Осень
В октябре Алиса сказала:
— Я беременна.
Тимур стоял у плиты и пытался сварить кофе. У него получалось плохо — даже после года тренировок кофе всё ещё иногда пах пельменями. Но он старался.
Услышав её голос, он замер.
— Что?
— Беременна. — Она стояла в дверях кухни, бледная, с тестом в руке. — Я сделала тест. Потом ещё один. Потом поехала в клинику и сдала кровь.
— И?
— И да. Беременна.
Он смотрел на неё.
Турка на плите закипала. Кофе поднимался пенкой, вот-вот готовый сбежать.
Тимур выключил огонь.
— Ты уверена? — спросил он.
— Восемь недель, — сказала она. — Врач сказал — здоровый эмбрион, сердцебиение хорошее, всё в порядке.
Он стоял, не двигаясь.
— Тимур? — позвала она. — Ты чего?
— Я не знаю, что говорить, — сказал он. — Я не готовился.
— Ты никогда не готовишься.
— Это правда.
Она подошла к нему.
— Ты рад? — спросила она шёпотом.
Он обнял её.
Крепко, до хруста, так, что она пискнула.
— Тимур, задушишь.
Он ослабил хватку.
— Я боюсь, — сказал он.
— Чего?
— Что не справлюсь.
— Справишься.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты научился варить кофе. Потому что ты носишь ключи под ковриком. Потому что ты смотришь на меня так, будто я — всё, что у тебя есть.
— Ты и есть всё, что у меня есть.
— Теперь будет ещё один человек.
Он молчал.
— Тимур?
— Я справлюсь, — сказал он. — Мы справимся.
Она поцеловала его.
Кофе остыл на плите.
Ночью он не спал.
Лежал, смотрел в потолок, слушал дыхание Алисы.
Ребёнок.
Маленький человек, который будет зависеть от него. Который будет смотреть на него и ждать защиты. Который будет называть его папой.
Он никогда не думал об этом.
В его жизни не было отца. Был мужчина, который ушёл, когда Тимуру было семь. Который не писал, не звонил, не вспоминал. Которого Тимур искал десять лет, а потом перестал.
— Не спишь? — спросила Алиса сонно.
— Нет.
— Думаешь?
— Да.
— О чём?
— Об отце.
Она придвинулась ближе.
— Ты будешь другим, — сказала она.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты уже другой. Ты боишься. А он не боялся. Он просто ушёл.
Тимур молчал.
— Тот, кто боится, — не уйдёт, — сказала она. — Тот, кто боится, — останется.
Он повернул голову.
— Ты правда так думаешь?
— Я юрист, — сказала она. — Я не думаю. Я анализирую факты. Факт: ты десять лет работаешь на Северова, хотя мог уйти. Факт: ты женился на мне по контракту, а остался по любви. Факт: ты ездил с мамой в больницу, хотя не обязан. Факт: ты боишься стать отцом. Значит, станешь хорошим отцом.
— Почему?
— Потому что плохие не боятся.
Он смотрел на неё.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я знаю.
Она поцеловала его в плечо.
— Спи, — сказала она. — Завтра будет тяжёлый день.
— Почему?
— Потому что надо говорить маме.
Тимур закрыл глаза.
Елена Сергеевна заплакала.
Не громко, не навзрыд — тихо, счастливо, промокая глаза платком.
— Ну вот, — сказала она. — Дожила.
— До чего? — спросила Алиса.
— До внуков.
Она встала, обняла Алису. Потом повернулась к Тимуру.
— Вы как? — спросила она. — Не боитесь?
— Боимся, — сказал Тимур.
— Это хорошо. — Она кивнула. — Кто не боится, тот не понимает ответственности.
Она села обратно.
— Мальчик или девочка?
— Ещё не знаем, — сказала Алиса. — Рано.
— А хотите?
— Всё равно.
— Правильно. — Елена Сергеевна снова промокнула глаза. — Главное, чтобы здоровый.
Она посмотрела на Тимура.
— Вы его научите всему, что умеете, — сказала она. — А она — всему, что умеет она. И получится человек.
Тимур кивнул.
— Постараемся, — сказал он.
Имя
Они думали об имени три месяца.
Алиса предлагала классические варианты — Анна, Мария, Екатерина. Тимур молчал и хмурился.
— Тебе ничего не нравится? — спросила она однажды вечером.
— Нравится.
— Тогда почему ты молчишь?
— Потому что я не знаю, как назвать человека, который будет жить после нас.
Она посмотрела на него.
— Это слишком сложно?
— Это ответственно.
— Ты боишься ответственности?
— Я боюсь ошибиться.
Она взяла его руку.
— Как звали твою маму? — спросила она.
— Валентина.
— Красивое имя.
— Старомодное.
— Старомодное — не значит плохое.
Он молчал.
— Если будет девочка — Валентина, — сказал он. — Если мальчик — Сергей. В честь отца.
— Ты же говорил, он ушёл.
— Ушёл. Но я всё равно его помню.
Алиса кивнула.
— Договорились.
УЗИ назначили на двадцать первую неделю.
Тимур сидел в коридоре на пластиковом стуле и сжимал в руках ключи от машины. Алиса была внутри, с врачом. Его не пустили — «мужья только по желанию, у нас сейчас перегрузка».
Он ждал.
Двадцать минут. Тридцать. Сорок.
Дверь открылась.
Алиса вышла с листом бумаги в руках. Лицо — растерянное, счастливое.
— Ну? — спросил Тимур.
— Валентина, — сказала она. — У нас будет Валентина.
Он встал.
— Точно?
— Точно. — Она протянула ему снимок. — Смотри.
Он смотрел на чёрно-белое изображение. Маленький силуэт, ручки, ножки, головка.
— Она красивая, — сказал он.
— Ещё не родилась, а уже красивая.
— Я знаю.
Алиса засмеялась.
— Ты невозможный, — сказала она.
— Я знаю.
Он обнял её.
В коридоре сидели другие будущие отцы. Кто-то кусал губы, кто-то листал журнал, кто-то смотрел в телефон. Тимуру было всё равно.
У него будет дочь.
Валентина.
Вечером они поехали к Елене Сергеевне.
Она встретила их на пороге, уже зная — Алиса позвонила по дороге. В руках — та самая вышивка, почти готовая.
— Ну? — спросила она.
— Валентина, — сказала Алиса.
Елена Сергеевна всплеснула руками.
— Моим именем, — сказала она. — Вы серьёзно?
— Серьёзно, — сказал Тимур.
Она смотрела на него.
— Спасибо, — сказала она. — Это… я не знаю даже…
— Не надо, — сказал Тимур. — Это просто имя.
— Нет. — Она покачала головой. — Это не просто имя. Это память.
Она обняла его.
Тимур замер. Он не привык к объятиям. Тем более — от тёщи.
— Ну что ты как деревянный, — сказала Елена Сергеевна. — Обними меня.
Он обнял.
— Спасибо, — сказала она в плечо. — Ты хороший.
Он не знал, что ответить.
Они уехали в одиннадцать.
В машине Алиса молчала. Тимур вёл, смотрел на дорогу.
— Ты чего? — спросил он.
— Думаю.
— О чём?
— О том, что у меня самая странная семья на свете.
— Почему странная?
— Мама вышивает портрет зятя. Муж называет дочь в честь свекрови, которую никогда не видел. Мы познакомились по контракту, а теперь ждём ребёнка.
Она повернулась к нему.
— Это ненормально, — сказала она.
— Нормально, — сказал Тимур.
— Для кого?
— Для нас.
Она улыбнулась.
— Ты прав, — сказала она. — Для нас — нормально.
Дома она уснула сразу.
Тимур лежал рядом и смотрел в потолок. Думал о дочери. О том, как будет учить её стоять на лыжах. О том, как она будет злиться и топать ногой. О том, как будет говорить «папа».
Он не знал, что чувствуют другие отцы. Не знал, правильно ли то, что он чувствует. Но знал одно: он никому не даст её в обиду.
Никому и никогда.
продолжение следует...