Дверь распахнулась так, что задела косяк. Свекровь Людмила Петровна вошла без звонка — ключи у неё были с тех пор, как они с Серёжей въехали в эту квартиру.
— А, вот ты где сидишь, — она окинула Настю взглядом, будто оценивала некачественный товар. — Одна дома небось?
Настя оторвалась от ноутбука, где редактировала фотографии с детского утренника. Тёма спал в комнате после садика.
— Здравствуйте, Людмила Петровна. Серёжа на работе ещё, часов до семи.
— Ну и отлично, — свекровь сбросила пуховик на стул и уселась напротив. — Значит, поговорим по душам, без лишних ушей.
Настя почувствовала, как желудок сжался в комок. Разговоры «по душам» со свекровью всегда заканчивались плохо.
— Слушай меня внимательно, — Людмила Петровна достала из сумки папку с какими-то бумагами. — Мне тут подвернулась путёвка в санаторий. В Кисловодск. Знаешь, сколько это стоит? Сто двадцать тысяч! А врач сказал — надо ехать, с моим-то давлением.
— Ну... это хорошо, что вы поедете поправить здоровье, — Настя не понимала, к чему это всё.
— Хорошо-то хорошо, да денег нет! — свекровь хлопнула ладонью по столу. — Пенсия копеечная, ты же знаешь. А я три года назад, когда Темка родился, сколько тебе помогала? День и ночь с ним возилась! Ты работать побежала, а кто ребёнка растил? Я!
Настя похолодела.
— Мы вам за это платили. Каждый месяц по двадцать тысяч переводили.
— Двадцать тысяч? — Людмила Петровна фыркнула. — За такие деньги даже нянька нормальная не работает! Я бабушка, я кровь своя, но это не значит, что на мне ездить можно! Сейчас посчитаем. Три года — это тридцать шесть месяцев. Нормальная няня берёт минимум пятьдесят тысяч. Значит, вы мне должны тридцать тысяч с каждого месяца. Умножаем — получается... — она заглянула в бумаги, — миллион восемьдесят тысяч рублей!
— Что?! — Настя вскочила. — Вы с ума сошли?
— Я? — свекровь поднялась тоже, глаза её сузились. — Это вы охамели совсем! Пользовались моим трудом, а теперь выкрутиться хотите! Я внука вырастила, а вы мне даже за путёвку не можете дать!
— Но мы же... мы платили! Вы сами предложили помочь!
— Предложила — да. Но не за такие копейки! — Людмила Петровна выпрямилась во весь рост. — Сейчас все бабушки за внуков деньги требуют. Это нормальная практика! Моя соседка вон с дочери по пятьдесят тысяч получала, пока не в школу пошёл. А я что, дура? Своё здоровье угробила, спину себе посадила, таблетки горстями глотаю — и всё из-за кого? Из-за вашего ребёнка!
— Нашего! — голос Насти дрогнул. — Тёма — ваш внук!
— Вот именно! Мой внук! Поэтому я и имею право на компенсацию! — свекровь сунула ей под нос калькулятор с расчётами. — Тут всё честно расписано. Можете проверять. Я вам даже скидку сделаю — давайте сразу двести тысяч, и забудем про остальное. Мне на путёвку хватит и на лечение ещё останется.
Настя смотрела на цифры и не верила происходящему. Двести тысяч. Просто так. За то, что бабушка возилась с собственным внуком.
— У нас таких денег нет, — она еле выдавила из себя. — Мы кредит за машину платим, ипотеку. Тёме на кружки деньги нужны...
— А мне на лечение не нужны? — Людмила Петровна сложила руки на груди. — Значит, себе на машину — пожалуйста, а родной матери Серёжиной — ни копейки? Ну-ну. Запомню. Когда помощь моя понадобится — вспомните этот разговор!
В коридоре щёлкнул замок. Серёжа пришёл раньше обычного.
— Мам? — его голос прозвучал удивлённо. — Ты чего так рано?
Он вошёл на кухню и сразу почувствовал напряжение.
— Что случилось?
Людмила Петровна и Настя уставились на него. В наступившей тишине было слышно только тиканье часов на стене.
— Серёж, — свекровь заговорила медовым голосом, — объясни жене, что старших уважать надо.
— Мам, о чём ты? — он перевёл взгляд с одной на другую.
— Да так, ерунда, — Настя сжала кулаки. — Твоя мама хочет двести тысяч. За то, что с Тёмой три года назад сидела.
Серёжа побледнел.
— Как... двести тысяч?
— Сереженька, ну ты же понимаешь, — Людмила Петровна подошла к сыну, взяла его за руку. — Я же не чужая тётка какая-то. Я мать твоя. Три года здоровье своё положила, чтобы вам с Настькой помочь. А теперь мне в санаторий ехать надо, врач направление дал. Сто двадцать тысяч путёвка стоит! Откуда мне взять?
Серёжа стоял, открыв рот. Настя видела, как он растерянно моргает, пытаясь переварить услышанное.
— Мам, но мы же тебе платили каждый месяц...
— По двадцать тысяч! — свекровь всплеснула руками. — Ты хоть представляешь, сколько нянька стоит? Пятьдесят минимум! А я что, хуже? Я круглосуточно была! Ночами не спала, когда у него зубы резались! Спину сорвала, таская коляску по лестницам! А эта, — она ткнула пальцем в сторону Насти, — уже через три месяца на работу побежала. Карьеру делать!
— Я в декрете сидела полгода! — возмутилась Настя. — И на работу вышла, потому что на одну зарплату Серёжи не прожить было!
— Вот-вот! Не прожить! А кто вам помог? Кто деньги на еду экономил? — Людмила Петровна развернулась к сыну. — Серёж, я же не прошу миллион! Давай хоть двести тысяч. Я на путёвку схожу и на таблетки ещё куплю. У меня давление скачет, сердце шалит...
Серёжа провёл рукой по лицу.
— Мам, откуда двести тысяч? У нас кредит, ипотека...
— Ипотека! — свекровь скривилась. — Вечно у вас ипотека! А матери помочь — денег нет! Ладно, я всё поняла. Значит, чужие люди в банке важнее родной матери!
Она схватила пуховик и направилась к выходу.
— Мам, подожди! — Серёжа кинулся за ней.
— Не надо меня останавливать! — она обернулась, и Настя увидела слёзы в её глазах. Настоящие или наигранные — непонятно. — Я всю жизнь на вас положила! Отца вашего хоронила одна, ты учился тогда. Потом тебя в институт устроила, общагу оплачивала! А теперь что? Старая стала — значит, не нужна?
— Мам, ты не старая...
— Не нужна я вам! — она всхлипнула и выскочила за дверь, громко хлопнув.
Серёжа стоял в коридоре, глядя на закрытую дверь. Настя подошла к нему.
— Серёж, ты же понимаешь, что это бред? Она не имеет права требовать деньги за внука!
Он медленно повернулся к ней. Лицо было бледным, растерянным.
— Не знаю, Настя... Она правда много помогала. И здоровье действительно не то стало...
— Ты сейчас серьёзно? — Настя отступила на шаг. — Серёжа, очнись! Она манипулирует тобой!
— Это моя мать, — он прошёл на кухню, рухнул на стул. — Она одна меня растила. Отец умер, когда мне пятнадцать было...
— Я знаю! Но какое это имеет отношение к Тёме?
Из комнаты послышался детский плач. Тёма проснулся.
Настя пошла к сыну, взяла его на руки. Тёма всхлипывал, уткнувшись ей в плечо.
— Мама, а почему бабушка кричала? — спросил он тихо.
— Не кричала, солнышко. Просто разговаривали громко, — она погладила его по голове.
Серёжа появился в дверях детской.
— Тёмыч, привет, чемпион, — он попытался улыбнуться, но получилось кривовато. — Пойдём мультики посмотрим?
Когда ребёнок устроился перед телевизором, они вернулись на кухню. Настя закрыла дверь.
— Серёж, нам надо поговорить. Серьёзно.
— О чём тут говорить? — он нервно теребил край салфетки. — Мать денег просит. Больна. Мне что, отказать ей?
— Она не просит! Она требует! Как будто мы ей должны за то, что она была бабушкой своему внуку!
— Ну а что тут такого? — он вскинулся. — Другие бабушки сидят бесплатно, это да. Но другие и не остаются одни в пятьдесят лет! Мама всё для меня делала!
— И поэтому мы теперь должны до конца жизни расплачиваться? — голос Насти сорвался на крик. — Серёж, ты слышишь себя? Она посчитала каждый час, проведённый с собственным внуком! Это же ненормально!
— А что нормально? — он встал, прошёлся по кухне. — Бросить мать, когда ей плохо? Сказать — извини, мам, у нас ипотека? Она меня вырастила одна, Настя! Одна! Работала на двух работах, чтобы я учился!
— Господи, да при чём тут это?! — Настя стукнула кулаком по столу. — Это твой выбор был родиться? Она же сама решила тебя родить и растить! А теперь выставляет счёт?
— Не смей так говорить про мою мать!
— А ты не смей оправдывать этот бред! — она схватила калькулятор со стола, ткнула в него пальцем. — Смотри! Миллион с лишним она насчитала! За три года! Серёж, это шантаж! Чистой воды шантаж!
Он отвернулся к окну.
— Может, она и права. Мы правда мало платили. Няня столько не взяла бы...
Настя почувствовала, как внутри всё холодеет.
— Ты на её стороне. Серьёзно?
— Я ни на чьей стороне! — он развернулся. — Просто пытаюсь понять! Мама не просто так пришла. Ей правда нужны деньги на лечение!
— Тогда пусть просит как нормальный человек! А не выкатывает счета за внука! — Настя подошла ближе, посмотрела ему в глаза. — Серёж, если мы сейчас заплатим — это не закончится. Она будет требовать ещё и ещё. Ты понимаешь?
Телефон Серёжи завибрировал. Сообщение от матери.
«Сынок, я не хотела так. Просто очень обидно стало. Всю жизнь тебе отдала, а теперь вижу — я вам не нужна. Наверное, зря вообще Тёмкой занималась. Надо было отказаться сразу, пусть бы няньку искали».
Ещё одно сообщение.
«Голова раскалывается. Давление 180 на 110. Сейчас таблетку выпью. Если что — не вините себя. Я сама виновата, что вам мешаю».
Серёжа побледнел.
— У неё давление подскочило. Сто восемьдесят на сто десять...
— Серёж, это манипуляция! Неужели не видишь?
— А если нет?! — он схватил куртку. — Если ей правда плохо? Я поеду, проверю!
— Не смей! — Настя перекрыла ему дорогу. — Серёжа, остановись! Ты же умный человек! Она давит на тебя чувством вины!
— Отойди, Настя.
— Нет.
Они стояли, глядя друг на друга. Из комнаты донёсся голос Тёмы:
— Папа, мама, а почему вы ссоритесь?
Настя первой отвела взгляд. Прошла в комнату, присела рядом с сыном на диван.
— Не ссоримся, котик. Просто обсуждаем взрослые дела.
Тёма нахмурился, глядя на неё своими большими карими глазами — точь-в-точь как у Серёжи.
— А бабушка ещё придёт? Она обещала мне машинку купить.
Серёжа вошёл следом, сел с другой стороны.
— Придёт, обязательно придёт, — он обнял сына за плечи. — Тёмыч, а ты бабушку любишь?
— Угу! Она мне сказки читает и пирожки печёт!
— Вот видишь, — Серёжа посмотрел на Настю поверх головы ребёнка. — Он её любит. Она для него старалась.
Настя встала, пошла на кухню. Серёжа последовал за ней, прикрыв дверь.
— Настя, давай найдём эти деньги. Как-нибудь. Возьмём кредит...
— Ещё один кредит? — она обернулась. — У нас уже два! За машину и за диван, который твоя мама выбрала, кстати! Говорила — надо нормальную мебель, не этот дешёвый хлам!
— При чём тут диван?
— При том! — Настя чувствовала, как подступают слёзы. — Она всегда так! Сначала навязывает своё мнение, потом требует за это благодарности! Помнишь, когда Тёма родился? Она две недели названивала каждый час — кормлю ли я грудью, правильно ли пеленаю! А когда я попросила не вмешиваться, обиделась на месяц! Сказала, что я неблагодарная!
— Она переживала...
— Она контролировала! — голос Насти задрожал. — Серёж, я четыре года живу с ощущением, что я плохая мать и плохая жена! Потому что твоя мама постоянно намекает — вот, мол, я бы по-другому сделала! Я бы лучше приготовила! Я бы чище убрала!
— Настя, ты преувеличиваешь...
— Нет! — она ударила ладонью по столешнице. — Нет, не преувеличиваю! В прошлом месяце она пришла и переставила всю мебель в детской! Без спроса! Сказала — так правильнее, по фэншую! А когда я возмутилась, ты что сделал? Сказал — ну ладно тебе, мама хотела как лучше!
Серёжа молчал, отвернувшись.
— Она всегда хотела как лучше, — продолжала Настя. — Поэтому выбрала нам квартиру. Поэтому решила, в какой садик пойдёт Тёма. Поэтому имеет ключи от нашей квартиры и приходит, когда захочет! А теперь ещё и деньги требует! И ты — ты! — её голос сорвался, — ты даже не понимаешь, что это ненормально!
— Так что мне делать?! — он развернулся, лицо исказилось. — Послать её? Сказать — извини, мам, но ты манипулятор? Она умрёт от такого! У неё сердце больное!
— Откуда ты знаешь? Она тебе справку показывала?
— Настя!
— Что Настя?! — она шагнула к нему. — Серёж, очнись наконец! Посмотри на ситуацию со стороны! Твоя мать пришла и потребовала деньги за то, что проводила время с собственным внуком! Это же абсурд!
— Для тебя абсурд, а для меня — мать, которая всю жизнь мне посвятила!
— Посвятила! — Настя горько усмехнулась. — Знаешь, что она мне на свадьбе сказала? Когда мы вышли покурить на балкон? Она сказала: «Серёжа у меня особенный, ему нужна особая забота. Надеюсь, ты справишься». Я тогда подумала — ну странно, конечно, но ладно. А теперь понимаю — она с первого дня показывала, кто тут главный!
— Это неправда...
— Правда! — она подошла вплотную, заглянула ему в глаза. — Серёж, я люблю тебя. Но я не могу так больше. Я не могу жить в доме, где твоя мать решает всё! Где любое моё слово проверяется через неё! Где наш сын — это повод для торговли!
Он отступил, словно от удара.
— То есть ты ставишь меня перед выбором? Или мать, или ты?
— Нет, — Настя покачала головой. — Я прошу тебя выбрать между манипуляцией и нормальными отношениями. Мы можем помогать твоей маме. Можем давать деньги, когда ей реально плохо. Но не так! Не через шантаж и счета за внука!
Телефон Серёжи снова завибрировал. Он взглянул на экран и побелел.
— Она в больнице. Скорую вызвала.
Настя закрыла глаза. Конечно. Конечно же.
— Я еду, — Серёжа схватил ключи.
— Серёж...
— Не надо! — он обернулся в дверях. — Просто не надо. Это моя мать. И если с ней что-то случится — я себе не прощу.
Дверь захлопнулась.
Настя стояла посреди кухни, слушая, как затихают шаги Серёжи в подъезде. Тишина давила на уши. Из комнаты донёсся голос мультика — Тёма даже не заметил, что папа ушёл.
Она подошла к окну, посмотрела вниз. Серёжа садился в машину, лицо напряжённое, губы поджаты. Завёл мотор и рванул с места.
Телефон на столе завибрировал. Сообщение от неизвестного номера.
«Настя, это Лена, соседка Людмилы Петровны. Она попросила написать. Говорит, что в больнице, но это неправда. Она у меня сидит, чай пьёт. Сказала, что проучит сына. Простите, что вмешиваюсь, но мне неприятно в этом участвовать».
Настя перечитала сообщение три раза. Руки задрожали.
Значит, вот оно как.
Она набрала номер Серёжи. Сбросил. Ещё раз — опять сброс. Написала: «Серёж, её соседка пишет, что она не в больнице. Она у неё дома».
Ответ пришёл через минуту: «Настя, хватит. Не опускайся до этого».
Она швырнула телефон на диван, прошла в комнату к сыну.
— Тёмыч, собирайся. Поедем к бабушке Гале.
— К твоей маме? Ура! — мальчик подпрыгнул.
Пока он натягивал куртку, Настя смотрела на свой телефон. Написать Серёже правду? Переслать скриншот? Но он не поверит. Сейчас не поверит.
Они спустились вниз, поймали такси. Всю дорогу Тёма болтал о новом конструкторе, который видел в садике, а Настя смотрела в окно и понимала — что-то сломалось. Окончательно.
Мать встретила их с пирогами и расспросами. Настя коротко объяснила ситуацию, не вдаваясь в детали при Тёме.
— Господи, — мать покачала головой. — Я всегда говорила, что Людка та ещё штучка. Помнишь, на вашей свадьбе она мне заявила, что теперь Серёжа — наполовину наш, наполовину её? Я тогда промолчала, но запомнила.
Настя усадила сына за стол с пирожками, вышла на балкон. Достала телефон — три пропущенных от Серёжи. Перезвонила.
— Где ты? — голос сухой, злой.
— У мамы. С Тёмой.
— Отлично. Значит, сбежала.
— Серёж, она не в больнице. Её соседка написала...
— Настя, я сейчас стою у приёмного покоя! Мама в реанимации! У неё гипертонический криз был! А ты мне про какую-то соседку!
Настя онемела.
— Но... сообщение...
— Забудь про своё сообщение! — он почти кричал. — Врачи говорят, ещё немного — и инсульт! Вот так вот! Доорались! Довели человека!
Она услышала в трубке женский голос — медсестра что-то говорила Серёже.
— Мне идти надо, — он уже спокойнее. — Приезжай, если хочешь. Или не приезжай. Как хочешь.
Гудки.
Настя стояла на балконе, глядя на вечерний город. Снег начал падать — первый в этом году. Красиво. Тихо.
Внутри всё горело. От обиды. От бессилия. От понимания того, что теперь она — виновата. Что довела свекровь до реанимации. Что поставила мужа перед выбором.
И самое страшное — она не знала, что делать дальше. Поехать в больницу? Извиниться? Заплатить эти двести тысяч?
Или просто уйти. Пока не поздно.
— Мам, а мы домой когда? — Тёма выглянул на балкон, держа в руках надкушенный пирожок.
Настя обняла его, уткнулась носом в макушку.
— Не знаю, солнышко. Честно — не знаю.