Разговор
Мираслава жила в «Москва-Сити».
Сорок седьмой этаж, панорамные окна, вид на город, который стоило дороже, чем большинство людей зарабатывают за жизнь. Консьерж в холле узнал Тимура по лицу и пропустил без записи.
— Она ждёт вас, — сказал он.
Тимур вошёл в лифт.
Он не знал, что скажет. Он вообще редко готовил речь заранее — в его работе важна была реакция, а не сценарий. Но сейчас он чувствовал, что должен подобрать слова. Ради Алисы. Ради её матери. Ради того, что начало происходить между ними.
Двери открылись.
Мираслава стояла в проёме квартиры.
В чёрном шёлковом халате, с идеальной укладкой, с холодной улыбкой на губах. Она выглядела как женщина, которая привыкла побеждать.
— Тимур, — сказала она. — Я думала, ты придёшь раньше.
— Я не люблю спешить.
— Проходи.
Он вошёл.
Квартира пахла дорогими духами и одиночеством. Белые стены, белая мебель, белые цветы в белых вазах. Ни одной личной вещи, ни одной фотографии, ни одной книги. Идеальный каталог, в котором никто не живёт.
— Хочешь выпить? — спросила Мираслава.
— Нет.
— Тогда присаживайся. — Она указала на белый диван. — Хотя ты не из тех, кто слушает сидя, да?
Он остался стоять.
— Зачем ты ходила к матери Алисы?
Мираслава села в кресло. Закинула ногу на ногу. Халат распахнулся, открывая длинную гладкую ногу.
— Затем, что это был самый эффективный способ достучаться до твоей жены, — сказала она спокойно. — Ты неприступен. Северов под защитой. Алиса — уязвима. У неё есть слабое место.
— Ты использовала больную женщину.
— Я использовала инструмент. — Она пожала плечами. — В бизнесе нет понятий «больной» или «здоровый». Есть цель и средства.
— Это не бизнес. Это жизнь.
— Для тебя — жизнь. Для Северова — бизнес. Он использовал меня два года, платил, тратил, а потом выбросил, как использованный материал. Ты знаешь, каково это — быть материалом?
Тимур молчал.
— Ты не знаешь, — ответила она сама. — Ты — герой. Ты спас ему жизнь. Ты — тот самый единственный близкий человек, о котором он говорит в интервью. А я — просто шлюха, которая хотела слишком многого.
— Я не называл тебя шлюхой.
— Но думал так. — Она усмехнулась. — Все вы думаете. Красивая женщина при деньгах — значит, спит за ресурсы. Никому не приходит в голову, что она может просто хотеть быть с мужчиной.
— Ты любила его?
Мираслава посмотрела на него. Впервые за весь разговор её лицо дрогнуло.
— Я думала, что да, — сказала она тихо. — А теперь я не знаю. Может быть, я любила его деньги. Может быть, его власть. Может быть, просто не хотела возвращаться в ту жизнь, из которой приехала.
— И поэтому ты хочешь его уничтожить?
— Я хочу справедливости.
— Ты хочешь денег. Сто миллионов.
— Это компенсация.
— За что?
Она смотрела на него.
— За два года, — сказала она. — За сто двадцать приёмов, где я улыбалась его партнёрам. За шестьдесят ночей, когда он засыпал, даже не поцеловав меня. За каждую минуту, когда я смотрела в зеркало и не узнавала себя.
Она отвернулась к окну.
— Ты знаешь, каково это — просыпаться утром и не понимать, зачем ты встаёшь? — спросила она. — У тебя есть работа. У тебя есть долг. У тебя есть миссия. А у меня — только деньги, которые кончатся, и возраст, который не остановить.
— Ты красивая женщина, — сказал Тимур. — Ты можешь найти другого.
— Могу. — Она кивнула. — Но я не хочу быть вещью, которую передают из рук в руки. Я хочу, чтобы меня выбирали. Не за тело. Не за улыбку. Просто потому, что я — это я.
Тишина.
— Северов тебя не выберет, — сказал Тимур.
— Знаю. — Она усмехнулась. — Поэтому я выбираю деньги. Они не предают.
Тимур смотрел на неё.
— Алиса тоже выбрала деньги, — сказал он. — Но теперь она выбрала меня.
— Алиса — дура, — сказала Мираслава. — Прости, но это правда. Она могла получить десять миллионов, уйти и никогда не оглядываться. Вместо этого она осталась с мужчиной, который женился на ней по контракту.
— Ты предлагала ей десять миллионов?
— Да. Она отказалась.
— Почему ты мне это говоришь?
Мираслава посмотрела на него.
— Потому что я хочу, чтобы ты знал, — сказала она. — Твоя жена — не продаётся. Даже за десять миллионов. Даже за шанс на новую жизнь. Она выбрала тебя.
Тимур молчал.
— Я отзову детектива, — сказала Мираслава. — Иск останется, но я не буду использовать Алису в своих играх.
— Почему?
— Потому что она напомнила мне ту, кем я была десять лет назад. — Мираслава встала. — И потому что ты пришёл сюда не ради Северова. Ты пришёл ради неё.
Она подошла к нему.
— Береги её, — сказала она тихо. — Такие, как она, не повторяются.
Тимур смотрел на неё.
— Ты могла бы тоже… — начал он.
— Нет, — перебила Мираслава. — Я уже выбрала войну. Слишком поздно менять оружие.
Она открыла дверь.
— Уходи, Тимур. И не возвращайся.
Он вышел.
В лифте он достал телефон.
«Всё хорошо. Скоро буду».
Через минуту пришёл ответ.
«Кофе ждёт».
Он улыбнулся.
Решение Северова
Вадим Иванович Северов никогда не извинялся.
За тридцать лет бизнеса он разрушил десятки компаний, уволил сотни людей, разорил нескольких конкурентов до полного нуля. Он никогда не чувствовал вины. Никогда не оглядывался назад. Никогда не говорил «прости».
До этого утра.
— Садись, — сказал он, когда Тимур вошёл в кабинет. — И жену свою зови. Я должен с ней поговорить.
— Зачем?
— Затем, что я старый дурак, который чуть не разрушил жизнь двум молодым людям.
Тимур смотрел на него.
— Вы не пьёте, — заметил он.
— Не пью. — Северов потёр виски. — И не спал всю ночь. Думал.
— О чём?
— О том, во что я вас втянул.
Он встал, подошёл к окну.
— Я всегда считал, что деньги решают всё, — сказал он. — Проблемы с законом — плати адвокатам. Проблемы с женщинами — плати им отступные. Проблемы с совестью — плати благотворительности. Всегда можно было откупиться.
Он обернулся.
— А тут не откупишься, — сказал он. — Тут я должен. Лично.
— Вы никому ничего не должны, — сказал Тимур.
— Должен. Тебе — жизнь. Алисе — право на счастье. Мираславе — честность, которой я ей никогда не давал.
Он помолчал.
— Я позвоню ей сегодня, — сказал он. — Мираславе. Предложу мировую. Не сто миллионов — это грабёж, но пятьдесят я готов отдать. Без суда, без скандала.
— Она согласится?
— Не знаю. — Северов сел в кресло. — Но попытаться должен. Не ради репутации. Ради себя.
В дверь постучали.
— Войдите, — сказал Северов.
Алиса вошла в кабинет.
Она была в том же сером плаще, в котором Тимур увидел её впервые у ЗАГСа. Только взгляд другой. Спокойнее. Увереннее.
— Вы хотели меня видеть, — сказала она.
— Хотел. — Северов указал на стул. — Садитесь.
Она села.
Северов смотрел на неё долго. Потом сказал:
— Я прошу прощения.
Алиса замерла.
— За что? — спросила она.
— За то, что втянул вас в эту историю. За то, что использовал как разменную монету. За то, что поставил вас перед выбором, которого не должен был ставить ни один человек.
Он говорил медленно, с трудом выталкивая слова.
— Я не умею извиняться, — сказал он. — Тридцать лет не практиковался. Но то, что сделала Мираслава с вашей матерью — это моя вина. Я создал эту женщину. Я сделал её жестокой и циничной. А расплачиваться пришлось вам.
Алиса молчала.
— Я не прошу меня простить, — продолжал Северов. — Я прошу разрешения помочь. Лечение вашей матери — я оплачу всё, до конца. Независимо от того, что будет с браком, с контрактом, с Тимуром. Это не плата. Это просто… по-человечески.
Он замолчал.
Алиса смотрела на него.
— Хорошо, — сказала она. — Я принимаю вашу помощь.
— И прощение?
— Прощение — сложнее. — Она покачала головой. — Я юрист, Вадим Иванович. Я привыкла к фактам. Факт: вы создали ситуацию, в которой моей матери угрожали. Факт: вы дали мне деньги на её лечение. Факт: вы сейчас сидите передо мной и просите прощения.
Она помолчала.
— Я подумаю, — сказала она. — Это максимум, что я могу обещать.
Северов кивнул.
— Спасибо, — сказал он. — Этого достаточно.
Они вышли из кабинета вместе.
В коридоре Алиса остановилась.
— Ты знал? — спросила она Тимура. — Что он собирается это сделать?
— Нет.
— Он правда изменился?
Тимур посмотрел на закрытую дверь кабинета.
— Не знаю, — сказал он. — Но он пытается.
— Это уже много, — сказала Алиса. — Мой бывший даже не пытался.
Она взяла его за руку.
— Поехали домой, — сказала она. — Я устала.
Дома она сварила кофе.
Тот самый, правильный, который она варила каждое утро. Тимур сидел за стойкой и смотрел на неё.
— Ты чего? — спросила она, не оборачиваясь.
— Смотрю на тебя.
— Зачем?
— Чтобы запомнить.
Она обернулась.
— Запомнить?
— Да. — Он помолчал. — Я никогда не думал, что у меня будет такое. Квартира, в которой пахнет едой. Женщина, которая варит кофе по утрам. Кто-то, кто ждёт.
Она поставила чашку перед ним.
— У тебя это есть, — сказала она.
— Я знаю. Поэтому и боюсь.
— Чего?
— Что однажды утром я проснусь, а тебя нет. И кофе не будет. И тишина станет другой.
Она села напротив.
— Я не уйду, — сказала она. — Если ты сам меня не прогонишь.
— Я не прогоню.
— Тогда не бойся.
— Я пытаюсь.
— Пытайся дальше.
Он взял её руку.
— Алиса.
— Что?
— Я никогда не говорил этого ни одной женщине. — Он смотрел на неё. — Я даже не знаю, правильно ли произношу.
Она ждала.
— Я люблю тебя, — сказал он.
Тишина.
Она смотрела на него. Глаза блестели.
— Ты правда не умеешь говорить красиво, — сказала она.
— Я знаю.
— Это было коряво.
— Знаю.
— Но я всё равно запомню.
— Почему?
— Потому что ты первый раз в жизни сказал эти слова. И сказал их мне.
Она сжала его пальцы.
— Я тоже тебя люблю, — сказала она. — И это не потому, что ты спас меня от долгов, или купил маме лекарства, или женился на мне по контракту. Это потому, что ты оставляешь ключи под ковриком и не умеешь выбирать кофе, и у тебя шрам на груди, и ты боишься одиночества, хотя никогда в этом не признаешься.
Он молчал.
— Это потому, что ты — Тимур, — сказала она. — Просто Тимур. И я люблю тебя всего.
Он притянул её к себе.
Она обняла его за шею.
— Теперь нам придётся что-то с этим делать, — прошептала она.
— Знаю.
— Ты готов?
— К чему?
— К настоящему браку. Не по контракту.
Он отстранился. Посмотрел на неё.
— Я готов, — сказал он. — Если ты готова рискнуть.
Она улыбнулась.
— Я уже рискнула, — сказала она. — В тот день, когда оставила тебе ключи под ковриком.
Он поцеловал её.
За окном горел город. На плите остывал кофе. Где-то в больнице Елена Сергеевна смотрела в потолок и думала о дочери. Где-то в Москве Мираслава подписывала мировое соглашение.
А здесь, в серой стерильной квартире, которая перестала быть стерильной, двое людей держали друг друга за руки.
И это было только начало.
продолжение следует...