорошо, — сказал он. — Сегодня посплю.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она кивнула и снова уткнулась в дочку.
Дома их ждала Елена Сергеевна.
Она приехала с утра, прибралась, сварила суп, испекла пирог. И теперь стояла в прихожей, сжимая в руках ту самую вышивку — портрет Тимура, уже в рамке, под стеклом.
— Это вам, — сказала она. — На новоселье.
Алиса посмотрела на Тимура. Тот молча взял портрет.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что, — сказала Елена Сергеевна. — Я же обещала.
Она осторожно заглянула в конверт-кокон.
— Покажи-ка, — сказала она. — Какая она у нас.
Алиса развернула конверт. Валя спала, поджав кулачки к подбородку.
— Красавица, — выдохнула Елена Сергеевна. — Чистая красавица. Вся в прабабку.
— Ты никогда не видела прабабку, — сказала Алиса.
— И что? — Елена Сергеевна смахнула слезу. — Я знаю. У неё такой же нос. И ямочка на подбородке.
— Это у Тимура ямочка.
— Значит, в деда.
Тимур молчал.
Он стоял в углу прихожей с портретом в руках и смотрел, как две женщины — мать и дочь — склонились над маленьким спящим чудом.
Ему казалось, что он смотрит на картину.
Тёплую. Живую. Настоящую.
— Пап, — сказала вдруг Алиса.
Тимур не сразу понял, что она обращается к нему.
— Пап, — повторила она, улыбаясь. — Иди к нам.
Он подошёл.
Они стояли втроём — Елена Сергеевна, Алиса и Тимур — и смотрели на Валю.
— Теперь мы семья, — сказала Елена Сергеевна. — Настоящая.
Тимур кивнул.
Первый год Валентины
Она росла быстро.
Слишком быстро, как казалось Тимуру. Только научилась держать голову — и уже переворачивается. Только поползла — и уже пытается встать. Только заговорила — и уже требует объяснений.
— Она будет спортсменкой, — сказала Алиса.
— Она будет кем захочет.
— Даже если захочет стать художницей?
— Даже если захочет стать художницей.
— Ты же говорил, что не умеешь принимать чужие решения.
— Она не чужая.
Алиса посмотрела на него.
— Ты меняешься, — сказала она.
— Я старею.
— Ты становишься мягче.
— Это плохо?
— Это хорошо.
В три месяца Валя впервые улыбнулась Тимуру.
Он держал её на руках, ходил по комнате, что-то рассказывал — кажется, про устройство сигнализации в офисе Северова. Она смотрела на него серьёзными серыми глазами, а потом вдруг улыбнулась.
Беззубой, младенческой, ослепительной улыбкой.
Тимур замолчал на полуслове.
— Ты видела? — спросил он Алису.
— Видела.
— Она улыбнулась.
— Да.
— Мне.
— Да.
Он смотрел на дочь.
— Я ничего не сказал смешного, — сказал он.
— Ей не нужна причина, — сказала Алиса. — Она просто рада тебя видеть.
Тимур поцеловал Валю в макушку.
В шесть месяцев Валя попробовала взрослую еду.
Алиса готовила пюре из кабачка. Валя кривилась, плевалась, требовала грудь. Тимур сидел рядом и молча наблюдал.
— Не хочет, — вздохнула Алиса.
— Дай попробую.
Он взял ложку, зачерпнул пюре.
— Валя, — сказал он. — Открой рот.
Она открыла.
— Умница.
Она проглотила. Посмотрела на него. Открыла рот снова.
— Это шантаж, — сказала Алиса. — Она тебя слушается, а меня нет.
— Она умная, — сказал Тимур. — Понимает, кто тут главный.
— И кто же?
— Мама.
Алиса засмеялась.
В девять месяцев Валя поползла.
Не по-пластунски, как все нормальные дети, а сразу на четвереньках — быстро, целеустремлённо, не отвлекаясь на игрушки. Она ползла к Тимуру.
— Валя, — говорила Алиса. — Иди ко мне.
Валя не оборачивалась.
— Она тебя выбрала, — сказала Алиса.
— Она просто любопытная.
— Она тебя выбрала, — повторила Алиса. — И это нормально. Ты её отец.
Тимур взял дочь на руки.
— Па-па, — сказала Валя.
Тимур замер.
— Что ты сказала?
— Па-па, — повторила Валя.
Он посмотрел на Алису.
— Ты слышала?
— Слышала.
— Она сказала «папа».
— Да.
— Ей девять месяцев. В этом возрасте дети не говорят.
— Эта говорит.
Тимур смотрел на дочь.
— Папа, — сказала Валя и улыбнулась.
Он обнял её.
В год Валя пошла.
Сделала шаг, другой, третий — и упала. Тимур подхватил её, поставил на ноги.
— Давай ещё, — сказал он.
Она сделала шаг. Ещё. Ещё.
— Мама! — закричала Валя. — Смотри!
Алиса смотрела с дивана.
— Я вижу, — сказала она. — Ты молодец.
Валя дошла до стены, развернулась и пошла обратно. Уже увереннее, уже быстрее.
— Папа, — сказала она. — Не уходи.
— Я никуда не уйду, — сказал Тимур. — Я здесь.
— Всегда?
— Всегда.
Валя кивнула и пошла дальше.
Вечером, когда Валя уснула, Тимур сидел на кухне и пил кофе.
Алиса смотрела на него.
— Ты сегодня весь день улыбаешься, — сказала она.
— Нет.
— Улыбаешься. Я же вижу.
— Просто… — Он замолчал.
— Что?
— Она сказала «всегда». И спросила, буду ли я всегда.
— И ты сказал «да».
— Да.
— И что ты чувствуешь?
Тимур смотрел в чашку.
— Я чувствую, что теперь не имею права ошибаться, — сказал он. — Раньше я отвечал только за себя. За тебя. За работу. А теперь — за неё.
— Это страшно?
— Это по-другому.
— Ты справишься.
— Я знаю.
Он допил кофе.
— Ты будешь смотреть, как она растёт, — сказала Алиса. — Как идёт в школу, как влюбляется, как становится взрослой. Ты будешь злиться, переживать, гордиться. Ты будешь учить её всему, что умеешь.
— Я мало что умею.
— Ты умеешь главное.
— Что?
— Быть рядом.
Он взял её руку.
— Я буду, — сказал он. — Обещаю.
Ночью Валя проснулась и заплакала.
Тимур встал, взял её на руки, вышел в коридор. Алиса спала — он запретил ей вставать, она и так не спала трое суток.
— Тш-ш, — сказал он. — Не плачь.
Валя смотрела на него круглыми глазами.
— Мама устала, — сказал он. — Папа тоже устал, но папа потерпит. А ты расти. Просто расти.
Валя икнула и замолчала.
— Умница, — сказал Тимур.
Он вернулся в кровать, положил дочь между собой и Алисой.
Валя уснула первой.
Потом уснула Алиса.
Тимур лежал и смотрел в потолок.
Он думал о том, что десять лет назад у него не было ничего. Ни дома, ни семьи, ни человека, который ждал бы его вечером.
А теперь есть.
И завтра будет.
И послезавтра.
И всегда.
продолжение следует...