Знаете, есть люди, которых невозможно представить мягкими. Они говорят то, что думают, даже если весь зал замер в неловкости. Они не извиняются за свой возраст, свою резкость и своё право на правду. Татьяна Тарасова — из таких.
Её называют великим тренером. И ещё — скандалисткой, которой вечно всё не так. Она воспитала полсотни чемпионов, но своих детей у неё нет. Она потеряла мужа в 29 лет, а через сорок лет — второго, с которым прожила три десятилетия. Она до сих пор ездит на каток, хотя ноги уже отказывают.
13 февраля ей исполнилось 79. И она всё ещё злится, спорит и отказывается уходить на покой.
Девочка, которая видела, как плачет отец
Она родилась в семье, где спорт был религией. Анатолий Тарасов — легенда, человек, который создавал советский хоккей. Она обожала его так, как умеют только дочери сильных отцов.
А потом случился тот самый матч «Спартак» — ЦСКА. Отец увел команду в раздевалку за 37 минут до конца. Сказал: «Нас судят». Его лишили звания заслуженного тренера.
Она зашла на кухню через день и увидела, что он плачет.
«Понимаете, мы ничем не могли ему помочь. Сильным людям помочь почти невозможно».
Эта картинка — отец, плачущий в одиночестве на кухне, — осталась с ней навсегда. И, кажется, именно тогда она решила: я сделаю так, чтобы он мной гордился. Я не проиграю.
Травма, которая перечеркнула всё
Она каталась в паре с Георгием Проскуриным. Была Универсиада, победы, будущее. А потом — падение, вылетевший сустав, бесконечные больницы. Рука выпадала снова и снова.
Елена Чайковская, её тренер, постепенно отодвинула Тарасову от соревнований. Годы ходили слухи о конфликте, о том, что Чайковская «выжила» талантливую фигуристку. Но Татьяна Анатольевна спустя полвека сказала:
«Я перестала кататься, потому что изуродовалась. Да, меня никто не выгонял. Просто она создала такие условия, при которых меня не было видно».
Она не держит зла. Она просто констатирует факт: её списали. И это было больно.
А потом отец сказал: «Завтра пойдёшь на каток, наберёшь детей и будешь работать. Надеюсь, плохим тренером ты не станешь. Всё».
Она хотела в ГИТИС. Мечтала о театре. Но ослушаться отца было невозможно.
И она пошла. И стала лучшей.
Тренер, которого называли «второй мамой»
У неё никогда не было своих детей. Зато были десятки чужих, которых она вытаскивала из безвестности к олимпийскому золоту.
Ирина Роднина, Алексей Ягудин, Наталья Бестемьянова, Андрей Букин, Денис Тен, Саша Коэн — этот список можно продолжать бесконечно.
Она была жёсткой. Кричала, требовала, не давала спуску. Могла выгнать со льда, если видела, что человек ленится. Но ученики до сих пор называют её «мамой». И Ягудин, который стал для неё почти сыном, носит её на руках в прямом смысле — когда ноги отказывают, а надо выйти на лёд.
Знаете, что она сказала несколько лет назад?
«Меня неразумно используют. За 15 лет после Алёши Ягудина не дать мне в Москве ни одного часа, ни на одном катке. Это очень больно. Ты не использован так, как мог бы».
Она не жалуется на возраст или здоровье. Она жалуется на то, что её перестали брать в игру. Для женщины, которая 50 лет каждое утро выходила на лёд, — это приговор страшнее любой болезни.
Любовь: счастливая и невыносимая
Она была замужем трижды.
Первый брак — актёр Алексей Самойлов. Прожили два года, разошлись тихо, без скандалов. Просто не сошлись характерами. Бывает.
Второй — легкоатлет Василий Хоменков. Счастливый, тёплый, молодой союз двух спортсменов. А потом он умер. В 29 лет.
Она никогда не рассказывает, как это случилось. Ни слова, ни намёка. Только закрытая дверь, за которой осталось что-то настолько страшное, что язык не поворачивается произнести вслух.
Третий — пианист Владимир Крайнев. Гадалка напророчила ей встречу с мужчиной невысокого роста и сказала, что брак будет долгим. Через девять дней после знакомства они подали заявление.
34 года вместе. Он уехал преподавать в Ганновер, она моталась между Россией и Германией. Он помогал ей выбирать музыку для номеров. Она говорила: «Я любила вообще всё, что он исполнял».
В 2011-м он умер от аневризмы. Она осталась одна.
«Что жалеть о том, чего нет? У меня много забот. Помогаю людям, которые встретились на пути. Люблю внуков сестры Гали. Всё время на катке с детьми. Так получилось. Это свои ошибки, некогда было: Олимпийские игры всё время».
Она оправдывается. За то, что не родила. За то, что работала 24 часа в сутки. За то, что не успела побыть с ним перед смертью.
Хотя никто не вправе её судить.
Скандалы: «Я не кошмарю, я просто вижу»
Татьяну Тарасову ненавидят две категории людей: те, кого она критиковала, и их фанаты.
Михаил Коляда упал на Олимпиаде. Она сказала: «Он выступил на минус три с половиной». Жёстко? Да. Несправедливо? Судьи поставили низкие баллы — значит, она была права.
Аделина Сотникова пятый год рассказывала о возвращении. Тарасова не выдержала: «Это выглядит, ей-богу, смешно, недостойно». Сотникова промолчала. Потому что спорить с правдой — только выставлять себя дурой.
Алина Загитова объявила о паузе в карьере. Тарасова сказала: «Она не вернётся». Команда Тутберидзе взвилась: мол, как вы смеете, она за три программы сделала больше, чем другие за десять лет.
Но Тарасова не про время измеряла. Она про огонь в глазах. И она увидела, что огня больше нет.
Знаете, чем она бесит? Тем, что почти всегда оказывается права. Просто говорит это вслух, без сахарной пудры и дипломатических улыбок.
Возраст: «Я по дому хожу без палочки»
Сейчас она передвигается с трудом. На съёмках «Ледникового периода» — в инвалидном кресле. Финал прошлого сезона пропустила из-за больницы.
«Я вот сейчас не хожу какое-то время, потому что у меня нога… Но она лучше уже, я по дому хожу без ничего, а так я с палочкой».
Она отчитывается. Оправдывается. Будто боится, что её спишут окончательно.
Но она всё ещё комментирует соревнования. Всё ещё спорит, возмущается, требует побед. Всё ещё не умеет молчать.
Вместо финала
Татьяна Тарасова — неудобный человек. Резкая, громкая, бескомпромиссная. Она не просит скидок на возраст и боль. И не даёт их другим.
У неё нет своих детей. Зато есть сотня «птенцов гнезда Тарасовой», разлетевшихся по миру и собравших все возможные награды.
У неё нет мужа. Зато есть 34 года счастья, которые у неё никто не отнимет.
У неё нет возможности тренировать. Зато есть право говорить то, что она видит. И её слушают — даже когда кричат в ответ.
Знаете, я думаю, что отец всё-таки гордился бы ею.
Не за медали и звания. А за то, что она, как и он когда-то, увела свою команду в раздевалку за 37 минут до конца. И не отдала ни одной секунды тем, кто пытался её засудить.
P.S. В одном интервью её спросили: «Вы боитесь смерти?»
Она ответила: «Нет. Я боюсь, что не успею сделать всё, что задумала».
Ей 79. Ноги болят. Врачи запрещают работать. А она всё ещё задумала. И не уходит.
Потому что сильным людям помочь почти невозможно. Но и остановить — тоже.