Квитанция ЖКХ лежала на столе. Долг: восемь тысяч семьсот рублей. Третий месяц подряд.
Я смотрела на цифры и не верила. Моя квартира. Мои счета. Но платить должна была не только я.
Полина жила здесь три года. Бесплатно
Она переехала в апреле 2023-го. Сестра умерла зимой, Полине было девятнадцать. Я забрала её сразу после похорон.
– Живи, сколько нужно, – сказала я тогда. – Пока не встанешь на ноги.
Полина кивнула, уткнувшись в телефон. Даже не подняла глаз.
Я думала: горе. Ей нужно время.
Время прошло. Три года.
Первый год я не замечала. Работала много, приходила поздно. Полина училась в институте, я платила общагу. Нет, не общагу — квартиру, потому что «в общаге жить невозможно».
Двадцать три тысячи в месяц. Год. Двести семьдесят шесть тысяч.
Я считала вечером, когда пришла квитанция за свет. Восемь тысяч рублей. В два раза больше обычного.
– Пол, ты что, весь день телевизор включаешь? – спросила я.
Она пожала плечами.
– Не знаю. Может. Ты же не против?
Я промолчала.
На второй год Полина бросила институт. Просто перестала ходить. Я узнала случайно, когда позвонила уточнить расписание.
– Какая Полина? – удивились в деканате. – Она отчислена с декабря.
Декабрь. Три месяца я платила за пустое место.
– Почему не сказала? – спросила я вечером.
– Забыла, – ответила Полина. – Надь, ты же не жадная? Я думала, тебе не сложно.
Не сложно. Шестьдесят девять тысяч за ничто.
Третий год начался с коммуналки. Восемь тысяч семьсот рублей. Я всегда платила четыре с половиной. Максимум пять, зимой.
– Пол, мы договаривались делить пополам, – сказала я.
Она посмотрела на меня удивлённо.
– У меня денег нет.
– Ты работаешь.
– Зарплата маленькая. Двадцать тысяч. Мне самой не хватает.
Двадцать тысяч. На что не хватает? Я кормила её, покупала продукты, оплачивала интернет.
– На что тратишь? – спросила я.
– На жизнь, – отрезала Полина. – Надя, ты серьёзно? Я что, отчитываться должна?
Я заплатила. Восемь семьсот. Одна.
В тот же вечер я написала мужу. Алексей жил в командировке, приезжал раз в месяц.
«Полина не платит коммуналку. Третий месяц».
Ответ пришёл через минуту:
«Сколько ещё эта дармоедка будет на шее сидеть?»
Я выдохнула. Не я одна так думаю.
– Мы поговорим, когда Лёша приедет, – сказала я Полине.
Она фыркнула.
– О чём говорить? Я плачу, сколько могу.
– Ты не платишь вообще.
– Потому что не могу! – крикнула Полина. – Ты богатая, тебе легко! А я работаю за копейки!
Двадцать тысяч. Копейки.
Я зарабатывала сорок пять. Из них тридцать уходило на квартиру, продукты, счета. Оставалось пятнадцать. На всё.
ПОСЛЕ
Ночью я не спала. Считала.
Три года. Тридцать шесть месяцев.
Квартира для учёбы: двадцать три тысячи × двенадцать = двести семьдесят шесть.
Коммуналка: восемь тысяч семьсот × тридцать шесть = триста тринадцать тысяч двести.
Продукты, интернет, бытовая химия: примерно десять тысяч в месяц. Триста шестьдесят тысяч.
Итого: девятьсот сорок девять тысяч двести рублей.
Почти миллион.
За три года.
Утром я решила поговорить спокойно.
– Полина, давай обсудим. Ты живёшь здесь три года. Ты взрослая, работаешь. Может, пора...
– Что пора? – перебила она.
– Начать участвовать. Хотя бы коммуналку пополам.
Полина посмотрела на меня холодно.
– Я участвую. Я здесь живу. Этого мало?
Я молчала.
– Надя, ты серьёзно? – продолжила она. – Мать умерла. Мне было девятнадцать. Ты забрала меня сюда. Теперь выгоняешь?
– Я не выгоняю.
– А что тогда? – голос Полины повысился. – Я тебе должна? За то, что ты РОДСТВЕННИЦА?
Она развернулась и ушла в комнату. Хлопнула дверью.
Я сидела на кухне и смотрела в окно.
Почти миллион рублей.
Родственница.
Неделя прошла молча. Полина со мной не разговаривала. Утром уходила на работу, вечером пропадала неизвестно где. Приходила после полуночи.
Я не спрашивала.
Алексей приехал в пятницу. Вошёл, бросил сумку, посмотрел на меня.
– Где она?
– Не знаю. На работе, наверное.
– В десять вечера?
Я пожала плечами.
Мы сели на кухне. Алексей достал квитанции, которые я отправляла ему фото.
– Восемь семьсот, – сказал он. – Третий месяц. Ты платишь одна?
– Да.
– А она?
– Говорит, денег нет.
Алексей усмехнулся.
– Зато на ногти хватает. Видел, какие у неё наращённые? Тысячи три минимум.
Я не замечала. Точнее, замечала, но не думала.
Три тысячи на ногти. Ноль на коммуналку.
В субботу я открыла холодильник. Пусто. Совсем.
Я ходила в магазин три дня назад. Купила на пять тысяч. Курицу, овощи, фрукты, йогурты.
Исчезло всё.
– Лёш, ты ел что-то? – спросила я.
– Вчера только приехал. Ничего не трогал.
Мы посмотрели друг на друга.
В час дня Полина вернулась. Весёлая, с пакетами из кафе.
– О, вы дома! – бросила она. – Кофе будете?
Алексей встал.
– Полина, холодильник пустой. Ты съела всё?
Она пожала плечами.
– Не всё. Подруги приходили. Мы поужинали. А что?
– Надя покупала на пять тысяч, – сказал он тихо. – Три дня назад.
– Ну и что? – Полина поставила кофе на стол. – Жалко, что ли?
Алексей побагровел.
– Жалко! – рявкнул он. – Потому что ты не вложила ни рубля! Три года живёшь бесплатно!
– Бесплатно? – Полина вскинула подбородок. – Я РАБОТАЮ! Я плачу, сколько могу!
– Ты не платишь ВООБЩЕ!
– ПОТОМУ ЧТО НЕ МОГУ!
Крик был такой, что в ушах зазвенело.
Я села. Пальцы дрожали.
Алексей смотрел на Полину.
– Сколько ты зарабатываешь? – спросил он.
– Двадцать тысяч.
– Куда уходят?
– На жизнь! – выкрикнула она. – Одежда, косметика, кафе! Мне тоже нужно жить!
– За чужой счёт.
Полина схватила сумку.
– Я так и знала! – прошипела она. – Вы меня не любили! Ждали момента выгнать!
– Никто тебя не выгоняет, – сказала я тихо. – Мы просим участвовать.
– Я УЧАСТВУЮ! – Полина развернулась. – Я здесь ЖИВУ! Разве этого мало?
Она ушла. Хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла.
Алексей сел рядом.
– Надь, сколько ещё?
Я молчала.
Вечером я села с калькулятором. Алексей смотрел через плечо.
Три года. Тридцать шесть месяцев.
Квартира для учёбы — двести семьдесят шесть тысяч.
Коммуналка — триста тринадцать тысяч.
Продукты — триста шестьдесят тысяч.
Интернет — четыре тысячи восемьсот рублей в месяц. Сто семьдесят две тысячи восемьсот.
Бытовая химия, туалетная бумага, шампуни — примерно три тысячи в месяц. Сто восемь тысяч.
Одежда. Я покупала Полине зимнюю куртку в первый год. Двенадцать тысяч. Летом — кроссовки. Восемь тысяч.
Врачи. Полина болела дважды. Лекарства, анализы — шесть тысяч.
– Сколько? – спросил Алексей.
– Один миллион двести пятьдесят шесть тысяч восемьсот рублей.
Он присвистнул.
– За три года.
– За три года.
Миллион двести пятьдесят шесть тысяч. На племянницу, которая считает, что ничего не должна.
Ночью Полина вернулась. Тихо прошла в комнату.
Утром встала поздно. Вышла на кухню в халате.
– Надь, кофе сваришь? – спросила она, как ни в чём не бывало.
Я посмотрела на неё.
– Свари сама.
Полина нахмурилась.
– Ты чего злая?
– Я не злая. Я устала.
– От чего?
– От тебя.
Она замерла.
– Что?
– От тебя, – повторила я. – Три года. Миллион. Ни копейки в ответ.
Полина скривилась.
– Опять за деньги? Надя, ты серьёзно? Я ж ПЛЕМЯННИЦА!
– И что?
– Как "и что"? – она уставилась на меня. – Семья! Родная кровь!
Я встала.
– Родная кровь не освобождает от ответственности.
Полина фыркнула.
– Да пошла ты, – бросила она и вышла.
Алексей вошёл через минуту.
– Слышал?
– Слышал.
– Что будем делать?
Я молчала. Не знала.
Вторник. Корпоратив у меня через три дня. Я купила платье месяц назад. Красное, по колено. Четыре тысячи девятьсот.
Пошла в шкаф. Платья нет.
Перерыла все вешалки. Заглянула в стирку. Проверила комнату Полины, пока её не было.
Нашла на полу. Грязное. В пятнах от вина.
Я взяла платье и вышла в зал. Села на диван. Ждала.
Полина пришла в восемь.
– Привет, – бросила она.
– Что это? – я показала платье.
Она глянула.
– А, это. Надевала на вечеринку. Забыла вернуть.
– Забыла вернуть?
– Ну да. Извини.
Я встала.
– Ты взяла моё платье. Без спроса. Испортила. И говоришь "извини"?
Полина пожала плечами.
– Надь, ну что ты раздуваешь? Постираю, и всё.
– Не отстираешь. Вино въелось.
– Ну тогда куплю новое.
– Когда?
– Когда будут деньги, – она зевнула. – Ты чего психуешь?
Я посмотрела на неё.
– Ты даже не извинилась.
– Я извинилась! – возмутилась Полина. – Сказала "извини"!
– После того как я спросила.
Она закатила глаза.
– Боже, ну что ты прицепилась? Платье! Подумаешь!
– Четыре тысячи девятьсот.
– Я ВЕРНУ! – крикнула Полина. – Когда будет!
– Как вернёшь, если на коммуналку денег нет?
Она замолчала. Сжала губы.
– Опять за деньги, – прошипела она. – Всё время за деньги. Ты как чужая. Думала, ты родственница.
Развернулась и ушла.
Вечером я показала платье мужу.
Он посмотрел, потрогал пятна.
– Не отстираешь, – сказал он. – Выбрасывай.
– Пять тысяч.
– Знаю.
Я села на кровать.
– Лёш, я не знаю, что делать.
– Выгони её.
– Как?
– Скажи: "Собирай вещи". Всё.
– Она племянница.
– И что? – Алексей сел рядом. – Надь, сколько можно? Миллион за три года. Ничего в ответ. Теперь ещё ворует.
– Не ворует. Взяла.
– Без спроса — воровство.
Я молчала.
Алексей обнял меня.
– Ты хорошая. Слишком хорошая. Она этим пользуется.
Я знала. Но не могла.
В среду я пришла с работы. Полина сидела на кухне. Красила ногти.
Новый маникюр. Длинные, с блёстками.
– Сколько стоило? – спросила я.
Она подняла глаза.
– Что?
– Ногти. Сколько?
– Три тысячи. А что?
Я села напротив.
– На коммуналку денег нет. На ногти — есть.
Полина закатила глаза.
– Опять? Надя, достала!
– Плачу я. Одна. Третий месяц.
– Я не могу! Сколько раз повторять?
– Можешь. На ногти можешь.
Полина хлопнула флаконом по столу.
– Это МОИ деньги! Я трачу их, как хочу!
– Хорошо, – я встала. – Тогда плати коммуналку.
– НЕ МОГУ!
– МОЖЕШЬ! Просто не хочешь!
Мы смотрели друг на друга. Дышали тяжело.
Полина первая отвела взгляд.
– Ты как чужая, – прошептала она. – Мать умерла. Я осталась одна. А ты... ты считаешь деньги.
Голос дрогнул. В глазах блеснули слёзы.
Я вышла из кухни.
Ночью я не спала. Лежала, смотрела в потолок.
Полина права. Мать умерла. Ей было девятнадцать.
Но сейчас ей двадцать три. Четыре года прошло. Она взрослая.
Двадцать три года. Работает. Зарабатывает.
Но тратит только на себя. Ногти. Кафе. Одежда.
Ноль на квартиру. Ноль на еду. Ноль вообще.
Три года. Миллион двести пятьдесят шесть тысяч.
Платье. Четыре тысячи девятьсот.
Ногти. Три тысячи.
Продукты. Пять тысяч за три дня.
Я встала. Подошла к окну.
За окном темно. Город спит.
А я считаю. Деньги. Годы. Нервы.
Родственница.
Утром я проверила банковское приложение. Зарплата пришла. Сорок пять тысяч.
Коммуналка — восемь семьсот. Продукты — десять. Интернет — четыре восемьсот. Телефон — восемьсот.
Осталось двадцать тысяч шестьсот.
Из них: кредит за машину — двенадцать тысяч. Бензин — пять. Лекарства для матери — три тысячи.
Остаток: шестьсот рублей.
На месяц.
А Полина тратит три тысячи на ногти.
Я закрыла приложение.
Всё. Хватит.
Пятница. Вечер. Я готовила ужин.
Телефон завибрировал. СМС от банка.
«Списано 45 000 руб. Получатель: ООО "Вкусно". Остаток: 600 руб.»
Я замерла.
Сорок пять тысяч. Вся зарплата.
Открыла приложение. Дрожащими пальцами.
История операций. Последняя: «Оплата по карте *3847. Ресторан "Вкусно". 45 000 руб.»
Карта *3847. Дополнительная. Я оформила Полине год назад. На экстренный случай.
Она сказала тогда: «Вдруг что-то срочное».
Срочное. Ресторан на сорок пять тысяч.
Я вышла из кухни. Ноги не слушались.
Полина сидела в зале. Листала телефон.
– Полина.
Она подняла глаза.
– Что?
– Ты сняла сорок пять тысяч.
Пауза. Секунда. Две.
– А, да, – она кивнула. – Забыла сказать.
– Забыла?
– Ну да. Извини. Девчонки позвали в ресторан. День рождения Кати. Я угостила.
Я смотрела на неё. Не верила.
– Ты потратила мою зарплату. На ресторан. Для подруг.
– Не всю зарплату, – поправила Полина. – Сорок пять. У тебя ещё осталось.
– Шестьсот рублей.
Она пожала плечами.
– Ну, на неделю хватит.
Я села. Мир поплыл.
– Полина. Это были последние деньги. До следующей зарплаты — месяц.
– Ну и что? – она не поняла. – Возьмёшь в долг.
– У кого?
– Не знаю. У мужа. У друзей.
Я закрыла глаза.
– Ты потратила мою зарплату. Без спроса. На ресторан.
– Надя, ну что ты психуешь? – Полина поморщилась. – Верну. Как зарплату получу.
– Когда?
– Не знаю. Двадцать пятого.
Сегодня пятое февраля. Двадцать дней.
Двадцать дней на шестьсот рублей.
Алексей пришёл через час. Я сидела на кухне. Молчала.
– Что случилось? – он увидел лицо.
Я показала телефон.
Он прочитал. Побелел.
– ЧТО?!
Полина вышла из комнаты.
– Чего орёшь?
Алексей шагнул к ней.
– Ты сняла сорок пять тысяч?!
– Ну да. И что?
– КАК "И ЧТО"?! – он не кричал. Он рычал. – ЭТО НЕ ТВОИ ДЕНЬГИ!
– Надя дала карту! – огрызнулась Полина. – Сама дала!
– НА ЭКСТРЕННЫЙ СЛУЧАЙ!
– Так это и был экстренный! День рождения Кати!
Алексей замолчал. Смотрел на неё. Не верил.
– День рождения подруги, – повторил он медленно. – Это экстренный случай.
– Ну да.
– Ты больная?
Полина вскинулась.
– Ты кто вообще?! Муж её! Не мой! Не лезь!
– Я лезу, – Алексей шагнул вперёд, – потому что ты три года паразитируешь на моей жене!
– ПАРАЗИТИРУЮ?!
– Да! Не платишь! Не убираешь! Жрёшь, как не в себя! И ещё карту грабишь!
Полина схватила сумку.
– ВСЁ! – заорала она. – ДОСТАЛИ! Я думала, вы родственники! А вы как ЧУЖИЕ!
Она рванула к двери. Я встала.
– Стой.
Полина обернулась.
– Что?
– Карту. Верни.
– Какую карту?
– Дополнительную. Мою.
Полина достала кошелёк. Швырнула карту на пол.
– НА! Подавись!
Хлопнула дверь. Затихли шаги.
Мы сидели на кухне. Молчали.
Алексей взял мою руку.
– Надь...
– Не надо, – я вытащила руку. – Просто... не надо.
Я встала. Подошла к окну.
За окном темнота. Февраль. Холодно.
А у меня на карте шестьсот рублей. До двадцать пятого.
Двадцать дней.
– Что будем делать? – спросил Алексей.
– Не знаю.
– Я знаю.
Я обернулась.
– Что?
– Выгоняй её. Сейчас.
– Куда она пойдёт?
– Не наша проблема.
Я молчала.
Ночью я снова считала.
Три года. Тридцать шесть месяцев.
Один миллион двести пятьдесят шесть тысяч восемьсот рублей.
Плюс сорок пять тысяч. Ресторан.
Итого: один миллион триста одна тысяча восемьсот.
За племянницу. Которая считает меня чужой.
Я закрыла глаза.
Всё. Больше нет сил.
Утром я встала рано. Написала Полине в мессенджер.
«Нам нужно поговорить. Серьёзно».
Ответ пришёл через час.
«О чём?»
«О деньгах. О квартире. О том, что дальше».
«Опять за деньги? Надоело».
Я выдохнула.
«Полина. Ты потратила миллион триста тысяч за три года. Ничего не вернула. Вчера сняла последнюю зарплату. Мы поговорим. Сегодня вечером».
Ответа не было.
Вечером Полина не пришла. Не ночевала дома.
Утром написала:
«Я у Кати. Не приду».
Я посмотрела на сообщение.
Всё ясно.
Воскресенье. Полина вернулась в обед.
Я сидела на кухне. Ждала.
Она вошла. Бросила сумку.
– Чего хотела?
Я встала.
– Собирай вещи.
Полина замерла.
– Что?
– Собирай вещи. У тебя два дня.
– ТЫ ШУТИШЬ?!
– Нет.
Полина уставилась на меня.
– Ты меня ВЫГОНЯЕШЬ?!
– Да.
– За ЧТО?!
Я достала телефон. Открыла таблицу.
– За миллион триста тысяч. За три года. За то, что ты не платишь, не убираешь, не уважаешь.
Полина выхватила телефон. Смотрела на цифры.
– Ты... ты СЧИТАЛА?! – голос сорвался на крик. – Ты всё ЗАПИСЫВАЛА?!
– Да.
– ТЫ БОЛЬНАЯ! – она швырнула телефон на стол. – КТО ТАК ДЕЛАЕТ?! Я ПЛЕМЯННИЦА!
– И что?
– КАК "И ЧТО"?! – Полина задыхалась. – СЕМЬЯ! РОДНАЯ КРОВЬ! Мать умерла! Я осталась ОДНА!
– Тебе двадцать три, – сказала я тихо. – Ты работаешь. Зарабатываешь. Можешь жить сама.
– Я НЕ МОГУ!
– Можешь. Просто не хочешь.
Полина смотрела на меня. Глаза блестели.
– Я думала, ты хорошая, – прошептала она. – А ты как все. Жадная. Злая.
Я не ответила.
Полина схватила сумку.
– Хорошо! – выкрикнула она. – Уйду! Рада будешь!
– Не рада. Но так надо.
– НАДО?! – она задохнулась. – Тебе НАДО выгнать племянницу?!
– Надо перестать быть дойной коровой.
Полина шагнула ко мне. Лицо исказилось.
– Дойная корова, – повторила она. – Значит, я для тебя дойная корова?
– Нет. Ты для меня паразит.
Тишина.
Полина побелела.
– Что ты сказала?
– Паразит, – повторила я. – Тот, кто живёт за чужой счёт. Ничего не даёт. Только берёт.
Полина замахнулась. Я не отступила.
Она опустила руку.
– Я тебя ненавижу, – прошептала она. – Ненавижу.
– Знаю.
– Мать бы пожалела.
– Мать умерла четыре года назад. Пора взрослеть.
Полина развернулась. Пошла в комнату. Хлопнула дверь.
Я села. Руки дрожали.
Но я сказала. Наконец.
Вторник вечер. Полина собрала вещи.
Четыре сумки. Коробка с косметикой. Два пакета одежды.
Она вынесла всё в коридор. Вызвала такси.
Я стояла в дверях комнаты.
– Куда поедешь?
Полина не обернулась.
– Не твоё дело.
– Полина...
– Заткнись! – она обернулась. Лицо мокрое от слёз. – ЗАТКНИСЬ! Ты выгнала меня! Теперь молчи!
Я замолчала.
Приехало такси. Водитель помог вынести вещи.
Полина взяла последнюю сумку. Обернулась.
– Надеюсь, ты сдохнешь одна, – сказала она тихо. – Без детей. Без семьи. Одна. Как заслужила.
Она ушла. Дверь хлопнула.
Я стояла в пустом коридоре.
Тихо. Пусто.
Свободно.
ПОСЛЕ
Прошла неделя.
Полина не звонила. Не писала.
Я заплатила коммуналку. Четыре тысячи пятьсот. Мой стандарт.
Купила продуктов. На три тысячи. На неделю хватило.
Зарплата пришла. Вся осталась моей.
Алексей приехал в выходные.
– Как ты? – спросил он.
– Нормально.
– Не жалеешь?
Я задумалась.
– Нет.
– Правда?
– Правда.
Он обнял меня.
– Молодец.
Я не чувствовала себя молодцом. Просто... освобождённой.
Прошёл месяц.
Полина написала. Одно сообщение.
«Ты была права. Извини».
Я не ответила.
Ещё через неделю – снова.
«Можно вернуться? Я буду платить».
Я написала:
«Нет».
Больше сообщений не было.
Сейчас апрель. Полгода прошло.
Я живу одна. Плачу четыре пятьсот за коммуналку. Покупаю продукты на три тысячи в неделю.
Деньги остаются. Я откладываю. Впервые за три года.
Иногда думаю: может, зря?
Может, надо было дать ещё шанс?
Но потом вспоминаю. Миллион триста тысяч. Три года. Ноль благодарности.
И понимаю: нет. Не зря.
Племянница жила у меня бесплатно три года.
Теперь живёт сама. Где – не знаю. Как – не знаю.
Жестоко?
Может быть.
Но я больше не дойная корова.
Я просто Надежда. Которая научилась говорить «нет».